Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » ЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » Le meilleur moyen de lutter contre la tentation c'est d'y ceder


Le meilleur moyen de lutter contre la tentation c'est d'y ceder

Сообщений 1 страница 17 из 17

1


Le meilleur moyen de lutter contre la tentation c'est d'y ceder

ДАТА: Начало мая 2026 года

МЕСТО: Дом семьи Фоули

УЧАСТНИКИ: Адельхайд и Мархольд Фоули

Лучший способ борьбы с искушением - поддаться ему.
Тайное всегда становится явным. Скрытые мысли, взгляды, когда думаешь, что никто не видит, касания, которые вдруг обжигают, ситуации, выходящие за рамки обычных... Почему-то все это кажется странным, но странно правильным, и все сильнее тянет за собой. И, когда это ощущение прорывается, грозя противоречиями, на помощь приходит правда, новая тайна, хранимая больше, чем двадцать лет.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-11-27 22:56:45)

+1

2

В жизни ничего не бывает просто так. В этом ты убеждена с детства. Твой отец – человек прекрасный во всех смыслах, особенно касающихся тонкого расчета и изрядной злопамятности, - всегда повторял именно это. Изначально тебе было сложно осознать, а потом вещи становились на свои места – все связано.
Все связано. Причины и следствия. Если что-то дают, то обязательно или попробуют что-то отнять, или делают этого для чего-то. Паранойя? Ничего подобного. Просто прекрасное и четкое осознание устройства мира.  Ведь даже вы с братом, ваши имена – это следствие того, что от вас ожидает отец.
Даже вы с братом, ваши имена, данные им при рождении, всего лишь следствие того, что он от вас ожидает. И Мархольд, кажется, забывается.
Мархольд забывается, скрываясь за своим вечным гриффиндорским свитером, из которого, кажется, забывает вырасти. Кажется, что брат напрочь не думает о том, что теперь вы не в школе. Что теперь нельзя быть такими беспечными. И такими… благородными.
Благородными до безумия. Даже противно, думаешь ты, сидя в гостиной и наливая в бокал ром, настоянный с корицей. Родители давно перестали обращать внимание на эту твою маленькую слабость.
Маленькую слабость, ведь она не ставила под угрозу семью. То, чего добивался отец всю жизнь. Чтобы вы были в порядке.
В порядке. Мархольд, несомненно, прекрасный человек. Ты всегда это знала. Но вот может он быть кем-то больше, чем просто хорошим гриффиндорским мальчиком, которых под гребенку можно подравнять девизом «слабоумие и отвага»… об этом ты задумалась впервые. И тебе совершенно не нравятся эти мысли.
Тебе совершенно не нравятся эти мысли. И не нравится брат таким, каким ты видишь его сегодня. Это мерзко.
Мерзко, что брат способен подставить под удар семью ради… кого-то незнакомого. Ты всегда считала, что все, кто не семья, все, кто не друзья – пыль. Видимо, у Мархольда было свое чертово мнение на этот счет. И за него не помешало бы брата спустить с высокой лестницы замка кубарем. Ты хмуришься.
Ты хмуришься, думая о том, когда жизнь Мархольда Фоули пошла не так. Когда он перестал отличать свое от чужого, нужное от пустяков. И когда ваш отец допустил ошибку в его воспитании, не вбив в его голову эти простые истины.
Эти простые истины должны были быть отпечатаны в его пустой голове с рождение. Ты разочарована…
Ты разочарована собственным братом… неожиданно. Впервые ощущаешь это липкое, противное чувство. И делаешь глоток.
Делаешь глоток. Ром обжигает горло. Ты довольно щуришься. Помогает успокоиться настолько, насколько это возможно. Без «помощи» ты бы от брата мокрого места не оставила… в отличии от миролюбивого Мара ты никогда не отличалась пацифизмом и миролюбием. Забавно.
Забавно. Но ты в этот момент почти его ненавидишь. Наверняка, Мархольд подумал о том, что мир больше не биполярен, что все равны и… о прочной утопичной ереси, которая живет в его сознании. Мархольд Фоули так часто забывает, что само значение слова «утопия» - место, которого нет.
Место, которого нет, это всего лишь утопия. Ее нет и в этом доме. Ты точно знаешь, когда слышишь шаги брата.
Когда слышишь шаги брата, закатываешь глаза. Он всегда старается ходить тихо, чтобы не побеспокоить никого. Такт – это прекрасно. Обычно тебе это нравится, потому что это – забота о семье. Но сегодня раздражает.
Раздражает, потому что паркет, скрипящий под ногами, все равно выдает брата. Как будто даже стены самого дома против того, что он сделал.
Он сделал то, что считал правильным. И именно такие поступки показывают, кто он на самом деле. Мархольд мог бы стать прекрасным  правозащитником. Создателем нового мира. Его лидером, возможно. Возможно, показательной жертвой для того, чтобы этот мир. Он бы даже пошел на это для иллюзорного общего блага… единственный, кем Мархольд был всю жизнь и сегодня не смог стать – Фоули.
Фоули так не поступают. Глупо. Необдуманно. До противного ощущения благородно без выгоды для себя. И брату нужно придти в себя и снова стать собой. Иначе будет хуже.
Будет хуже, знаешь ты, когда Мархольд заходит в комнату. Ты улыбаешься ему так привычно. А потом смеешься.
Смеешься, когда делаешь последний глоток, - нечего тратить хороший ром, - и швыряешь стакан прямо в брата, чтобы он разбился над его головой. Меткости тебе не занимать.
- Явилась домой, принцесса? – ирония.
Ирония, даже прикрывать ее не собираешься. Неожиданно осознаешь, что впервые разговариваешь с братом так… грубо. И унижая. Забавно.
Забавно, но тебе даже не жаль. По крайней мере, сегодня ты точно об этом не будешь жалеть. Смех разбитым стеклом по комнате.
- Что ты творишь, Мархольд? Ты вообще думаешь о том, что делаешь, вне своего детского и нелепого идеализма? – перемещая новый стакан.
Новый стакан и новый глоток. Так легче переносить… то, что брат сегодня впервые кажется тебе не кем-то надежным и незыблемым, а совершенно глупым и никчемным. Неприятное ощущение… горькое.
Детка, это называется разочарованием, - иронично комментирует внутренний голос.X
Заткнись, с тобой потом поговорю, - не до внутренних диалогов.
Как грубо. Но кто тебе еще скажет правду, если не я? – тишина.
Тишина в сознании. Сморишь на брата, внимательно изучая его. Впервые в жизни сосредотачиваешься не на ваших общих чертах, а на различиях. Закатываешь глаза.
- И что же ты стоишь в собственном доме у дверей. Сядь. Пока еще можешь. И пока этот дом еще твой, - усмешка.
Усмешка. Магия – зажигается камин. Смотришь на огонь, указывая брату на соседнее кресло. Наливаешь второй стакан для него. Мархольд никогда не любил крепкий алкоголь… Мархольд никогда не любил огонь. Мархольд никогда не полюбит то, что его обжигает.
Мархольд никогда не полюбит то, что его обжигает, думаешь ты. Поэтому ему не понравятся твои слова, ведь это будет лучший костер – правда. Он будет отрицать. Скрываться за так называемым своим мнением… но пусть слышит и горит.
- Ты подумал о том, что отец положил жизнь на то, чтобы нас не связывали с ними? И подумал, что твой поступок доставит неприятности ему? Только не надо мне заливать про изменившийся мир во всем мире, добро и радугу с пляшущими по ней единорогами, прошу: мир – это передышка между двумя войнами, не более того.
Такая же простая истина. Люди – твари социальные и не умеют жить в мире. Поэтому всегда нужно быть настороже. На своей собственной стороне. А не играть в доброго дядю-попечителя для потерявшихся девочек-припевочек. Нет, может, девица, конечно, на самом деле прекрасный человек, - ты не знакома с ней, ничего против нее не имеешь, - но Мархольд должен был думать о семье.
- И если ты хотел что-то сделать, можно было не вмешивать… что-то типа «У вас же нет претензии к деньгам семьи Фоули». Кто учил тебя работать так… топорно? Специально что ли используешь имя семьи, чтобы очередной раз подчеркнуть, кто страдает дурацким слепым милосердием? Прекращай это, – брезгливость.
Брезгливость. Если уж альтер-эго братца под грифом «Робин Гуд», которое вечно ищет приключение на его пятую точку, не может сдохнуть, то за эти годы Мархольд должен был хотя бы научиться контролировать себя в этом состоянии и быть осторожным.
- Короче, Мархольд, давай я скажу тебе проще. Или ты думаешь, что ты делаешь, и все делаешь только на благо себя и семьи, друзей, близких, или продолжаешь дальше играть в героя-бессребреника, спасая дев в беде, котят на деревьях и иже с ними. Если ты выбираешь второе… я не знаю, что скажут на это отец и мать, но сестры у тебя в этом варианте нет, - пожимаешь плечиками.
Пожимаешь плечиками. Да, категорично. Но ты не позволишь ему спустить к черту всю работу, которую провел ваш отец. И он может сколько угодно лить тебе в уши реками о гуманизме и утопии. Не получится.
Не получится. Ты впервые думаешь о том, что ты сможешь пойти на радикальные меры, если твой брат решит поиграть в благотворителя дальше. Это будет забавно. Мархольд всегда слишком любил мир… а теперь ему придется разделить его и выбрать одну из половин.

+1

3

Никого не удивлю, сказав, что мир не статичен. Даже волшебный мир с его древними устоями и целым ворохом традиций меняется, что уж говорить о маггловском, где изменения за последний век произошли кардинальные, революционный прорыв. Сейчас, когда все больше детей магглов вдруг получают письмо из Хогвартса, изменения в волшебном мире тоже набирают обороты. Все чаще я слышу идею о том, что долго эти два мира существовать по отдельности уже не смогут, что нужно что-то менять, что настало время открыть завесу и отменить международный статут о секретности… Кто-то с энтузиазмом принимает эту идею, я же отношусь к ней настороженно. Ни одно подобное начинание не может обойтись безболезненно. Да, у магов есть сила, но немагическое население в Британии в разы больше, и кто знает, чем все обернется для нас. Статут придумали не просто так, не из-за чьей-то прихоти отгородились от магглов, и не ради забавы строго следили за его соблюдением. Человек, будь он маг, или нет – разумен. А толпа неуправляема, причем, с обеих сторон.
О том, что такое толпа, мне не нужно напоминать. Не нужно и рассказывать нам о радикалах, и о том, как, от одной идеи разгорается пламя войны. Это тоже видели оба мира – двадцатый век – век бесконечных сражений, кровопролития с перерывами в несколько лет. Сейчас вот уже почти тридцать лет в волшебной Британии мир. Но не все так гладко, как может показаться на первый взгляд. Власть отличается умением закручивать гайки, а у нас сейчас взят курс на либерализацию. Слово «грязнокровка», оскорбительно брошенное в чей-то адрес, уже больше не услышишь. Зато вот бывшие пожиратели смерти, которые раньше чувствовали себя королями мира, и их семьи теперь персоны нон грата.
Это закономерно. Гонения на них были бы объяснимы спустя пять, ну десять лет после окончания войны с Волдемортом. Но сейчас по-прежнему то и дело всплывает тот или иной скандал. Я ни в коем случае не поддерживаю пожирателей. Точно так же я не кричу о том, что с удовольствием побежал бы записываться в Орден Феникса, случись подобное в нашей стране еще раз. В конце концов, мы всегда стояли особняком от всего этого мракобесия, и я не собираюсь здесь что-то менять. Но когда при мне на испуганную девушку, не понимающую, что происходит, наставляют волшебную палочку, и под страхом заклинания унижают, я не могу притвориться, что ничего не видел. Ну не могу, и все.
Возвращаюсь домой я сегодня в задумчивости. История, которую я услышал от случайной знакомой, снова приходит мне на ум, когда я вижу, что в окнах нашего дома свет, семья в сборе, кто-то ждет меня по ту сторону двери. Думаю, что мне повезло – мои родители живы, моя сестра рядом, кузены, кузины, дяди и тети – все они – части моей семьи, и это самое большое богатство, это то, что невозможно купить ни за какие деньги, кровавые они, или нет. Это то, что дано мне свыше при рождении, то, что создавали поколения до меня, и что будет продолжено нашим поколением, а после нашими детьми и их потомками. Я не один. Я часть чего-то большего, и я благодарен судьбе за то, что это так. Мне хочется поцеловать в щеку мать, обнять сестру, посидеть с отцом у камина. Почувствовать себя дома в окружении самых близких и в безопасности, чтобы они поняли, что они для меня значат. Но отца и матери, оказывается, дома нет. Зато меня ждет Адельхайд. Толкаю дверь в гостиную, набирая в легкие воздуха, чтобы поздороваться, но не успеваю. Слышу смех сестры и сразу за ним звон разбитого стекла у меня над головой. Осколки бокала осыпаются мне под ноги. Я останавливаюсь в дверях как вкопанный, ничего не понимая.
- Что? – Оборачиваюсь, замечая отметину на стене в том месте, куда угодил стакан, и снова смотрю на Альхайд, замечая, как она зла. Мое настроение улетучивается. Как ни крути, а такого приема я не заслужил. – Спасибо, что не в голову. Думаешь, домовикам у нас недостаточно работы, нужно добавить им еще?
Я хмурюсь. Мне очень мило предлагают пройти и присесть, как будто я пришел не к себе домой, а к кому-то в гости. Прохожу, но не сажусь, куда мне указали, а останавливаюсь возле кресла сестры, опираясь на его спинку одной рукой, но стакан беру и делаю глоток. Можно было бы почувствовать тепло, приходящее вместе с жидкостью, но мне напиток только обжигает горло с последующим неприятным ощущением внутри.
- Не могла бы ты, прежде чем кинешь в меня второй стакан, сказать, почему ко мне полетел первый?
Кошусь на сестру. Она не намерена шутить, она очень сильно зла на меня. За что? Ответ приходит сам, и я понимаю, что новости летают быстрее, чем почтовая сова.
- А, я понял. Даже не буду спрашивать, откуда ты узнала.
Все-таки сажусь в соседнее кресло и ставлю стакан на столик. Пить мне совсем не хочется. Пытаюсь понять, какие выводы сделала Адельхайд из маленького эпизода, произошедшего со мной сегодня. Я сделал свои, но она, видимо, совсем не такие.
- А ты подумала, что, прежде чем меня обвинять во всех бедах, можно сначала меня послушать? Нет, зачем, когда ты так метко кидаешь стаканы и учишь неумного братца, как ему следует поступать. Ты же знаешь, как лучше. Хорошо, не буду говорить тебе про мир во всем мире. Скажу, что не считаю правильным притворяться ветошью в то время, когда на моих глазах несправедливо обижают человека. Я не буду сбегать как крыса с корабля, если мне есть, что сказать. Пока мы молчим, такие людишки как этот Джиггер, начинают чувствовать свою силу. Вот они – настоящие крысы, которые будут целовать пятки тому, кто сильнее, но в душе мечтать оказаться на его месте. Таких людей нужно сразу прижимать к земле, не давать им подняться. И у меня есть фамилия и имя, которыми я горжусь. Не считаю нужным их скрывать.
Перевожу дыхание, ожидая свиста второго стакана. Кто знает, какова на этот раз будет цель его полета? Но последние слова сестры меня огорошивают. Выпрямляюсь в кресле, смотря на нее не верящим взглядом.
- О, вот как. – Это настолько неожиданно, что я не нахожу слов и какое-то время кроме этого вообще не могу ничего сказать. – Надо же, один слух, а ты уже готова от меня отвернуться. Либо это напиток в стакане, либо… Что с тобой, Адельхайд? Если бы кто-то передал мне, что ты так про меня говорила, он бы уже был проклят чем-нибудь болезненным, но это говоришь мне ты сама.
Нет, конечно, не все бывает гладко. Дети растут вместе, ссорятся, мирятся, но это дети, которые часто не ведают, что творят. Альхайд же не может не знать, что говорит. И не понимать силу своих слов тоже не может.
- Никогда не думал, что услышу от тебя такое. И из-за чего? Глупая стычка в маленькой аптеке.

+1

4

Мархольд говорит много, но как всегда в своем репертуаре типичного гриффиндорца, который так и просит, чтобы его взяли за ворот и хорошенько треснули об стену лбом, выбивая всю дурь из головы. Кажется, в твоем брате слишком много его…
Кажется, в твоем брате слишком много его… яда милосердия и прочей чуши, которая отравляет его кровь. Твою кровь.
Кровь, которая священна. И речь не в чистоте, упаси великая бездна. Лишь о том, что вы – Фоули. И у вас есть своя собственная маленькая сказка-легенда, в которую верит каждый ребенок вашей семьи. Которую он слышал с рождения.
У каждой семьи есть своя легенда, ты помнишь? Или настолько погряз в игре в маленького львенка, что совсем забыл самое главное? Наша сказка началась много веков назад. Тогда, когда простой кельтский воин в эпосе стал королем. Когда друид стал волшебником. Когда мир был другим.
Когда мир был другим, не было тебя и меня. Была война.
Была война, как сейчас. Ты же понимаешь, что мира не существует, дорогой братец? Это лишь иллюзия и передышка. Тогда делали тоже самое, что сейчас – играли друг с другом в страшные игры, только улыбались при этом чуть меньше. Биением пульса по венам убивали. Дыханием воскрешали. Так забери мое дыхание.
Так забери мое дыхания лишь на несколько секунд, чтобы услышать, как время бьется во мне с каждым ударом сердца. Твое время.
Твое время. Мое время. Какая разница? Ведь мы семья, знаешь? Одна. С одной историей. Одной кровью.
Кровью-ударом. Только ценишь ли ты ее так же, как я? Или ты потерялся. Тогда смотри моими глазами в сказку, в бездну, из которой мы с тобой. Из которой сотворена наша кровь. Смотри, как пало царство когда-то. Неужели ты хочешь, чтобы наш маленький мир за этими стенами пал так же? Ты ведь все делаешь для этого.  Смотри, как тот, кого называют нашим предком, убил своего отца. Смотри как тот, кого проклинают многие века, смеется над тобой через мои глаза.
Через мои глаза увидь разрушение. Увидь убийцу. Увидь плод кровосмешения – Мордреда. По семейному преданию он – начало нашей семьи.
Начало нашей семьи? Ты хочешь стать ее концом? Точно так же убив нашего отца, уничтожив все, над чем он работал? Нашу безопасность. Ты – продолжение старой сказки, как и я. Но ты хочешь ее закончить. Но ведь это лишь легенда, правда?
Правда то, что в каждой старой сказке есть смысл.
Смысл, который мы поддерживаем, изучая что-то странное. Темное. Недоступное. Оставаясь официально нейтральными, но ведя свою собственную игру, чтобы раз за разом, войну за войной оставаться победителями. У нас всегда это получалось. Поэтому полюби проклятие в себе. Полюби кровь вероломства и предательства, текущую в тебе.
В тебе. Как во мне. Нет в тебе того, что ты пытаешься вырастить в душе, Мархольд. Ты – свет. Но свет же тебя убьет, потому что он никогда не станет твоим началом, ты никогда не сможешь знать в нем меры. Как в этом случае.  Полюби бездну в себе также, как люблю ее я. И не будет в этом мире чувства сильнее. Поверь мне. Знаю.
Знаю, что тебе пора спуститься на грешную землю, братец. Или еще лучше – глубоко под нее. Только признавая пороки, ты сможешь стать тем, кто ты есть… только принимая их и разрешая себе.
Только принимая их и разрешая себе. Только тогда ты вспомнишь, где твоя кровь. Что она намного главнее, чем глупые девочки-припевочки в беде. Только тогда ты вспомнишь, кто ты. Где твое место. И что важно. Если же ты этого не сделаешь…
Если же ты этого не сделаешь, то Мархольда Фоули просто нет.

- В честь кого тебе дали имя, брат? – с насмешкой.
С насмешкой, смотря на него через призму янтарной жидкости в граненом стекле. Блики пляшут и завораживают. Скрывают твой взгляд из тени и бездны.
Из тени  и бездны старая легенда, где Мархольд был тем, кто чтил свою семью и за нее и погиб. Где он не предал и не сделал ни одного шага в сторону от родных, даже когда считал, что они не правы. Где в первую очередь он думал о единстве. А не о глупостях типа мира во всем мире.
О глупостях типа мира во всем мире думает твой брат… и его имя-легенда распадается на глазах, открывая лицо самого Мара. Со слишком честными глазами и прямым взглядом. Противно.
Противно думать, что какие-то глупые понятия в духе старины Робина Гуда для него важнее семьи.
- И в одном ты прав: в отличии от тебя я, действительно, думаю, а потом делаю, - закатывая глаза.
Закатывая глаза на слова о домовиках. Важно сейчас не это, а совершенно другое. Поэтому мальчишке стоит заткнуться и слушать. И, возможно, подумать над чужими словами, если его мозг еще не атрофирован слабоумием-отвагой полностью безвозвратно.
- Ты прав, обиженный, несчастный человечек намного важнее, чем семья. Бедный маленький принц на белом пегасе не смог проехать мимо. И забыл, как это может отразиться на семье. А теперь подумай сам и вспомни о том, что никто, в отличии от тебя, до сих пор не ровняет победителей и проигравших. И все до сих пор гребут под гребенку. Думаешь, отцу было приятно слышать на работе, что такой хороший Мархольд устроил скандал из-за девицы Яксли. Ах, да, еще новость: Мархольд, ты – клинический придурок, раз думаешь, что новости до всех дошли в том формате, в котором они были.  Поздравляю с новым для тебя знанием – люди любят выворачивать правду, поэтому вокруг твоего поступка явно целые слои выдумок сарафанного радио. Но ведь и об этом ты не подумал в приступе героизма. Слишком много «Я» - «Я не буду сбегать», «у меня есть имя и фамилия», «я горжусь». А о других ты подумал с этой же фамилией? Юношеский максимализм так и не исчез. Печально.
Печально, думаешь ты, что Мархольд не понимает этого, что думает только о себе и о своих чести, благородстве и еще толпе его новых «богов».
- Если бы я хотела от тебя отвернуться братец, в твоем стакане был бы не ром. Но мы пока все еще одна кровь, если ты об этом забыл, - усмешка на бледных губках и взгляд глаза в глаза. – Я всего лишь хочу, чтобы ты вспомнил, что важно. И оставил своих лжебогов лежать в уголочке твоего сознания. Семья превыше всего. А вовсе не справедливость к посторонним девочкам-припевочкам и мальчикам-зайчикам. А уж если тебе так хочется что-то делать, святоша, делай это тихо, чтобы остаться чистым, а не как придурок...
Кажется, он не понимает ничерта. Кажется, он считает это своим личным делом. Не понимая, что все вы ввязаны. Потому что не только у него есть фамилия. Не только он ей гордится. Но только он приносит ее в жертву ради совершенно посторонних людей. Ради пыли.
- Если бы кто-то сказал мне, что мой брат поставил чье-то смущение и чью-то обиду выше семьи, я бы тоже прокляла этого человека и ни на секунду не усомнилась в своей крови. Но когда это рассказывает отец… - разводишь ладошками. – Остается только верить. Так что, Мархольд? Мы друг друга поняли? Ты верно расставляешь приоритеты и вспоминаешь, где твоя кровь? Или продолжаешь играть в рыцаря без страха и упрека?
Внимательно смотришь на него, пытаясь понять, видишь ли ты брата, когда смотришь в глаза мужчины, сидящего напротив.

+1

5

Иногда полезно вспомнить, что мы живем в социуме. Нет, конечно, никто из нас не отшельник, выбирающий уединение на крошечном острове где-нибудь посреди океана (хотя, думаю, время от времени у каждого возникает желание все бросить и какое-то время провести в подобных условиях, но на совсем такую жизнь выберут единицы, а я не из их числа). Увы, абсолютная свобода сопряжена с полным одиночеством и изоляцией, и на последнее я пойти не готов. А раз так, то вокруг нас всегда существуют рамки, которых мы придерживаемся. У кого-то эти границы уже, у кого–то шире, это уже индивидуально. А для тех, кто хочет слишком расширить собственные границы дозволенного, у министерства всегда наготове дежурный отряд авроров, который сумеет привести в чувство любого, или, если не привести в чувство, то искусственно сузить разыгравшиеся границы индивида, порой, до размеров тюремной камеры в Азкабане.
Сестра злится, и я понимаю, почему. Проблемы на работе у отца – это очень серьезно. Меньше всего на свете мне хочется становиться источником таких неприятностей, но, видимо, в этот раз все получилось так, как мне хотелось бы меньше всего. Альхайд ждала меня специально, чтобы поговорить. Это я знаю потому, что ни отец, ни мать, никогда бы не высказали мне подобное прямо. Я ведь их сын, а родители всегда будут защищать своих детей, сколько бы детям ни было лет. Но уже давно должно быть наоборот. Я взрослый и самостоятельный человек, и должен сам нести ответственность за свои ошибки, понимая, какие последствия они могут принести в семью. И Альхайд говорит мне именно это. Потому что она тоже дочь наших родителей, и она тоже будет защищать их, пусть и от меня. Ей кажется, что своими действиями я принес им вред, и ей обидно за это. Так что ни о каких моих обидах ни на кого и речи быть не может. Это мне стоит задуматься над тем, в каком обществе мы живем. Либерализация в обратную сторону предполагает ухудшение ситуации для другой стороны. А древние семьи всегда под гораздо более пристальным вниманием, чем безродные магглорожденные. Или даже внебрачные дети давно канувших в Лету пожирателей смерти.
- Я не знал, что это докатилось до отца. – Тру переносицу, пребывая в задумчивости. – Он не говорил мне ни о чем. Ни слова упрека. Так что я должен сказать тебе «спасибо» за этот разговор, так я узнал всю правду.
Думаю, что, когда родители окажутся дома, мне нужно будет переговорить с отцом с глазу на глаз. Не только попросить прощения, но я выяснить самому все подробности и придумать потом, как избежать возможных последствий. Я заварил эту кашу, мне и нужно ее расхлебывать. Впредь бы мне хотелось, чтобы меня не обходили стороной в подобных историях, иначе можно нарваться на очень много бед.
- Думаю, мы поняли друг друга. Я переговорю с отцом, когда он вернется. Давно они ушли?
Однако у меня теперь появляются новые мысли. Наш род – древний, наша история неразрывно связана с историей волшебного мира. В нашем роду были великие волшебники, имена которых знаем не только мы благодаря семейному древу на стене и портретам в галерее. Но сейчас я вижу, что с этим считаются все меньше и меньше. Нет, моя фамилия, прозвучав там, сыграла свою роль, но Адельхайд права, не нужно было призывать ее на подмогу. Не в таких мелочах следует козырять своим происхождением, ставя кого-то на место. А что до моих убеждений – их тоже можно нести по-разному. Тут мне стоит не бояться и спрашивать смело, у нас с Альхайд доверительный разговор, пускай и на повышенных тонах.
- Я понял, что ты хочешь мне сказать. Но скажи мне, что я должен был делать, пройти мимо? Сделать вид, что я часть обстановки, как сделали другие немногочисленные посетители, и потихоньку слинять? Вызвать авроров и предложить им разбираться с тем, что касается их работы? Скажи, что сделала бы на моем месте ты? Мне нужно это знать, чтобы впредь не совершить похожую глупость.
Я смотрю на сестру, ожидая ответа. Хорошо, я признал, что сглупил, но мне нужен совет, как мне быть, несмотря на то, что я старше. Это не значит – мудрее. Мысли, с которыми я шел домой, снова приходят ко мне. Я беру стакан, который отставил было, и выпиваю его содержимое до дна.
- Что же, если ты вдруг захочешь налить сюда что-то кроме рома, твоя затея будет иметь успех. Никогда не буду опасаться брать что-то из твоих рук, Альхайд. Говорю тебе прямо и на будущее, но надеюсь, что это знание тебе не пригодится.
Кручу стакан в руках, рассматривая его, но не видя, и вздыхаю. Хочется поделиться своими размышлениями с сестрой. Хочется, чтобы меня выслушали.
- Знаешь, что самое странное в этом всем? Эта девушка, Яксли, она дала мне почувствовать ценность того, о чем ты мне говоришь сейчас. Не то чтобы я не понимал эту ценность раньше – конечно, я понимал. Но, иногда, бывает полезно взглянуть на что-то под другим углом, чтобы ощутить заново все грани, понимаешь? У нее никого нет, нет ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестер. Она одна, и она думает, что может разыскать каких-то родных здесь, даже понимая, что, скорее всего, ее появлению они не обрадуются, но она все равно их ищет. А у меня уже есть то, чего у других нет, и никогда не было. Мне это дано как будто по умолчанию, и, правда, можно забыть, какую это имеет ценность. Это напоминание… Больше всего на свете я люблю нашу семью. И больше всего на свете не хочу стать причиной проблем. В это ты веришь, я надеюсь? Так было всегда, но не всегда все идет так, как мы того хотим. Знаю, глупо звучит, как будто одним «прости» можно что-то исправить, или детское «я не хотел» играет какую-то роль. Но это произошло. И главное теперь, чтобы подобное не случалось впредь.
Я отставляю стакан и смотрю на Адельхайд, не боясь услышать ничего из того, что она может мне сказать, но опасаясь пропустить что-то важное. А ее мнение сейчас – наиболее важный момент.
- Ну а в противном случае...
Щелкаю пальцем по краю стакана, легкий звон стекла на миг наполняет комнату, но быстро тает. Думаю, намек понятен и без слов.
- Хотя, иногда, это самый легкий выход, но он не решает ничьих проблем.

+1

6

Брат хмурится, вертя в пальцах стакан, налитый тобой до краев. Ты смотришь сквозь жидкость цвета янтаря, чтобы следить за всем через призму алкоголя, который можно обвинить во всем, что происходит: от разбитого тобой стекла до проступка Мархольда (если, конечно, забыть, что твой брат – слишком хороший мальчик).
Слишком хороший мальчик, который не пьёт, не ругается и не совершает плохих поступков. Только хорошие, которыми сам себе строит дорогу в ад. И семье тоже. Именно это ты пытаешься объяснить ему, когда он сидит напротив.
Напротив, смотря на мир без призм. Только через чистый свет, иногда тебе кажется, что именно он закрывает ему глаза, делая таким хорошим и… таким уязвимым временами, что даже страшно. Все же благородство – непозволительная роскошь.
Непозволительная роскошь в ваши дни. Но твой брат, видимо, считает, что может позволить себе многое. Твоя задача, - тяжкая ноша на хрупкие плечики, - обьяснить ему, что это совершенно не так, а он ошибается.
А он ошибается, идеализируя этот чертов мир, считая, что война решила все проблемы – она просто перевернула их, словно песочные часы, сделав чёрное белым, а Белое чёрным. Так всегда и бывает – историю пишут победители.
Победители, среди которых ваша семья. И именно там она должна оставаться всегда – много поколений Фоули делали все, чтобы быть нейтральными. И не стоит какой-то малолетней девице ломать эту прекрасную традицию, ведущую не только к выживанию, но к процветанию и успеху на годы вперёд.
Вперёд смотришь, кажется, ты, а Мархольд живет настоящим. Печально. Но и это ты должна ему объяснить и разложить по полочкам. А он…
А он говорит, что не знал, что это докатилось до отца. Ты смеёшься звонко, серебром, когда в глазах, кажется, вместо привычного льда огонь – сегодня ты желаешь сжигать. Хотя бы пелену на глазах брата.
- Ты никогда ничего не знаешь, Мархольд, потому что не смотришь правильно, - пожимая плечиками. – У тебя все слишком светлое и белое.
Светлое и белое, даже морщишься при этих словах, смотря на брата и делая глоток из стакана. Благодарность его тебе не нужна, а о том, что родители не будут его упрекать, он и сам должен был догадаться – оба любят его, своего старшего сына, который слишком идеализирует все. Хороший, правильный Мархольд.
Хороший, правильный Мархольд. Настолько, что иногда хочется это исправить. Пожалуй, не смотря на любовь к брату, эта мысль плотно засела у тебя в голове. А он говорит…
А он говорит о том, что вы друг друга поняли, это заставляет тебя рассмеяться снова звонко и чисто, чтобы посмотреть на него, склонив головку на бок.
- Поняли или нет, время покажет, - накручивая на палец волосы брата.
Накручивая на палец волосы брата, после того, как перебираешься на подлокотник его кресла. И внимательно наблюдаешь.
- Время покажет, понял ли ты, что дамы в беде, даже если они тебе нравятся настолько, что ты готов сделать их своими кем-нибудь, не заслуживают того, чтобы страдала наша семья. Можешь оставить их, можешь спасать, не упоминая имени, ведь оно не только твоё, - закатываешь глаза. – Посмотрим, как ты усвоил урок.
Урок. Определенно. Ни посторонние, ни те, кого Мархольд захочет сделать кем-нибудь, - главное, чтобы маленькая трепетная лань в виде Аниты не узнала, - не стоят неприятностей для семьи, которая всегда должна оставаться превыше всего.
Превыше всего ваша кровь. Брат спрашивает, что бы сделала ты, а ты видишь миллион ответов. И лишь закатываешь глаза на сравнения Мара с предметами мебели в виде людей, которые не пожелали ничего сказать.
- Она – никто. Значит, стоило пройти мимо, Мархольд. Если же ты настолько расточителен, что позволяешь себе роскошь благородства, то ты должен был убедиться, что имя семьи останется незамешанным. Тебе пора правильно расставлять приоритеты, - пожимая плечиками. – -Научись отличать важное от пыли. Научись понимать, что милосердие зачастую ведёт к краху, а один ты ничего не изменишь. Поэтому делай так же, как все Фоули до тебя – не вмешивайся в столкновения групп, не создавай группы, будь всегда со всеми, тогда ты всегда будешь победителем. Именно таким я хочу тебя видеть.
Видеть брата ты хочешь победителем, всегда и везде, чтобы ни одна беда не коснулась его, ведь мир – это всего лишь перерыв между двумя войнами. А он говорит о стаканах…
А он говорит о стаканах и о том, что никогда не будет бояться принимать их из твоих рук. Ты лишь легко улыбаешься – это ему позволено. Вы – семья.
- Ты – идиот. Что бы я не говорила, ты не умрешь от моей руки. Ты – моя кровь, мой глупый братик, - ставя стакан.
Ставя стакан на стол, соскальзываешь в руки брату, ты в детстве любила сидеть с ним на одном кресле, выпрашивая сказки и истории. Но, пожалуй, рассказы будут не сегодня. Сегодня стоит поговорить тебе. Ты чертишь линии по его лицу, приближаясь, чтобы шептать, хотя вряд ли в доме есть кто-то, кроме домовиков, которые, даже если услышат, никогда и никому не расскажут – они умеют честно выполнять свою работу.
- Иногда между тем, что здесь, - ты оставляешь поцелуй на его виске, - и тем, что здесь, - ладошкой забираешься под ткань рубашки туда, где бьется сердце, - лежит пропасть, ммм… - вычерчиваешь узоры на его коже, расстегивая пуговицу за пуговицей, - но тебе всегда стоит решать быстро, что важнее. Ты должен понимать, что все, что не касается твоей семьи, решает голова. Все, что касается твоей семьи – и твоя голова, и твоё сердце. Иначе можно сделать что-то, что очень желаешь, но потом будешь бороться с последствиями…
С последствиями, например, как сейчас. Но эту часть фразы ты не добавляешь. Закусив нижнюю губку внимательно смотришь на Мархольда, а затем притягиваешь к себе за намотанную на палец прядь его волос и целуешь, чувствуя ладонями тепло его кожи.
— Иногда нужно быть неправильным, так жить веселее и куда приятнее, — проводя пальчиками от одной до другой его набедренной косточки-- Подумай над этим. Доброй ночи.
Лбом ко лбу. Твой брат должен помнить о том, что он – Фоули. Что все Фоули до единого прежде всего. Те, кто не Фоули, стоят в стороне и очередью за милостью, которая может быть оказана только не в ущерб семье. Он справится.
Он справится с этим. Осознаёт. Ты уверена в этом, когда встаёшь и направляешься к выходу из зала, напевая себе под нос старую песенку, как будто разговор в комнате был легкий и простой. Но отец перехватывает тебя за руку и вводит обратно, начиная шутить. И ты понимаешь, что момент… неловкий, а родители уж слишком спокойны. Что-то не так.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-11-09 11:33:48)

+1

7

Такие разговоры никогда не бывают простыми. Всегда сложно осознавать свои ошибки, иногда очень трудно их признавать, особенно, если действовал так, как считал правильным, но не продумал сразу все. Думать о главном – вот, что хочет донести до меня Альхайд. Пренебрегать минутными порывами ради главной, основной цели. Наша цель – сохранение и улучшение положения семьи, и мы все это понимаем. Понимаем, но, оказывается, плохо стараемся. По крайней мере, я.
Сложная наука, которой я, казалось бы, должен был уже давно овладеть в совершенстве – понимать, какие последствия может иметь какой мой поступок. Недаром каждый раз наша семья выбиралась из передряг – потому что во главе нее стоял лидер, который четко видел каждого из членов семьи и отделял их от других, заботясь лишь о них, пренебрегая чужими. Он расставлял задачи и приоритеты. Только так мы и выжили. Мне, как старшему сыну, придется когда-то оказаться на месте отца, и к тому моменту я тоже должен обладать всеми этими навыками в совершенстве, иначе труды прошлых поколений могут пойти прахом, а я не хочу этого допустить. Не хочу, не могу и не имею права.
Устало тру переносицу, понимая, что сестра все еще сомневается в том, что я все понял. Она сидит рядом на подлокотнике моего кресла и наматывает на палец прядь моих волос, говорит теперь спокойно и наблюдает, как будто оценивая. И прикидывая что-то про себя. Это затишье, перемирие, кажется мне каким-то неестественным, как в природе все замирает перед грозой. Только что она кидала стаканы, а теперь задумалась о чем-то? Поворачиваю голову и встречаюсь с сестрой глазами. Я перехватываю ее руку, сжимая в ладони.
- Ты все еще мне не веришь? – Я буду смотреть прямо, не пряча глаз. И жду от нее такой же прямоты. – И кто-нибудь здесь совершенно не при чем. И даже не в девушках дело. И я понял тебя, Адельхайд. Хочешь проверку временем, хорошо, за ним дело не встанет. И с отцом я поговорю. Такие вещи нужно говорить сразу и мне, а не скрывать, боясь, что правда как-то повлияет. Мы все должны говорить правду друг другу. Иначе только битые стаканы и лишний риск.
Риск – хотя бы от незнания. Не всегда получается предугадывать события, и лучше знать все достоверно из первых уст. А она улыбается, называя меня идиотом, впрочем, с этим определением я, наверное, согласен. И я улыбаюсь тоже, качая головой.
- Я знаю, потому и так говорю. Все-таки лучше использовать посуду по назначению, и при более приятных обстоятельствах и беседах.
Альхайд ставит стакан на стол, тянется и соскальзывает с подлокотника, чтобы оказаться у меня на коленях. И все вдруг меняется, когда я ловлю ее, не давая упасть, а она приближается, понижая голос, и шепчет, чертя по моему лицу линии кончиками пальцев. Я как загипнотизированный слушаю голос, не сводя с нее взгляда. Прикосновение ладони обжигает, и я прижимаю Альхайд к себе сильнее, не до конца отдавая себе в этом отчета. Ее слова эхом звучат в ушах, и мне кажется, что все останавливается, а смысл происходящего доходит до меня с запозданием. Слова сестры и ее действия, призванные быть в унисон, контрастируют между собой. Голова и сердце – как тут решить, когда все смешалось, свернувшись в непонятный клубок?
Пауза в словах – и поцелуй, стирающий все границы и отменяющий любые вопросы. Мои пальцы путаются в волосах сестры, когда я прижимаю ее к себе, отвечая, и мне ужасно жаль, что это длится так мало. Слишком мало, чтобы решить, что что-то не так. А правда ли, что что-то неверно? И как быть с тем, что больше всего хочется притянуть Адельхайд  к себе и забыть о границах раз и навсегда? Быть неправильным? Определенно, это стоит того.
- Альхайд…
Я выдыхаю ее имя, когда она прислоняется лбом к моему лбу, перевожу дыхание. Мысли никак не связываются воедино, и я не успеваю заметить, как она выскальзывает из моих рук, желая спокойной ночи, решая уйти.
- Стой! Подожди, куда ты?
Вскакиваю с кресла, чтобы поймать ее у выхода, но там же встречаюсь глазами с отцом, позади него виднеется фигурка матери. Уйти Аль не дают, возвращая ее в комнату, а мне отец, странно прищурив глаза, тихо сообщает:
- Помада, Мар.
Смотрю на него удивленно, а потом вдруг понимаю, что родители по одному нашему виду все поняли, но, почему-то не выглядят ни удивленными, ни разозленными, а, скорее, они в каком-то радостном возбуждении, но смешанном с замешательством. Я провожу по губам тыльной стороной ладони и смотрю на оставленный красный след – след помады Адельхайд, и все еще чувствую ее губы на своих губах. Вмешательство родителей вызывает у меня досаду, а они заявляют, что нам всем нужно поговорить.
- О чем говорить? Работа, случилось что-то?
Я спрашиваю отца, одновременно с этим застегивая пуговицы, которые оказались расстегнутыми. Кидаю быстрый взгляд на сестру и маму, но понимаю по лицам старших, что дело совсем не в беде. Неужели тогда разговор будет о сцене, которой они стали свидетелями? Вышло неловко, но ловить нас и рассказывать про тычинки и пестики немного поздно, нет?
Но разговор не об этом. И в первый момент мне даже не сразу понятно, что говорится все не в шутку, а всерьез. Отец начинает, а мама подхватывает после, и, когда рассказ заканчивается, в зале повисает тишина. Мне рассказали о том, что от меня скрывали всю жизнь. Что мои отец и мать на самом деле давно погибли, а мои нынешние родители усыновили меня. Я все равно Фоули, я родился в этой семье. Но…
- Но ты все равно наш сын, Мархольд, и мы тебя любим. – Заканчивает свои слова мама. – Этот рассказ ничего не изменит. Ты был нашим сыном и всегда будешь, но тебе нужно знать.
Да, мне нужно знать это, и нужно узнать еще много всего. После всех этих разговоров мне хочется остаться одному, чтобы попытаться разложить в голове по полочкам все, что я узнал, насколько это возможно. Ухожу к себе, и меня отпускают, а я не знаю, куда мне деться. Знаю, что заснуть я не смогу, но и разобраться с информацией сейчас я не в состоянии. В задумчивости подношу руку к губам, возвращаясь во время до того, как родители вернулись, вспоминая. Альхайд в моих объятьях, и снова спутанные мысли. Зато этот клубок благодаря новому начинает распутываться быстрее. Сестра, оказавшаяся не сестрой. И она ведь тоже не знала.
Кажется, я больше не могу находиться здесь, и мне нужно поговорить. О чем угодно, кроме того, что мне сказали родители. Или об этом тоже. И выяснить, что Альхайд думает про это все. Или не выяснять, может быть, ей тоже нужно обдумать услышанное. Но, похоже, нам обоим нужна компания друг друга, иначе можно просто с ума сойти от обилия новостей. Я вижу тонкую полоску света из-под двери в комнату сестры, стучу и, услышав ответ, вхожу, закрывая дверь за собой.
- Я захватил с собой ром. – Ставлю бутылку на стол и рассеянно улыбаюсь. – Но сидеть и пить одному, это плохая идея. Хотя, вообще, пить, наверное, сейчас идея не очень. Или да? Мне не спится.
Я развожу руками, глядя на Адельхайд. Сажусь прямо на пол, откидываю голову, опираясь затылком о стену и на несколько секунд прикрываю глаза, а после встряхиваю головой, отгоняя подступающую апатию.
- Прости, что своей бессонницей мешаю заснуть тебе, но, кажется, я не могу без этого акта эгоизма. Ты ведь тоже не знала ничего, да? Конечно, они тебе не говорили. Как-то сильно неожиданно, правда?
Я улыбаюсь снова.
- Никто не мог ожидать.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-11-12 00:34:08)

+1

8

Иногда тебе кажется, что в твоих жилах совершенный огонь, который течет по вашим венам, как и гласит старая семейная легенда. Тебе кажется, что пламя бьет пульсом по венам с каждым твоим словом, сказанным братом шепотом.
Шепотом, когда ты чувствуешь тепло его кожи так близко, когда его дыхание на твоей коже провоцирует тебя притянуть его ближе и последовать своему собственному совету – ломать к черту все правила и законы.
Ломать к черту все правила и законы ты умеешь и любишь, ведь всегда верила, что границ совершенно нет. Как сейчас.
Как сейчас, когда последние из них теряются, когда ты чувствуешь руки брата, запутавшиеся в твоих волосах.  Брат забирает твое дыхание, а ты улыбаешься сквозь поцелуй.  Но ты понимаешь, что еще несколько мгновений, и ты не сможешь остановиться.
И ты не сможешь остановиться, до конца стирая границы между вашим разговором и чем-то большим, что чувствуешь сейчас : ты как-то подозрительно быстро забываешь, что Мархольд – твой брат. Все совсем не так.
Все совсем не так, когда дыхание срывается, а ты прислоняешься лбом ко лбу Мархольда, а потом собираешься выходить из комнаты, когда брат говорит, чтобы ты остановилась, а ты пытаешься сделать шаг… но родители заставляют остановиться.
Но родители заставляют остановиться. Ты смотришь на них внимательно, явно не понимая и запутываясь, что происходит: и мама, и отец не выглядят смущенными или удивленными, еще меньше кажутся расстроенными, а скорее наоборот. Они оживлены и как будто даже рады. Ты окончательно не понимаешь.
Ты окончательно не понимаешь, что происходит, когда отец говорит Мархольду о помаде. Внимательно смотришь на брата и начинаешь смеяться, качая головкой.
- Мар у нас любитель неординарного, - явно поддакивая отцу.
Явно поддакивая отцу, хотя ясное дело, кому принадлежит цвет. Ты пальчиками поправляешь макияж на губах и садишься в кресло, на котором ты только что целовала брата, но теперь внимательно смотришь на родителей.
На родителей, которые начинают свой рассказ, а ты хмуришься, слушая, и не можешь поверить. Зато теперь ты…
- Так вот почему мы так не похожи, - киваешь головкой.
Киваешь головкой. Ведь это правда – вы очень разные. Но ты смотришь на брата и понимаешь, что ему далеко не до этих сравнений. Тянешь к нему руку и, положив ее на ладонь, продолжаешь слушать – он должен понимать, что во всей этой новой правде не один.
Не один. Но сегодняшний день явно доказывает, что, если хочешь разрушить жизнь человека, нужно просто открыть ему истину.
Истину, которую вы оба узнали. От нее брат уходит в свою комнату, а ты думаешь над тем, не стоит ли тебе последовать за ним. Но понимаешь, что ему нужно время наедине с собой, чтобы все осмыслить.
Осмыслить нужно и тебе. Ты не знаешь, сколько прошло – час или пара минут, - когда стук в дверь и знакомые шаги раздаются. Мархольд оказывается у тебя в комнате. Неожиданно, с бутылкой рома. Не похоже на него.
Не похоже на него, такого хорошего мальчика. Впрочем, реальность явно внесла коррективы, но радует то, что Мархольд понимает, что пить одному – конечная стадия.
- Свое мы сегодня выпили, - а на коже брата…
А на коже брата все еще едва заметные следы от твоей помады. И ты не к месту думаешь о том, что тебе нравится это видеть.
- Не спишь от того, что узнал? – ты понимаешь.
Ты понимаешь.  Тебе самой сложно поверить в то, что вы не родные настолько, насколько вы  к этому привыкли.  Брат садится у стены и прикрывает глаза, и это тебе кажется самым грустным зрелищем, которое ты видела за последнее время. Просто потому, что единственное, что тебя беспокоит, это семья.
Семья. А Мархольд всегда будет ей, как бы там ни было. И родители ему сказали тоже самое, когда закончили свой рассказ.
- Мар, это не эгоизм. И ты правильно сделал, что пришел. Мы – семья, - он сам должен это знать. – Мы с тобой не подозревали, поэтому нам так сложно осознать то, что нам рассказали. Но это ничего не меняет.
Не меняет крови в ваших венах. Не меняет ощущений, - в отличие от начала вечера, - не меняет совершенно ничего.
Не меняет совершенно ничего. Ты перебираешься ближе к брату и тянешь его за шею вниз на ковер, ложись напротив его, касаешься ладонью его щеки.
- Расскажи мне, о чем ты думаешь? – легко.
Легко касаешься, а затем думаешь, что всего сегодня слишком много, многое отвлекает. Ты магией убираешь свет и, переместив свечи из шкатулки по периметру комнаты, зажигаешь их. А потом на полу оказываются две подушки и плед.
- Ничего не изменилось, слышишь? – а потом усмехаешься. – Кроме того, что мы узнали, что тебе идет красный цвет.
Увы, ты похожа на отца. И шутишь, не совсем понимая сразу, что, разряжая обстановку, возвращаешь все к началу вечера.
- Но это сейчас не важно, Мар, - завершая эту тему, не успев начать.
Завершая эту тему, не успев начать. Потому что не стоит смущать правильного брата больше, чем ты сегодня уже сделала, не так ли? Хотя тебе понравилось.
- Скажи мне, о чем ты думаешь. Не молчи, - улыбаешься.
Улыбаешься, прикрывая глаза. Весь диссонанс от услышанного вы сможете перенести вместе. Потому, что вы – семья, не смотря на все, что случилось и случится.  Ты тянешь к Мархольду ладонь снова, вычерчивая линии на его коже, ждешь, когда он начнет говорить. Потому что сейчас, действительно, очень важно рассказать все, что происходит.
Все, что происходит, явно выбивает землю из-под ног, переворачивая реальность наизнанку... и делая все совершенно другим, не понятным. Но ведь никто не сказал, что из этого не выйдет чего-то хорошего?
Хорошего. Впрочем, тем, кто оказывается в таком положении, слишком сложно поверить в это. Но ведь потом, когда все налаживается, так приятно осознавать, что все к лучшему.
К лучшему еще предстоит дойти. Сейчас вам стоит поговорить и все осознать. Ты смотришь на Мархольда и снова отмечаешь, как вы не похожи.
Вы не похожи, ты всю жизнь думала об этом, но слепо верила, что он просто пошел в отца, а ты похожа на мать и всех Розье со светлыми волосами. Неожиданно...
Неожиданно ты прикрываешь глаза и тихо смеешься, тихо шепча брату о том, что жизнь преподносит сюрпризы всегда неожиданно, когда ты думаешь, что выиграл у нее в карты, но она играла в шахматы.

+1

9

Наверное, так бывает только в книгах или в маггловском кино, когда вдруг, внезапно, одно откровение переворачивает привычный герою мир кверху дном. В такой ситуации герой собирается, принимает истину и продолжает идти к намеченной цели всем бедам назло. Это приключенческий сюжет со счастливым концом, за которым интересно наблюдать, особенно учитывая, что к тебе он не применим. Или есть другой вариант – когда герой зарывается в миллионе запутанных мыслей и пытается выбраться из ямы, которую сам себе копает. Это психологический сюжет, наблюдать за которым еще интереснее, если он описан достоверно, или нет, если автор схалтурил, не дав герою достаточной глубины. Верю, или не верю – решает зритель. И во что хочу поверить – в сказку, кончающуюся счастливо, или в историю, концовка которой никогда не окажется однозначной.
Передо мной такого выбора не стоит. Я не герой, я человек, который по воле случая оказался в подобной истории, и у меня нет вариантов, кроме как научиться жить с услышанной от родителей истиной. Если читатель переживает с каждой новой книгой новую жизнь, то у меня нет такого разброса возможностей, моя жизнь одна, и, как бы она ни менялась, что бы в ней ни происходило, мне с этим жить. Я достаточно сильный, чтобы справиться со всем, просто на что-то мне нужно времени больше, а на что-то меньше. Сейчас времени мне пока не хватает. И я понимаю, что нуждаюсь в одном. В одной. В обществе Адельхайд.
Думаю, что подобный разговор сейчас идет и в другой комнате, наверняка родители тоже обсуждают то, что случилось. Наверняка они обсуждают и то, что увидели и, снова наверняка, не рассказали бы ни слова, если бы не застали нас с Альхайд в самый ненужный момент. Или нам повезло, и момент оказался самым нужным? Пока мысли все еще путаются, а я стучу в дверь к сестре и захожу, чтобы сразу почувствовать себя спокойнее. Кажется, бутылка рома с моей руке производит на нее негативное впечатление. Да, раньше такого не было, но многое случается в первый раз. Впрочем, я не столько хочу пить, как занять себя чем-то, как будто это что-то исправит. Наверное, она понимает это с первого взгляда, сразу заявляя, что нам с ней хватит. Да уж, день выдался ярким на эмоции, ничего не скажешь.
- Да, знаешь, мысли, они все крутятся вокруг одного и того же, и не получается их успокоить. – Делаю круговое движение пальцами, как будто показываю траекторию движения мыслей, вьющихся в голове и устало улыбаюсь. – И ром здесь не помощник, ты права. Только хуже сделает.
Открываю глаза, слыша движение, и вижу Адельхайд перед собой. Она говорит о том, что мы семья, и что правда ничего не меняет. Слова матери. Слова сестры. Вспоминаю, как она, услышав и осознав открывшееся, накрыла рукой мою ладонь, а я сжал ее, будто хватаясь за нить, которая ведет меня в темном лабиринте, кишащем чудищами. Мы так и сидели там, слушая все до конца, держась друг за друга. Альхайд тоже было непросто все узнать, но она думала обо мне и о том, что мне сложнее.
- Тебе тоже было странно это услышать? Знаешь, всю жизнь верить в одно, и вдруг понимать, что это оказалось неправдой. Я понимаю все, что вы говорите, и ты, и мама, и отец. И я смогу с этим разобраться, просто нужно немного времени на все, понимаешь?
А Альхайд тянет меня вниз, укладывая на ковер, и сама ложится рядом, касаясь ладонью щеки. Это прикосновение напоминает  о другом, которое обжигало, но заставляло желать большего, больше пламени, больше Адельхайд. Накрываю ее руку своей, удерживая прикосновение, когда свет блекнет и появляются плед и подушки, и улыбаюсь, вспоминая другое.
- Как в детстве, когда хотелось спрятаться от мира, укрывшись с головой одеялом. Или построить свой замок из подушек и стульев. Помнишь, как это было? Казалось бы, все недавно, но, оказывается, уже столько лет назад…
Мне нравится приглушенный свет свечей и тишина, которая настает вслед за этим. И мне нравится, что Адельхайд рядом, то, как она просит рассказать о том, что я думаю. Это важно, что есть человек, которому можно рассказать весь свернувшийся внутри клубок и знать, что он будет понят так, как должно быть. И что он будет принят, и я буду принят вместе с ним.
Она шутит, но я понимаю, что то, что случилось до появления родителей, она тоже не выкидывает из головы. Мы оба сейчас переживаем одно и то же, и обоим нам нужно быть вместе, и нужно говорить. Я смотрю на тени, которые по стенам отбрасывает танцующее пламя. Запах тающего воска постепенно наполняет пространство, а я думаю, с чего мне начать. Говорить такие вещи нужно тихо, и нужно быть рядом, чувствовать другого человека, и ничто не должно отвлекать. Я качаю головой, когда слышу, как Аль старается перевести тему со случайно возникшей в разговоре помады и всем, что связано с ней.
- Ты не права. – Я сжимаю ее пальцы в ладони, все еще не выпуская руку. – Это важно, возможно, важнее другого.
Потому что это то, что может поменяться из-за открывшейся следом истины. Если в отношения с родителями она не должна внести каких-то изменений и, я знаю, она не внесет, то здесь все не так. Но мы оба пока не готовы об этом говорить. Это еще одна вещь, которую нам нужно уложить в головах, и я лишь улыбаюсь, выпуская руку девушки на свободу, чтобы теперь в свою очередь коснуться ее. Я обнимаю Альхайд, укладывая ее голову себе на плечо, и сам уже смотрю вверх на пляску теней и отражений на потолке, не успевая различить образы, но и не гонясь за ними. Я начинаю говорить.
- Я понимаю, что все мне говорят. Я счастливый человек, у меня есть семья, которая меня любит, есть дом, куда я могу возвращаться. Я даже не злюсь на то, что от меня скрывали правду, заменяя ее другой. Я понимаю, что родители думали, что так будет лучше. Я понимаю – и все равно. Мне хочется узнать что-то о людях, которые дали мне жизнь, и в то же время я не знаю, нужно ли мне это делать. Мои настоящие родители, они ведь нарушили негласное правило, доказав на своем примере все, что у нас в семье считается непреложным.
Хмурюсь, понимая, что употребил неправильное выражение, инстинктивно сжимаю пальцы руки, которой обнимаю Альхайд.
- «Настоящие родители», нет, мои настоящие родители это Эйлор и Белонна, это то, что никогда не изменится. Видишь, я путаюсь, никак не пойму, что за чем идет. Вроде бы ничего не изменилось, как и говорят. А, вроде бы, слишком много разных мыслей. Что толкнуло их на это, кто их убил. Вдруг этот человек до сих пор жив и на свободе. И нужно ли мне ворошить эту историю, стараясь докопаться до правды? Отец бы не оставил это, правда же? Потому что они – семья.
Перевожу дыхание и опускаю взгляд, смотрю на Альхайд, на то, как она пальчиками рисует невидимые узоры, составляющие единое понятное ей целое.
- И история, правда. Мы ведь оба понимаем, почему она оказалась открыта именно сегодня. А ты сказала тогда, что поняла, почему мы непохожи. Ты часто об этом думала в детстве? Я до сегодняшнего дня даже не думал, что может быть какой-то подвох. Но ты тоже ни о чем не знала.
Это я вижу – по реакции и по тому, что происходит в этот самый момент. И снова вспоминаю поцелуй, прикосновения и отсутствие ощущения неправильности, а, наоборот, чувство, что все так, как и должно быть. Если бы родители пришли чуть позже и ничего не успели увидеть, что бы мы делали? А что делаем сейчас? Я провожу рукой по щеке Адельхайд, привлекая ее внимание.
- Что-то останется неизменным, а что-то может поменяться. Жизнь преподносит сюрпризы. Говоришь, что мне идет красное?
Приподнимаю ее лицо и наклоняюсь, чтобы снова почувствовать вкус губ Адельхайд, снова ощутить тот огонь, который разливается по венам от одной точки в груди, там, где лежит ее ладонь. Если раньше и были границы, которые, как оказалось, трещат по швам, то сейчас границ не осталось, и впереди то, что мы сами захотим увидеть, и только так. Только то, что на самом деле важно, и что зависит от нас, нас двоих.

+1

10

Ты лежишь на полу и смотришь на тени, играющие на стене бликами огня. Тихо напеваешь что-то, когда вы молчите, вычерчивая узоры по Мархольду. Чувство умиротворения растекается по крови с каждым ударом пульса, не смотря на все то, что вы узнали. Впрочем, это самая важная тема сегодня, не смотря ни на что.
Не смотря ни на что, ты точно знаешь, что  вы – одна семья. Что так будет оставаться дальше до конца, чем бы разговор ни закончился. Ты не замечаешь, как твоя ладонь, лежащая на щеке брата, - придерживаемая его собственной рукой, - медленно приближается к алым, едва заметным следам помады на его коже. И ты проводишь по ним.
Ты проводишь по ним, понимая, что тебе не только нравится их видеть, тебе нравится касаться. И, наверное, действительно, этот день дал понять одно – Махольду очень идет алый цвет. Забавно, что годы ношения красно-золотой мантии не дали это осознать. Ты лишь легко улыбаешься этой мысли, прикрывая глаза.
Прикрывая глаза,  слушаешь брата, когда он говорит, что все мысли его ходят кругами вокруг одного и того же. Сложно удивиться этому. Стресс, шок от новости – вот что сейчас с ним. Как и с тобой. Ты почему-то знаешь, что родители надеются, что вы сможете разобраться с этим, но принять, что с правдой ничего не изменилось.
Ничего не изменилось с этим новым знанием, которым теперь вы обладаете. Забавно, но у дома Фоули была своя маленькая тайна, которая теперь таковой не является. Жизнь, действительно, очень любит преподносить сюрпризы.
Жизнь,  действительно, очень любит преподносить сюрпризы. Мархольд говорит, а ты смотришь на него внимательно, неожиданно думая о том, что вполне справишься с тем, чтобы не называть его братом… а исправиться на кузена, но только если сможешь точно также его касаться, находясь также близко, как сейчас…  И эта мысль…
И эта мысль тебя заставляет широко раскрыть глаза и посмотреть на Мара, а потом осознать, что не имеешь ничего против. 
- Времени у тебя достаточно, - с улыбкой.
С улыбкой, когда он упоминает о том, что ему нужно подумать.  Ты прячешь вас обоих за темной и бликами свечей, тенями, которые плетутся по стенам, а Мархольд вспоминает старые игры в прятки. В ответ со смехом ты накрываешь вас пледом с головой, пряча еще больше на несколько мгновений.
- Примерно так все было? – со смехом. – Можем остаться ммм… под крышей?
Со смехом, когда открываешь ваши головы, но не скидываешь плед. Так уютнее. Притягиваешь подушки и устраиваешь их под вашими головами. Все Фоули любят комфорт. Даже разбираться с тем, что вы теперь знаете, с тем, что с этим делать, лучше, используя все, что может дать вам лишнее удобство. Улыбаешься.
Улыбаешься. А комната пахнет расплавленным воском. Запах как будто делает атмосферу еще более расслабленной и мягкой, когда ты шутишь про след от помады, про цвет, на который все еще периодами смотришь...
- Возможно, - кивая головкой.
Кивая головкой, повторяешь его слова. Может быть, Мархольд прав. И эта шутка имеет намного больше смысла, чем ты пытаешься в нее вложить. Он тянет тебя к себе, обнимает, а ты устраиваешь голову на его плече, чувствуя себя в безопасности от мира и от всего, что за этими стенами.И ты слушаешь…
И ты слушаешь, забросив эти мысли, о том, что говорит Мар, о семье и родителях, а потом осекается, понимая, что сказал что-то не то, сжимая пальцы на руке, которой тебя обнимает, вместе с тканью твоей майки. Внимательно смотришь на него, чуть привстав, как будто говоря, что все хорошо. Трешься щекой о его щеку лишь улыбаешься ему, кивая головкой, как будто давая понять, что все хорошо, что ты знаешь, что он имел в виду, а потом возвращаешься на место.
- Желать узнать – это нормально. Мы сделаем это вместе, - прикрываешь глаза.
Прикрываешь глаза, думая о том, что обязательно расспросишь отца обо всем, чтобы потом рассказать Мархольду. Лучше знать. Но в одном он прав – нейтралитет нужно соблюдать, в вашей семье есть примеры того, что может случиться, если этого не сделать.
- Он не может быть на свободе, этот человек, - уверенно. - Он даже живым и здоровым быть не может.
Уверенно, ведь ты знаешь своего отца. Да, Эйлор может быть опасен, если дело касается его семьи. И ты убеждена, что любой, кто причинил вред Фоули отплатил своей собственной кровью, ведь за жизнь отплатить можно только жизнью.
- Отец разобрался, уверена. Но мы с тобой спросим у него, чтобы убедиться, - думаешь о следующем его вопросе.
Думаешь о следующем его вопросе о том, часто ли ты в детстве думала о том, что вы не похожи. Ты всегда замечала, что другие братья и сестры имеют больше сходств. Даже Альбус и Лили, не смотря на разный цвет волос.
- Замечала это, но никогда не придавала большого значения, - пожимая плечиками. - Какая разница, думала я, если я знаю, что ты - моя кровь?
Пожимая плечиками, думаешь о том, что это, действительно, были именно заметки на полях сознания. Важно было только то, что Мархольд был семьей, всегда рядом в любых ситуациях вне зависимости от того, была ли ты права или нет, делала ли что-то верное или то, что не положено маленьким и не очень девочкам.
- Понимаем…
И ты неожиданно смеешься, думая о том, что если бы не эта сцена, жить бы вам в неведении прошлого, считая все… странным, но правильным?
Правильным, ты ведь не можешь отрицать, что чувствуешь именно это, касаясь Мархольда. Что не чувствуешь дискомфорта или мук совести.
- Может, это к лучшему, ммм, - иначе вам могло бы быть труднее.
Иначе вам могло бы быть труднее. Кажется, именно об этом думает Мархольд, когда говорит о том, что что-то не меняется, а что-то может быть новым.
- У нас еще будет шанс проверить, удачно ли сочетание тебя и красного, - с улыбкой.
С улыбкой, думая о том, что с удовольствием увидишь на нем след своей помады снова, нарисованный поцелуями на его коже.  А пока он целует тебя…
А пока он целует тебя, а время останавливается. Тебе снова хочется чувствовать его кожу под пальцами, ты дергаешь за ткань рубашки, чтобы забраться ладонью под ткань снова, вычерчивая какой-то новый узор по его пояснице, думая о том, что это – лучший способ спрятаться от всего, включая реальность.
Реальность настигает утром, когда ты тихо, чтобы не разбудить Мархольда, идешь в кабинет отца, чтобы расспросить его обо всем. Он рассказывает (а ты убеждаешься в том, что знаешь отца – безнаказанным он не оставил преступление против своей семьи, которую каждый из Фоули ценит выше всего, что есть в этом проклятом мире), не задавая вопросов, понимая, видимо, что шутки и прочее стоит оставить на потом. Ты благодаришь отца…
Ты благодаришь отца, берешь протянутые им фотографии и идешь обратно в свою комнату, где находишь Мархольда еще спящим или хорошо претворяющимся таким.
- Спишь? – проводишь ладошкой по его щеке.
Проводишь ладошкой по его щеке и наклоняешься, чтобы поцеловать. Все же утро тебе хочется начать именно так.
- Мне есть, что тебе рассказать. И нам есть, куда сходить, - приносят завтрак.
Приносят завтрак, а на фотоальбоме с забытыми фотографиями, лежат ключи от дома, где когда-то жили те, кто на них изображен.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-11-12 23:02:59)

+1

11

Когда кажется, что мир переворачивается, открывая свое новое лицо, не стоит торопиться и делать скорые выводы. Все обдумать – это первостепенная задача. В сложившейся ситуации мир не изменил привычной мне системы координат, я по-прежнему знаю, кто моя семья, и кто я такой, но я все равно растерян, все равно думаю слишком о многих вещах сразу. Когда я говорю обо всем вслух, становится легче. Неупорядоченные мысли, облекаемые в слова, находят свои места и расставляются в правильном порядке, не без ошибок, но их я сразу стараюсь исправить. Я понимаю, что Адельхайд права. Мне, правда, нужно говорить, и мне нужно говорить именно с ней, чувствовать ее касания, слышать голос. Мы оба ни о  чем не знали, но, кажется, оба уже приняли правду. А правда несет с собой еще один плюс.
Плюс, который Аль упоминает, но старается не акцентировать внимание, считая рассказанную родителями правду важнее разбора того, что было до. А я думаю, что и разбирать нам особо нечего, и могу только улыбнуться иронии судьбы и обстоятельствам, повлекшим одно из другого. Я принимаю не только историю своего происхождения, но и чувство, окончательно оформившееся сегодня, из неявного, ставшего понятным и таким правильным. Если бы не родители со своей истиной, путь к этому мог бы быть сложнее, но знаю, что он все равно привел бы нас к одному и тому же решению. Чувствую легкое касание ладони к моему лицу и улыбаюсь, глядя на девушку рядом. Я хочу, чтобы она была рядом всегда, была близко. И я тоже хочу касаться ее, быть ближе к ней. Аль чувствует мое настроение, приглушает свет, дает возможность выговориться. Рядом с ней мне удивительно спокойно, и мое метание постепенно сходит на нет. Подушки, плед, мои вопросы и ответы, которые она мне дает. Поддержка, желание помочь. Уют, нежность. Поэтому с одного мы все равно переходим на другое, то, что касается уже не семьи в целом, а лично нас. И, кажется, оба чувствуем одно и то же и хотим одного и того же с ней.
- Я готов проверять это сколько угодно раз.
И огонь, бегущий по венам, разжигаемый ей, жар объятий, время, которое замирает, пробуждая танец теней по стенам, который, впрочем, мы не успеем увидеть, отследить и понять. Мы теряемся в пространстве и времени, забывая обо всем, что есть вне, чтобы без слов рассказать друг другу то, что сейчас важно. А утром я просыпаюсь от прикосновения к щеке и улыбаюсь, чувствуя поцелуй. Я ловлю девушку в объятия и тихо смеюсь, оборачивая все так, что уже не она наклоняется надо мной, а я нависаю над ней, целуя в ответ, не позволяя уйти.
- Вопрос, на который нельзя ответить положительно, не соврав? – Понимаю, что она не спит уже давно, куда-то успела выйти, и чувствую укол досады. Я провалялся и все проспал. – Я спал слишком долго. Где ты была?
Вижу, что она вернулась не с пустыми руками, а она говорит о том, что у нас уже нашлись какие-то дела на сегодня. Приносят завтрак, и за завтраком мы оба смотрим фотоальбом, который дал Аль отец. Когда я беру альбом в руки, невольно мешкаю, рассматриваю кожаную обложку и переплет, и только потом открываю, чтобы увидеть людей, которых я никогда не знал, а они знали меня. Эйлор Фоули похож на молодого мужчину, который улыбается нам с Адельхайд с первого снимка, а женщина со второго весело смеется и машет рукой, и я вижу, что у нее темные вьющиеся волосы, как мои. Невольно запускаю руку в свою шевелюру, забывая о недопитом кофе и перелистываю альбом. Эти люди жили, а потом их обоих не стало. Остался я.
Себя я вижу на снимках с последних страниц. Сверток на руках женщины, карапуз, тянущий в рот погремушку... Кажется, этого мне пока хватит. Я закрываю альбом и кладу на стол рядом с чашкой.
- Все это хранилось у отца и ждало момента, когда понадобится.
Тянусь к чашке, кофе остыл, но он мне нужен, и я допиваю напиток до конца.
- Такое странное чувство, будто что-то смутное в памяти, знаешь, какие-то намеки или образы, связанные с этим. А, с другой стороны, как будто все это не обо мне. Кусочки другой жизни, которая была давно и вдруг прервалась.
Я хмурюсь и тру переносицу, размышляя.
- Ключи от дома, что мы видели на нескольких снимках? Неужели он еще стоит? Отец рассказывал, что там сейчас?
Притягиваю  Альхайд, прижимая к себе. Она не оставила историю неполной, и нашла ответы на вопросы, которые я задавал вчера. А к некоторым из них нашла ключ, который лежит сейчас перед нами и ждет, чтобы мы воспользовались им по назначению. Я не из тех людей, кто пасует перед трудностями или оставляет что-то недосказанным, а с ним есть шанс раз и навсегда узнать все, детали истории, о которой мы вчера услышали. Столкнуться с истиной лицом к лицу – это то, что нам сегодня предстоит.
- Спасибо тебе. – Я целую Адельхайд и прислоняюсь лбом к ее лбу, прикрывая на миг глаза, собираясь с мыслями и набирая решимость. – Думаю, нам будет нужен портал?
Растерянность я оставляю на потом, ключи из прошлого не появляются просто так, они должны быть вставлены в замки, запирающие двери со старыми историями за ними. Этот ключ дождался своего часа, и нет смысла тянуть. И последнее, что я говорю Адельхайд, пока она так близко, я говорю тихо, как будто кто-то может нас здесь подслушать.
- Я рад, что ты будешь там со мной.
А потом сам начинаю собираться в путь.

Портал переносит нас на мощеную дорожку, ведущую к дому, прячущемуся среди разросшихся деревьев. Сад с когда-то стриженой травой зарос, но задумка садовника все еще остается ясной. Каменная ограда, увитая плющом, дом с закрытыми ставнями окнами впереди. Он затерялся среди холмов, поросших вереском: два этажа, беседка, кусты диких роз, и ни единой души, кроме нас с Альхайд, на много миль окрест. Я невольно касаюсь кармана, в котором лежит ключ, осматриваясь по сторонам. Дом, где я родился, делал первые шаги, тянул руки к людям, чьих лиц я не помню, но они смотрели на меня с фотографий утром, и я подмечал наши общие черты. Здесь никто не жил больше двадцати лет, и мы не торопимся, ступая по дорожке, которая все это время хранит историю, время которой настало. Я осматриваюсь и пытаюсь понять, что я чувствую, идя навстречу своему прошлому, но понимаю, что бы ни было, я не сверну с пути. Ключ я достаю и зажимаю в ладони за несколько шагов до двери, когда Адельхайд забирает его у меня, говоря, что мне нужно осмотреть сад, а она в это время займется домом. Пытаюсь спорить, но получаю решительный отказ, и остаюсь на улице. Ладно, сад, значит сад.
Обхожу дом, видя позади гораздо больше следов былых хозяев. Цветы, проглядывающие через траву, кусты, явно высаженные без участия садовников для своих целей, грядки каких-то растений, перемешавшихся с обычными сорняками. Магией я могу убрать здесь старую листву и сухую траву, расчистить дорожки, подравнять газон. Немного аккуратности для укрощения природы, которая, в отсутствие человека, заявила свои права в полный голос. Больше я не трогаю ничего, не уверен пока, что стоит делать что-то более глобальное. Зато я обращаю внимание на грядки и замечаю растения, которые знаю по урокам травологии, а больше по домашней лаборатории мамы, но и самые обыкновенные, которые, впрочем, меня радуют. Мягкие листочки я растираю в пальцах и чувствую яркий запах мяты. Почему-то эта находка дает мне сразу несколько противоречивых эмоций. С одной стороны мне приятно видеть, что здесь все еще есть жизнь, что что-то остается с тех пор, когда здесь жила моя семья. С другой стороны, я почему-то начинаю чувствовать себя потерянным, непрошенные мысли снова лезут ко мне в голову. Замечаю, что ставни на окнах пропали, и спешу назад, в дом, к Адельхайд.
- Альхайд?
Я слышу шаги, но не вижу ее, прохожу внутрь, сворачиваю налево и оказываюсь в кухне, застываю там, осматриваясь по сторонам. Я откуда-то знал, куда должен повернуть, чтобы оказаться в том месте, которое мне нужно. Оборачиваюсь на шаги за спиной.
- За домом что-то вроде домашнего садика, растения, которые явно сажали для себя. Посмотри потом, может быть, найдешь что-то интересное. А пока, - показываю несколько веточек мяты, которые принес с собой, - я нашел мяту, душицу, какие-то ягоды, а вдалеке, по-моему, растут вишни. Как ты здесь? – Беру ее за руку, увлекая из кухни обратно, чтобы пройти в другие комнаты. – Уже все осмотрела? Все в порядке? Давай пройдем по дому еще раз?
Ощущение потерянности отступает, когда я чувствую руку Аль в своей ладони. Веду ее из комнаты в комнату, пытаясь понять свои эмоции, или она ведет меня, так как все здесь уже изучила. Мебель, книги, вещи, все остается на местах как двадцать лет назад, и довольно сложно понять все сразу. Так что я решаю отпустить ситуацию и сначала увидеть, а потом анализировать информацию. Но руку Адельхайд я держу крепко.

+1

12

Когда реальность меняется, никогда не знаешь, что ожидать. Как и везде, в новых обстоятельствах есть свои плюсы и минусы… Ты думаешь об этом, идя в свою комнату после разговора с отцом утром, чтобы найти спящего Мархольда.  Впрочем, это и есть первый плюс.
Первый плюс – видеть его, спящего в твоей постели, - или теперь стоит учиться говорить «вашей», ты еще не разобралась, - ты смотришь недолго на это зрелище в дверях, прежде чем подойти и поцеловать его, ведь если ты еще думаешь про пресловутые местоимения и их формы, то одно ты знаешь наверняка – он твой.
Он  - твой. А все Фоули – жуткие собственники. Ты видишь это по отцу. Видимо, это передается с кровью, но тебе нравится это ощущение.
Но тебе нравится это ощущение, которое усиливается, когда Мархольд обнимает тебя, отвечая на поцелуй, а ты расслабляешься в его руках, посылая время к черту. И именно это помогает ему сделать новый маневр – ровно секунда проходит, прежде чем уже не ты, а он нависает над тобой, а ты смеешься и откидываешь упавшую на лицо светлую прядь волос, прежде, чем он ловит тебя в новый поцелуй.
В новый поцелуй, в котором ты предпочла бы остаться надолго, если бы у вас не было важного дела. Впрочем, и оно бы немного подождало, но вот шаги за дверью и голос отца, который ищет кого-то, наводит на неожиданную мысль о том, что вам нужно больше своего пространства на двоих. Ты улыбаешься сквозь поцелуй, сохраняя эти размышления в голове, чтобы придумать позже, как превратить их в реальность.
Реальность уплывает, не смотря ни на что, окончательно и возвращается только тогда, когда Мархольд начинает говорить, а ты недовольно ворчишь, подцепляя пальчиками его за волосы, и тянешь обратно к себе, чтобы едва уловимо коснуться его губ.
Едва уловимо коснуться его губ и начать отвечать на его вопросы. Все же вам нужно собраться и оказаться в другом месте. Ты знаешь, что это важно.
Это важно, потому что намного проще принять истину там, где все начиналось. Там же проще найти ту часть себя, что забыта. И Мархольду это необходимо.
- Поговорила с отцом, ммм, но в следующий раз проснусь вместе с тобой, ммм, - прежде, чем начать говорить…
Прежде, чем начать говорить, повторяешь его трюк, опрокидывая на постель, а потом, смеясь, кладешь голову ему на плечо, начиная рассказ, чтобы, не прерывая его, перебраться за стол, когда завтрак уже накрыт. Ты говоришь обо всем, что узнала. О его родителях, доме. А в конце передаешь ему альбом и ключ.
Ключ тебе с самого начала казался старым, витиеватым. У такого красивого и ни на что не похожего ключа должна быть красивая дверь, думаешь ты…
Думаешь ты, что такой ключ и должен открывать тайны. Прикрываешь глаза, чтобы прерывать эту нить, когда брат говорит об отце.
- Некоторые секреты должны быть раскрыты. Но я не уверена, что если бы не увиденное ими, нам бы что-то рассказали, - киваешь головкой.
Киваешь головкой, Мар был прав, когда говорил, что вы – причина. Впрочем, ты думаешь, что рано или поздно бы вы пришли к тому, что имеете сейчас, значит, рано или поздно родители бы все поняли и рассказали, но путь мог бы быть труднее.
- Кажется, это был неловкий, но очень нужный и своевременный момент, - все же это так.
Это так странно, думаешь ты, смотря на Мархольда, листающего альбом. Тебе кажется, что это начало какой-то истории и конец другой. Все же противоположности всегда слишком крепко связаны между собой, что грань перехода между ними слишком тонкая…
Слишком тонкая грань между воспоминаниями Мара, думаешь ты, когда он говорит о том, что какие-то образы возникают в его голове, когда он смотрит на старые фотографии. Ты садишься на подлокотник его кресла, смотря вместе с ним, улыбаешься, когда он, видя свою схожесть с матерью, проводит руками по волосам. Это почти мило…
Это почти мило. Почти просто потому, что отчасти грустно. Но вы справитесь с этим. В конце концов, рано или поздно грусть становится светлой, если не сдаваться. А Фоули, как известно, идут до конца.
- Ты вспомнишь еще больше, когда мы окажемся в доме. Это твоя жизнь тоже. Просто другая ее часть, за тонкой границей, которую мы сломаем, - проводишь ладошкой по его щеке, заставляя посмотреть тебе в глаза. – Вместе.
Проводишь ладошкой по его щеке, заставляя посмотреть тебе в глаза. Мархольд должен знать и понимать, что он не один. Что вы – семья, как бы там ни было. Изменилось не многое. Просто теперь ты можешь касаться его, когда хочешь.
Просто теперь ты можешь касаться, когда хочешь, проверяя, идет ли ему алый, как ты сказала. Фыркаешь себе под нос, думая об этом.  А потом вспоминаешь смазанные следы от твоей помады вчера, понимая, что дело вовсе не в ней. А в том, что все Фоули – собственники. Тебе нравится видеть, что он – твой. Это всего лишь один из способов это показать. Смеешься звонко и чисто, отмахиваясь ладошкой, показывая Мару, что приступ веселья вызван лишь голосами в твоей голове, которых слишком много. Которые так любят не к месту заявлять о себе. Но он об этом знает и знал всегда.  Ты снова становишься серьезной и начинаешь улыбаться, рассказывая ему о том, что дом все еще на месте, что его поддерживали, но никто не заходил туда, только домовик, проверяющий магическую защиту и целостность стен – даже пыль ему было трогать запрещено до того момента, пока Мархольд сам не пожелает открыть дверь, чтобы встретиться со своим наследием.  А он…
А он притягивает тебя к себе и целует, после прижимая лоб ко лбу, за что-то благодаря, а ты лишь закатываешь глаза – не за что, ведь вы – семья.  Портал, он прав, вам необходим, но об этом уже позаботился отец, понимая, что пока для вас это единственный способ оказаться там – вы не знаете места для перемещения себя самих в пространстве, а это может быть опасно, камин не работает… пока еще.
- И всегда буду с тобой, - когда вы начинаете собираться.
Когда вы начинаете собираться, ты думаешь, что не пустишь его в дом, пока он не будет в порядке. Поэтому, когда вы добираетесь до места, оставляешь его приводить сад в порядок, а он пытается спорить…
- Мар, ты меня знаешь всю жизнь. Спор – нерентабельное вложение времени и нервов, - со смехом, целуя его в щеку.
Со смехом, целуя его в щеку и вытаскивая из его кармана ключ, чтобы потом перед его же носом захлопнуть дверь его дома. Но так будет лучше.
Так будет лучше. Если он увидит слой пыли и разруху - чувство декаданса лишь увеличится.  Поэтому магией приводишь все в порядок, прежде чем открыть дверь. Мархольд заходит и зовет тебя, вы встречаетесь в кухне, а от него пахнет мятой. Тебе нравится.
- Посмотрю завтра, - а пока разглядываешь его находку.
А пока разглядываешь его находку, быстро думаешь и ставишь чайник – состав подходящий для вечера.  Завариваешь чай, - это ты всегда любила, - а пока он настаивается, идете смотреть дом. Точнее Мархольд его осматривает, а ты наблюдаешь за ним.
А ты наблюдаешь за ним всю дорогу, а потом на кухне, когда вы в тишине пьете чай. Кажется, он теряется в своих мыслях, тебе нужно его вытащить оттуда. Ты думаешь…
Ты думаешь после того, как чай с мятой заварен и выпит, ты исследуешь дом от первого этажа до чердака снова. Любопытство – страшная черта, которая присуща тебе с раннего детства. Обходишь комнату за комнатой, в которых теперь царит порядок, рассматриваешь, думая о том, что помнили эти стены.. И время…
И время наедине с собой нужно Мархольду на первом этаже, все еще пахнущим травами. Именно поэтому ты решила совершить эту прогулку по уже пройденному маршруту. Возвращаешься в гостиную, чтобы увидеть его у окна, задумчивого. Да, явно не самое хорошее состояние, которое так и хочется назвать дождем. Что ж, после него же всегда идет солнце? Ты легко улыбаешься.
Ты легко улыбаешься, думая об этом, а затем быстро принимаешь решение. Перемещаешь из семейного замка большую коробку, заставляя ее магией в воздухе открыться. Ковер из цветных кругов опускается на другой, песочно-бежевый и пушистый, волчок рядом. Ты идешь к Мархольду, хитро прищурившись.
Хитро прищурившись, продеваешь пальцы в петли его джинсов, тянешь к себе. Целуешь легко, едва заметно.
- Сыграй со мной, ммм? – кивок в сторону игры.
Кивок в сторону игры, а потом еще один поцелуй, стирающий время и заставляющий тепло бежать по венам быстрее.
- На этот раз будет интересно, - тихо смеешься.
Тихо смеешься. Эта игра не будет такой, как предыдущая – в ней не будет неловкости и ограничений, которые заставили вас прекратить эту забаву на некоторое время то ли два, то ли три года назад, ты точно не помнишь.
- Но я все еще люблю выигрывать и играю нечестно, - делая шаг ближе, снова шепчешь, как тогда, в гостиной у камина. – Выиграть сможешь, ммм?
Снова шепчешь, как тогда, в гостиной у камина, хотя рядом снова нет никого. Оставляешь несколько поцелуев на его шее, а затем со смехом идешь к ковру, садишься вниз, скрестив ноги, запуская магией волчок.
- Тебе начинать, - ладонью на ковер.
Ладонью на ковер указываешь, ты всегда любила, когда игру начинал кто-то другой, потому что второй быть здесь забавнее.

+1

13

Мне странно быть здесь и странно все осознавать. Этот дом мой, всегда был моим, и теперь мне решать, что с ним делать. Но в то же время все здесь напоминает мне о других людях, которые раньше здесь жили, о моей собственной жизни, совсем другой. Я пока еще не понял до конца, как ко всему относиться. Место мое и чужое одновременно, и эмоции по его поводу противоречивые. Но справиться с ними мне помогает Аль. Началась новая глава нашей жизни, и этот дом – одна из частей этой главы. Я всегда могу запереть дверь и оставить дом еще на двадцать лет или больше, и никто не скажет мне ни слова упрека. Но я не хочу так поступать, потому что бегство от реальности и от себя самого никогда не являлось каким-то решением, напротив, я должен понять, что же для меня это новое место, а, когда пойму, делать вывод и принимать решение. Пока же мне нельзя торопиться, я слишком сильно путаюсь в этом всем.
В чем я уверен, так это в своей семье. Как ни странно, несмотря на хранимый секрет, это остается неизменным. Фоули это Фоули, и они могут справиться со всем, пока они вместе. А мы с Адельхайд вместе и рядом, и, думаю, это лучшее, что мы могли бы придумать для себя самих. Мы могли бы сколько угодно искать варианты, но пришли бы к этому, и хорошо, что это случилось сейчас, а не позже. Все происходит в свое время, и, значит, что все делается правильно. Значит, и мне хватит мудрости и сил, чтобы справиться со своей кашей в голове, как я смог сделать это вчера, облекая мысли в слова. Чуть больше времени на формулировки, и поддержка тех, кто меня любит – я знаю рецепт. А пока другой рецепт готовит Адельхайд – достает чайник, кидает листочки, которые я нашел, ставит напиток настояться. Приятный запах мяты и тепла невесомо распространяется по кухне, и мне это нравится – снова то ощущение жизни, как будто дом начинает просыпаться после долгого сна, отряхивая с себя старые воспоминания  о прежних владельцах и давая путь новым. То, что мы делаем, как будто расчищает мне дорогу вперед, а Альхайд помогает в этом. Без этого все было бы гораздо труднее.
На первом этаже кроме кухни оказывается столовая, гостиная с камином, хозяйственные комнатки, кладовая. Черный проем камина кажется мне неживым и пустым, и я разжигаю в нем огонь – в комнате сразу становится уютнее. Мебель здесь старая, но стараниями Адельхайд здесь нет пыли и ощущения разрухи, как будто хозяева просто вышли не на долго, а вместо них вернулись мы. Мы и есть здесь хозяева – думаю я и обнимаю девушку, прежде чем подниматься на второй этаж. Комнаты наверху будут более личными, чем пространства на первом этаже, в них будет больше вещей прежних владельцев.
Спальня, явно хозяйская. Туалетный столик с какими-то склянками, кровать, заправленная покрывалом в цветочек, платяной шкаф, дверца которого приоткрыта. Беру со столика один из флаконов и вдыхаю запах, странно знакомый, хотя такого флакона я никогда не видел ни у матери, ни у сестры. Немного пряный аромат будоражит мне память, и я оборачиваюсь и вижу фотографию со свадьбы – счастливый мужчина обнимает женщину с моими волосами, а она тянется, чтобы его поцеловать. Выхожу из комнаты, чтобы оказаться в следующей, и там мне становится не по себе еще сильнее. Детская комната в голубых тонах, кроватка, игрушки на полу. Эта комната была моей. Столько планов, которым не суждено было сбыться, столько надежд, которые превратились в ничто. Вот он я – стою на пороге своей прежней жизни и едва ли могу сказать, что что-то здесь узнаю, только смутные образы, которые я не могу уловить до конца, что-то на уровне рефлексов.
- Как ты думаешь, сколько они прожили в этом доме? Все выглядит так, будто вещами пользовались не так уж и долго.
Я закрываю дверь в детскую, зная, что дальше уже не увижу ничего более странного, но мысли все еще со мной. Кабинет с книгами на полках, высохшие в чернильнице чернила, пожелтевший от времени пергамент. Комната для гостей.
- Чувствую себя как будто предателем. Как будто я не должен был забывать их, а я забыл. А теперь я, то, что от них осталось, нахожу место, которое тоже их помнит, и моя память не просыпается, напротив, мне все кажется странным, и я не понимаю, чего хочу. Не радость, а одно недоумение, понимаешь? Не то, что должно быть.
Мы спускаемся вниз и я больше не говорю, молча пью чай с мятой, тепло и запах напитка погружают меня в себя. Адельхайд выходит, а я остаюсь, держа в руках чашку, медленно остывающую после того, как она опустела. Слышу потрескивание дров в камине, вижу, как медленно подступает вечер. Мне хочется туда, к огню, и я перебираюсь в комнату с камином, грею руки у пламени, рассматриваю вещи на каминной полке. Нахожу коробочку с летучим порохом, наверняка все еще пригодным для использования, снова смотрю на старые снимки. Рассматриваю картину, которая висит на стене, на ней тот же сад и дом, только двадцатилетней давности, девушка под деревом читает книгу. Гадаю, кто мог ее нарисовать, представляю того мужчину, который так похож на Эйлора, с палитрой в руках, как он просит женщину в соломенной шляпке и легком платье посидеть с книгой под деревом еще немного, а она говорит, что устала сидеть без дела, и что она хочет посмотреть на холст… Отхожу к окну и натыкаюсь взглядом на то самое дерево с картины, хочу прогнать образ, который представил, но у меня не выходит. Как будто призраки прошлых жильцов напоминают о себе в каждой вещи. Или это мое воображение заставляет меня представлять себе это? В конце концов, призраки, чьими бы они ни были, реальны, и они не стали бы дожидаться моего возвращения в этот дом, чтобы напомнить о своем существовании. Фантазии, мое собственное воображение, да отголоски памяти, которые то и дело проявляют себя. Прикрываю глаза, тру виски, морщусь.
Возьми себя уже в руки, Мархольд.
Открывая глаза, вижу Адельхайд, которая улыбается и идет ко мне. За ней откуда-то взявшийся коврик для игры в твистер – я смотрю удивленно, вспоминая, что в эту игру давно не играл. Просто, сыграв однажды, мы с сестрой почувствовали что-то, что заставило нас прекратить это делать. Что-то, что тогда показалось нам неловким, неверным. Теперь мы знаем, что это не так. Невольно начинаю улыбаться в ответ – ей легко удается заразить меня своими эмоциями, и поддразнить, едва уловимо касаясь губами губ.
- Сыграть?
Следующий поцелуй уже не такой, как первый, позволяющий забыть о невзгодах, когда я, пробегая руками вдоль позвоночника Альхайд сверху вниз, прижимаю ее к себе. Мне нравится чувствовать ее так близко, и нравится, как она притягивает меня, как начинает шептать, явно провоцируя поддаться идее, подначивает посоревноваться, и я тоже хитро смотрю на нее, склонив голову на бок.
- Считаешь, будет? – Целую возле уха и поцелуями опускаюсь ниже до линии подбородка, пальцами путаясь в прядях ее волос. – И что будет, если я выиграю?
Отчего-то мне кажется, что никто, ни проигравший, ни выигравший, не останется в накладе, но мне хочется поддразнить ее тоже, прежде чем соглашаться. Поцелуями мы тоже провоцируем друг друга, отвлекая внимание от разговора и подтверждая мой первый вывод, и я сдаюсь, чувствуя прикосновения губ к шее, перехватывая девушку, чтобы поцеловать ее снова, но она, получив мое согласие, смеется и принимается за реализацию своей идеи сразу, садясь на ковер и отдавая мне право первого хода. Что же, цветные круги и волчок указывают, что делать, и я делаю свой первый ход.
Первый ход сделан, а я понимаю, что выиграть здесь совсем не самоцель. Если в прошлый раз игра натолкнула нас на мысли о том, что границы, казавшиеся естественными, колеблются, то сейчас, наоборот, указания действий возводят невидимую преграду. Мне хочется касаться Адельхайд и чувствовать ее рядом, поэтому я не прибегаю к нормальной тактике, а выбираю шаги, которые, наоборот, приблизят меня к проигрышу, но и к ней тоже. Я смеюсь, когда в первый раз едва не теряю равновесие, но для этого слишком рано. Удерживаюсь, оказываясь с Аль лицом к лицу и тянусь, чтобы в следующий момент поцеловать ее, и посылаю к черту правила игры, обнимая, и, конечно же, падая, но и увлекая ее с собой.
- Эти правила слишком скучные, не находишь? Удержать равновесие, не касаться, когда ты так близко… Выигрывать в игру может быть не так уж интересно, чем в нее играть.
Следующий поцелуй призван сделать все, кроме него, неважным. Потрескивание дров в камине уже кажется мне уютным, а дом не таким уж и чужим.
-Мы сможем наполнить дом памятью, правда? – Спрашиваю я Адельхайд спустя время. – Своей, а не чьей-то, тем, что дорого для нас. Забывать о наследии нельзя, но и не нужно постоянно о нем думать, наша жизнь в наших руках. Мне кажется, я хочу, чтобы этот дом ожил. Мы сможем сделать это вместе, оживить его, превратить в такое место, каким он заслуживает быть, и каким мы хотим его видеть. Как ты думаешь? Попробуем сделать так?
Мне кажется, что вместе у нас получится. И в итоге мы сможем получить что-то совсем отличное от всего, что могли до того. Что-то свое и совершенно личное, но и не позволяющее забывать. Просто  учиться, накапливать опыт и двигаться вперед. Проводить вместе время, отдыхать от забот и от мира в компании друг друга. Любить, быть счастливыми. Быть рядом, как сейчас.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-11-19 23:00:58)

+1

14

Память – странная вещь, живущая не только в тех, кого принято называть людьми (по твоему мнению, чтобы называться так, не достаточно просто существовать, нужно еще что-то делать и обладать душой, но общество в большинстве своём над этим вряд ли думает). Тебе кажется, - хотя нет, ты уверена, что воспоминания хранит все.
Воспоминания хранит все – вещи, стены, земля и вода. Твоя мать, когда ты была совсем ребёнком, рассказывала легенды своей семьи, приговаривая, что не все старые сказки являются ложью. И ты в это поверила.
Ты в это поверила и знаешь, что Мархольд тоже слышал те же слова, что он тоже знает, что в них есть истина. Прикрываешь глаза, когда вы после изучения дома пьёте чай в тишине, вспоминая его слова о том, что то, как он себя чувствует здесь неправильно.
Неправильно, говорит он, а тебе кажется, что нет чего-то верного и нет, есть только размытые переходы от одного к другому, без границ. Вы – живое этому доказательство.
Вы – живое этому доказательство, ведь все границы, что были между вами до, вы сами себе внушили. Непростительная глупость, думаешь ты. Но лучше поздно, чем никогда, а вы вообще успели вовремя.
Вовремя… ты любишь успевать за временем, а для этого нужно внимательно смотреть по сторонам и очень быстро идти. Тогда не отстанешь. Тогда будешь жить.
Жить ты собираешься здесь и сейчас, беря его за руку, когда вы сидите друг напротив друга за деревянным столом с чашками. Сейчас время для ответов.
Время для ответов на вопросы, которые Мархольд задаёт. На его фразы, хотя не все из них тебе нравятся. Впрочем, то, что вы узнали, то, где вы сейчас, новая реальность прекрасно объясняют его состояние. Но ты бы не хотела, чтобы он долго оставался в нем. Видимо, это твоя задача – вернуть его из мира грустных мыслей.
- Мы можем узнать у отца, сколько они здесь прожили, - ты делаешь глоток.
Ты делаешь глоток чая, думая о том, что еще поищешь упоминания в доме – мало ли кто-то из его родителей вёл дневники? Записи о самом Маре? Нужно будет внимательно осмотреть шкафы хозяйки дома и стол в кабинете…
- Твои ощущения. Ты не прав. Они допустимые и объяснимые – это все для тебя новое, а семья у тебя была и есть. Ты просто должен принять и эту часть истории. И это не означает, что ты обязан ее любить или резко вспомнить. Ты был ребёнком, Мар, - пожимая плечиками. – Мы мало что помним из раннего детства. Каждый из людей. Ты просто стоишь на перекрестке, на одну дорогу, прошлую, уже не вернуться, но теперь ты знаешь, какой был пройден путь.
Поглаживаешь пальцами его по ладони, думая обо всем этом. Он не должен винить себя в чем бы их ни было.
- К тому же, не думаю, что кто-то из семьи хотел бы, чтобы ты чувствовал вину, которой на тебе нет. Твои родители не исключение, - родители…
Родители вообще никогда не хотят, чтобы их дети чувствовали себя плохо. Ты точно знаешь, ведь Эйлор и Беллона, - они настолько же его, насколько твои, это не меняется в твоей голове, - всегда ограждали вас от того, что может принести разочарование и другие негативные эмоции, и продолжают это делать даже сейчас, не смотря на то, что вы уже не дети.
Вы уже не дети, поэтому вам доверили эту тайну. Улыбаешься легко, вставая и уходя, чтобы дать ему все осмыслить, а затем вернуться с твистером и много говорить, подначивая играть – с плохим настроением всегда можно справиться какой-нибудь детской забавой.
Детской забавой эту игру назвать можно, если играть по правилам. Но, кажется, сегодня вы оба хотите нарушать их.
Нарушать их, как и все границы, думаешь ты, когда видишь его улыбку. Прикрываешь глаза, когда притягиваешь его к себе, а потом заводишь руки за его спину, чтобы скрепить в замок на его талии, не отпуская от себя ни на миллиметр, пока он не согласится сыграть, а чтобы добиться согласия быстрее, целуешь его.
Целуешь его, забывая про все ровно до момента, когда брат начинает переспрашивать и говорить, целуя кожу у уха и спускаясь поцелуями ниже. Ты чувствуешь его руки в своих волосах, поцелуи на коже, глаза закрываются и ты чуть отклоняешь голову назад,  выгибаясь навстречу его губам и  открывая шею, а руками сжимаешь ткань его рубашки. И думаешь о том, что, если бы брат не задал вопрос о том, что будет, если он выиграет (а это означает согласие, хотя еще немного и даже это уже не имело бы значения), до игры вы могли бы и не добраться. Поэтому, не смотря на желание забить на все и остаться в руках Мархольда, ты отходишь и садишься на ковёр, давая ему право первого хода.
- А что ты хочешь? Сыграем на желание, ммм? – улыбаешься, склонив головку на бок.
Улыбаешься, склонив головку на бок, наблюдая за его ходом и делаешь свой. Затем вереница новых шагов, каждый из которых не по правилам, вместо попытки не упасть – прикосновение. Ты улыбаешься, когда Мархольд целует тебя и вы падаете, а ты лишь крепче его обнимаешь, выводя узоры на его плечах.
- Суть многих игр не в победе, - проводя ладошкой.
Проводя ладошкой по его щеке, прежде чем обнять его еще крепче, перекинуть через него ноги и посмотреть в камин. Огонь гипнотизирует.
Огонь гипнотизирует тебя совершенно всегда. Ты отвлекаешься от созерцания только тогда, когда он снова говорит, а ты что-то напеваешь, прежде чем повернуться к нему лицом. Воспоминания… он все еще думает.
Он все еще думает о воспоминаниях этого дома, которые принадлежат ему и одновременно не его. Ты прикрываешь глаза, думая о том, что все это очень двойственно, но Мархольд прав – у вас много своих картинок из прошлого. Есть. И будет.  А он задаёт так много вопросов, как всегда, когда переживает. Ты приоткрываешь глаза, тянешься к нему;
Тянешься к нему еще ближе, тебе нравится касаться его, прикладываешь ладонь к его шее – пульс, тебе нравится слушать.
- Нам здесь будет хорошо, ммм. И здесь будут и наши воспоминания, смешанные со всеми остальными. Это – одна история. Наша. И мы ее полюбим, - касаясь щекой его щеки.
Касаясь щекой его щеки, а потом задумываясь о том, что вы уже здесь оставляете часть себя в этом времени. Это и есть создание воспоминаний. Чай с мелиссой и игра не ради победы. Но это всего лишь начало.
Всего лишь начало, думаешь ты, у вас еще впереди так много картинок, которые будут ассоциироваться с этим местом. Ты понимаешь, что время уже к ночи, что вам, для того, чтобы завтра начать новый день, нужно отдохнуть. Но в гостевую спальню ты идти не хочешь – тогда вы оба привыкнете к тому, что вы – гости, а этого делать нельзя, ведь дом ваш. Комната его родителей же тоже не подходит… Поэтому просто перемещаешь пару подушек и плед к вам на пушистый ковёр, к горящему камину. И тебе нравится эта мысль, провести ночь здесь.
Провести ночь здесь, у огня – создать еще одно воспоминание. Ты думаешь об этом, когда укрываешь вас пледом, а потом еще одна мысль приходит тебе в голову. Пожалуй, самое лучшее время.
Самое лучшее время сказать, чтобы разбавить декаданс в его голове чем-то еще. Пусть и тем, что он уже много лет знает. Ты привстаешь, опираешься ладошками на его плечи и смотришь в глаза, думая о том, что все правильно.
- Я тебя люблю, Мар, - легко целуя его.
Легко целуя его, после возвращая голову на его плечо. Простые слова, которые ты всегда ему говорила, он из знает. Только теперь с совершенно другим смыслом.
С совершенно другим смыслом ты просыпаешься утром от того, что шторы на окне не плотные, пропускают свет, а Мархольду хоть бы что. Ты вспоминаешь, что из окна одной из комнат видела небольшое озеро, знаешь, что магия поддерживает на территории дома и парка тепло, и в твою голову приходит совершенно чудесная идея.
Идея… раз ты не спишь, то почему он спит? К тому же, ты обещала, что не убежишь, в следующий (то есть этот) раз проснёшься с ним. Ты наклоняешься к Мархольду.
- Просыпайся, - шепотом.
Шепотом, который совершенно не даёт никакого эффекта. Говоришь громче – тоже. Только руки сильнее притягивают тебя к нему и обнимают.
- Мне вот интересно… ты спишь или обманываешь, ммм? – со смехом.
Со смехом, который серебром отлетает от стен. Он же хотел, чтобы вы наполняли дом воспоминаниями? Тогда, кажется, нужно делать именно это. Пусть и не так, как планировала изначально.
- Мар, ммм, - наклоняешься и целуешь.
Целуешь, чтобы проверить, спит он или нет, улыбаешься сквозь поцелуй, вытаскивая волшебную палочку и перемещая вас прямо в воду. Выныриваешь и смеёшься.
- Неужели тебя всегда нужно так будить? Озером? – все еще смеясь.
Все еще смеясь, ныряешь под воду, чтобы выплыть недалеко от него. Пожалуй, этот вариант похода к воде даже лучше, чем тот, который был изначально.
- Как хочешь провести день? – ложится на воду. – Ты говорил, здесь была вишня? Нам нужно собрать ягоды.
Ложишься на воду, которая тёплая, магия и здесь. И смотришь вверх, напевая какую-то песенку, формируя новую мысль для дня.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-11-21 13:22:56)

+1

15

Я не люблю неопределенность, мне не нравится ощущать себя вязнущим в чем-то, будь то занятие, эмоция или мысль. Как дьявольские силки, чем сильнее барахтаешься в стеблях, сильнее запутываются вокруг и лишают возможности сделать вдох, так и эти затягивающие иссушающие своей бесперспективностью вещи вытягивают все соки, заставляя вновь и вновь погружаться в одно и то же все глубже и все больше отдавать своих сил. Это мне не нравится, и я хочу прекратить поток деструктивных мыслей, вьющихся вокруг одного и того же под разными именами. Я хочу, но  у меня плохо получается. Знаю, что мне нужно время, просто чтобы свыкнуться и все осознать, но до этого момента…
До этого момента мы пьем чай. Рецепт чая с мятой, запах которой пробуждает к жизни дом и все, что его окружает, готовит Аль. Но и первый рецепт, который поможет избавить меня от аналога дьявольских силков, ей знаком, хоть я и не говорил, не просил о нем, но нам не нужно просить, мы знаем друг друга, и понимаем, в какой момент в чем может нуждаться каждый. Я знаю, что ее слова – правда, что я сам себя накручиваю, и мои эмоции имеют мало оснований, но я рад услышать это от нее. Так все выглядит гораздо убедительнее.
- Я справлюсь с этим. – Я улыбаюсь, когда Адельхайд поглаживает мои руки, и перехватываю так, что уже я сам сжимаю ее ладони. – И мы выясним все. Все будет хорошо, я пройду перекресток и прекращу оглядываться назад, просто буду знать, что там было, помнить это и смотреть вперед. Веришь мне?
Целую руку Аль, прежде чем позволить ей уйти. А потом она находит меня в гостиной, и с ее появлением все меняется. Вот кто приносит жизнь, не запах мяты и не пламя в камине, а люди, которые разводят огонь и заваривают чай. Которые говорят, стараются разобраться, задают вопросы и находят ответы. Которые смеются, подначивая друг друга, которые хотят развеять грусть, привнести в этот вечер другое настроение. И я легко ему поддаюсь. Я не хочу грустить рядом с Адельхайд, терять на это время, когда она близко. Когда она целует, прогоняя тяжелые мысли прочь. Игра уже началась, вернее, игра лишь фон, а на самом деле это наша жизнь и наши воспоминания, которые мы пронесем через нее, мы уже начали делать то, о чем я говорю чуть позже.
- Думаю, никто не проиграл, правда?
Я смеюсь, прижимая ее к себе, а она касается ладонью моей шеи, места где бьется пульс. Сердце бьется, отстукивая удары, чаще, чем обычно, и разносит тепло, которое разрастается от точки прикосновения, и я не свожу с Адельхайд взгляда, а потом прикрываю глаза, тяну ее к себе, слушая ее голос, проводя линии по ее спине.
- Эту историю я уже люблю. 
Чувствую касание щеки к щеке и открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть появление подушек и пледа, тихо смеюсь, прижимая к себе Альхайд и подтягивая подушки поближе, когда она берет плед.
- И мне нравятся палаточные городки.
Я смотрю на девушку рядом и не перестаю улыбаться. Это решение, напоминающее о хорошем и не дающее разрушить наступивший покой. Я понимаю, чем оно продиктовано, но не хочу думать сейчас о чем-то кроме этой комнаты и мира, который в ней рождается. Наш собственный мир с понятными лишь нам вещами начинается и продолжается в нас, чтобы становиться все шире. Как общие воспоминания наполнят пустовавшее пространство, с ними сюда и придет он. Уют, умиротворение, отдых от суеты. Мир для двоих, который ничто не разрушит. А Адельхайд приподнимается, смотря мне в глаза, и говорит… Слова, которые я слышал, но подразумевающие уже совсем другое. Легкий поцелуй, который следует за ними, как будто говорит, что все просто и правильно, так, как должно быть, наконец-то, именно теперь. И я сам знаю это. Знаю, но все равно от этих слов внутри будто что-то взрывается, и сердце начинает биться еще чаще, а тепло заполоняет все, и я не согласен с тем, что поцелуй кончается так быстро, а еще хочу, чтобы Аль тоже услышала, хотя она тоже все знает, но только знать – это не то.
- И я тебя люблю. Альхайд…
Привстать, поймать ее взгляд и наклониться, целуя, проводя рукой по щеке, шее, и ниже. Закрыть глаза, позволяя жару внутри выжечь мысли, которые крутились весь день, не давая покоя. Подарить этот жар Адельхайд, и поверить, что наш мир, тот, что для нас, прочно поселится здесь. И не спать еще долго, не разрывая объятий, чувствуя и зная, что все так, как должно быть, и это лучшее, что могло произойти.
Утро неминуемо приходит в свой черед. Я крепко сплю, обнимая Альхайд, и не жду никакого подвоха. Сплю, но движение рядом не могу пропустить – Аль проснулась, и я слышу ее шепот, но не выдаю себя. Я еще не совсем проснулся, и мне совершенно не хочется вставать. Утро хочется растянуть, побыть в нем какое-то время, прежде чем новый день ворвется в нашу жизнь вместе с хлопотами, хоть и нужными, но делами, а о них пока нет желания даже думать. Голос Адельхайд зовет громче, и мне сложнее становится прятать улыбку, ведь она будит меня потому, что обещала проснуться со мной, не сбегая, не оставляя меня одного. Улыбку я прячу, но прижимаю ее ближе, вспоминая об этом. Она смеется, задавая вопрос, но я все еще претворяюсь, правда, против поцелуя у меня приема нет. Отвечаю, путаясь пальцами в прядях волос, и открываю глаза, обнаруживая ее правоту, которую она опознала уже давно, но едва успеваю увидеть волшебную палочку, как, внезапно, все переворачивается, и я падаю в воду. Такого я не мог ожидать.
Спросонья и от неожиданности не сразу понимаю, где верх, где низ, и, конечно же, не успеваю набрать воздуха в легкие и глотаю воду, которая как будто обдирает горло изнутри. Я выныриваю и кашляю, чтобы нормально вдохнуть. А Адельхайд смеется, и я понимаю, что мне тоже смешно, а вдохнуть не получается, и от этого смешнее вдвойне.
- Мне больше понравился поцелуй. – Аль ныряет и выныривает рядом, ложась на воду. – Его бы хватило, чтобы меня разбудить. Но озеро, конечно, стопроцентный вариант, точно сработает, этого не отнять. Доброе утро.
Подплываю к ней и тянусь, чтобы обнять. Вода сгоняет сон моментально, я смотрю по сторонам, вижу дом и сад рядом. Да, дела ждут нас, большие и не очень. Новый день несет с собой новые события, а они – новые воспоминания, и это пробуждение – одно из них.
- Давай оставим озеро на самый крайний случай? Ну там, например, опоздание на работу. Кстати, наверное, нужно отправить сову?
О мире за пределами дома и близлежащей территории вспоминается сложнее, но мне хочется пробыть здесь как минимум несколько дней подряд, так что такой прекрасной вещью как работа придется пожертвовать в угоду идеи. С новым днем на меня нападает желание деятельности. Если вчера я как будто барахтался в желе, не зная, как выбраться, то теперь я прочно стою на ногах, и не хочу быть без дела. Наоборот, мне хочется поскорее сделать дом таким, каким мы с Аль захотим его видеть, и сделать это самостоятельно, не прибегая к помощи извне. Сегодня все совсем другое, и это здорово.
- Да, я видел вишневые деревья, и ягоды были. – Я киваю, вспоминая вчерашний осмотр владений. – А ты хотела посмотреть, что найдется еще. Нам нужно лучше все осмотреть и решить, что останется, а что мы заменим. И еще поискать, вдруг, найдется что-то важное. Но сначала давай позавтракаем? Водные процедуры с утра пробуждают аппетит.
В доме, конечно же, нет продуктов, но я заглядываю в шкафы, находя тарелки и прочую снедь, а то, что нам нужно, но чего нет, мы можем перенести сюда из замка. Делаю кофе, протягиваю одну чашку Аль, и потом взглядом натыкаюсь на поваренную книгу, беру ее, перелистывая страницы.
- У нас будут вишни. – Кладу книгу на стол, показывая на страницу Альхайд. – Этот рецепт кажется нетрудным, как думаешь? Хочешь вишневый пирог?
Я полон решимости действовать, и мне хочется сделать что-то своими руками. Правда, зная мои отношения с тонкой наукой приготовления зелий, можно подставить под сомнение результат, но я верю в свои силы. Что там, в самом деле? Мука, яйца, сахар. Это же не рог двурога и сок белладонны, взболтать, но не смешивать. Адельхайд вот, кажется, гложут сомнения как раз на этот счет. Спешу их развеять, засучивая рукава.
- Ну ладно тебе, магглы вообще это делают каждый день, мы что, не справимся? Давай попробуем? Мне интересно. Ты же разбираешься в зельях, будешь руководить, обещаю выполнять все указания точно и в срок.
Улыбаюсь, подходя к Аль, сажусь рядом с ней на корточки и смотрю снизу вверх, касаясь бедра.
- Так у нас точно все получится.
С уверенностью киваю. А потом мы идем в сад, чтобы вернуться с урожаем вишни, который пришелся так кстати.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-11-26 15:27:07)

+1

16

Мархольд говорил вчера, что ему нравятся палаточные городки, это было каким-то воспоминанием из детства, но вчерашним вечером приобрело совершенно новые оттенки. Пожалуй, ты тоже их любишь. Особенно просыпаться.
Особенно просыпаться в них, видя, что подушка куда-то отброшена, - далеко в сторону и спасибо, что не в камин, - и осознавая, что мирно проспала всю ночь на плече Мархольда, чувствуя его руки на себе. Ты легко улыбаешься, прежде чем начать его будить.
Прежде чем начать его будить, ты смотришь в угольки в камине, который вчера отбрасывал блики на вашу кожу. Смотришь и думаешь, что тебе нравится наблюдать за тенью и светом на нем. А потом понимаешь, что лежать больше не можешь.
Не можешь – пора вставать. И начинаешь будить Мархольда, который явно или спит, или претворяется спящим. Не зря же матушка столько лет не могла добудиться его в каникулы, когда нужно было куда-то пойти, - впрочем, визиты были противными, - или что-то в этом духе. Ты начинаешь думать, что все дело не в беспробудном сне модели «Спящая красавица», а в маленькой хитрости.
В маленькой хитрости, в которой Мархольда никто не заподозрил – разве может такой хороший мальчик обманывать родителей и пробовать избежать необходимого, хоть и неприятного? Конечно, нет, думали все. Но Мар всегда был и остаётся Фоули, значит, ответ должен быть противоположным. И боги знают, на сколько ты любишь в нем эту хитрость, которую он умудряется скрывать. Но…
Но против любой хитрости есть другая. Ты целуешь его, чувствуя, что его пальцы запутываются в твоих волосах. Значит, все же хитрит. Но эта мысль теряется, когда поцелуй становится глубже, но… идея есть идея.
Идея есть идея, и поэтому, пока сознание окончательно не растворилось в прикосновениях, ты перемещаешь вас в озеро, выныриваешь из воды, смеясь, слыша смех Мархольда. Кажется, еще одна история в «копилку» этого дома. Лежишь на воде, когда он оказывается рядом и обнимает, а ты довольно щуришься – пожалуй, утро прекрасное.
Утро прекрасное, но слова Мара о пробуждениях заставляют тебя рассмеяться, приоткрыв глаза, прищуренные от солнца – все же магия очень полезна, можно создать свой собственный климат на отдельном пространстве, чуть приблизив лето.
- Понравился больше? А просыпаться ты хотел меньше, - дразнишь.
Дразнишь, уже зная, что он не спал, просто не хотел себя выдавать. Смеёшься звонко и чисто, думая об этом.
- Так вот что ты делал, когда мама не могла разбудить тебя часами перед визитами к самым нудным коллегам отца, - закатывая глаза.
Закатывая глаза, вырисовываешь на его руках узоры. Вот они, маленькие детские тайны, которые так забавно раскрывать и вспоминать.
- Ммм… а озеро… будем смотреть на твоё поведение, - вот уж точно угроза.
Вот уж точно угроза, ты бы ещё пару раз с удовольствием сбросила бы вас обоих в воду – это даже весело. Но, пожалуй, в следующий раз стоит предупредить Мархольда о возможном полете и необходимости задержать дыхание.
- И доброе утро, ты прав, - тянешь к нему руки.
Тянешь к нему руки, чтобы обнять и поцеловать, это становится таким правильным и нужным. А потом задаёшь ему вопрос о вишне, которую он видел где-то в саду, а Мар напоминает о том, что ты хотела осмотреть все на наличие других растений. Определенно, это стоит сделать – сознание зельевара обязательно захочет узнать, что у него есть под рукой. А Мархольд вспоминает о такой никчемной вещи, как работа, ты фыркаешь.
Ты фыркаешь, но понимаешь, что он прав – если вы хотите задержаться здесь подольше, то вам обоим следует подстраховаться.
- Сову отправим отцу, дальше он разберётся, - к тому же тебе кажется, что Эйлор готов к такому развитию событий.
Эйлор готов к такому развитию событий и даже поможет, хотя обычно не поощряет бездумных прогулов, тем более некоторых рабов Министерства, которые тоже хотят задержаться вне стен этой психбольницы-филиала Мунго, но в этот раз поможет. Он знает, что причины есть, и понимает, что лучше вам со всем разобраться.
Разобраться можно и чуть позже. А предложение завтрака как раз кстати. Киваешь головкой, понимая, что в доме продуктов нет – будете перемещать из замка. Ты думаешь о том, что можно оттуда взять несколько ростков йоркских роз и посадить здесь. Как будто соединить два дома вами воедино.
- Отличная мысль, - по пути…
По пути находишь зверобой и мелиссу, ромашку и виноград. Срываешь все это, вручая Мархольду, а по приходу домой ставишь все это в вазу – вечером из этого сделаете чай, а сейчас украсит стол, наполняя дом ароматом трав. Пока же кофе…
Пока же кофе, которое варит Мархольд, смотря по пути какую-то книгу. Забрасываешь в турку пару палочек корицы для вкуса, а он даже не замечает – поглощён чтением. Ты перемещаешь из замка завтрак с бельгийскими вафлями, фруктами и сиропами, а он все еще читает. И ты сначала смотришь удивленно, а потом звонко смеёшься, когда он показывает тебе предмет своего любопытства. Серьезно?
- Пирог? Ты шутишь? – сквозь смех.
Сквозь смех, понимая, что он явно не шутит, от чего смех становится громче. А потом нервным: Мархольд и зелья – это отдельная тема.
Мархольд и зелья – это отдельная тема, заслуживающая отдельной графы в учебниках «Так делать не надо», а уж сколько котлов безвинно пострадали, когда он пытался сварить что-то… а сколько домовиков трудились потом над тем, чтобы отскрести кухню. А тут на тебе – пирог он хочет испечь сам.
Хочет испечь сам и полон энтузиазма. Ты разливаешь кофе, вручая ему чашку, - мало ли напиток успокоит, - и сама делаешь большой глоток. Приятная горечь обжигает, а ты внимательно смотришь на Мара, горящего энтузиазмом и желанием приступить к делам. Закрываешь глаза, считая до пяти, а потом снова смеёшься.
Смеёшься, когда он оказывается рядом, садится на корточки и, касаясь, говорит о том, что обещает выполнять все указания точно в срок.
- Точно? – а если ты будешь отвлекать…
А если ты будешь отвлекать… но фразу оставляешь в подсознании, решая, что это будет забавно, печь пирог. В итоге позавтракав, вы идёте за вишней, набирая ее много. У тебя обмазаны руки, - одна ягода в таз, десять в рот, закон с детства, - но ты очень довольна. Ягоды кислые, как ты любишь. Но пора начинать.
Пора начинать. Сначала вы оба очищаете ягоды от косточек, - их количество явно уменьшается, потому что детский закон ты соблюдаешь, Мархольд тоже, - но все еще много. А потом вы переходите к тесту.
- Отмерять будешь сам, - пусть он творит, а ты посмотришь. – Начнем?
Начинаете, ты следишь, по пути давая ценные указания и не очень ценные комментарии к тому, что он испачкался в муке, за что получаешь этой самой мукой и отвечаешь ему со смехом, бросая горсть и в него. Пока он создаёт тесто, продолжаешь есть ягоды, оставшиеся формируете в начинку, закрывая сеткой не очень аккуратной, - ажурное вырезание теста не входило в программу вашего образования, - а Мархольд ставит в духовку.
- Только проверь, чтобы температура стояла указанная, - это как зелье варить.
Это как зелье варить – сила огня тоже очень важна, как и помешивание. Но здесь вам остаётся только ждать.
Ждать, а ты смотришь на руки и остаток ягод в тарелке, они красные, кислые… и ты вспоминаешь об алом цвете и улыбаешься, пролазя под руку Мархольду, все еще обсыпанного мукой, - слишком уж он внимательно наблюдает за духовкой, ощущение, что и не отойдёт от нее, будет держаться за ручку, если не отвлечь, - загораживая обзор.
Загораживая обзор, чертишь рукой в вишневом соке ему по губам, - он же желал проверять много раз, идёт ли ему цвет, - а потом по шее, до ткани. Сок въедлив, но кого это беспокоит…
- Все же красный тебе идёт, ммм, - обхватываешь его за шею.
Обхватываешь его за шею, мысленно прощаясь с его футболкой, которую уже не спасти, твоя рука все еще алая, - и целуешь. Духовка подождёт, у вас есть время, которое обозначено в рецепте.
- Следи за временем, - на секунду разрывая поцелуй.
На секунду разрывая поцелуй, чтобы снова его начать, чтобы чертить руками в алом соке по его коже. Пожалуй, печь пироги, действительно, тебе начинает нравиться.

+1

17

С каждой такой минутой дом становится мне ближе. И чем больше мы в нем находимся, тем сильнее он оживает, стряхивая с себя пыль запустения и грустного одиночества. Эти чувства проходят, когда я осознаю, что это наше время и наш дом, который мы можем использовать так, как сами того захотим. Мы можем наполнить его тем, чем нам хочется, и полюбить его, ведь он заслуживает этого. Дом заслуживает хозяев, которые будут растапливать камин и зажигать свет, заваривать чай и бегать по ступеням. Дом заслуживает того, чтобы дарить уют и тепло, защищать от посторонних, быть убежищем от невзгод и местом для радости. И я думаю, что с каждым моментом у нас с ним становится все больше общих воспоминаний, пусть и начали мы с отрешенной холодности, но не всегда получается понравиться друг другу с первой секунды. Иногда для этого нужно время.
Время, чтобы примириться с прошлым, чтобы найти поддержку и самое главное, тепло руки в ладони, мягкость прикосновения губ к губам, серебро разлетающегося смеха. Если бы не Аль, ничего бы не вышло. А сейчас я, закрывая глаза, думаю, что мне удивительно тепло и спокойно там, где раньше было неуютно и горько. Поленья еще потрескивают в камине, где-то за окнами поет сверчок. Мягкий ковер, плед и подушки заменяют нам постель, и я прижимаю к себе девушку, с которой чувствую жизнь, настоящую, полную, яркую, с которой хочу проводить все время, засыпать и просыпаться, и создавать все больше и больше новых воспоминаний, пусть и понятных только нам двоим. Даже хорошо, если они будут такими. Нашими, и ничьими больше. И хорошо, что жизнь способна меняться так быстро, что она не статична, а мы успеваем за ней. Завтра настанет новый день, в который мы тоже войдем с Альхайд вместе, и продолжим идти с ней рука об руку вперед.
Я всегда засыпал крепко, в любом месте и любом положении. Я мог заснуть над пергаментом с пером, когда до сдачи работы оставалась от силы пара часов, не просыпался, если кто-то в гриффиндорской спальне затевал драку подушками, пока эта подушка не прилетала мне в лицо. Тогда в войне появлялась третья, самая свирепая сила, грозящая поднять на уши не только спальню перво-второ-третье-курсников, но и весь факультет сразу, но, обычно все заканчивалось дружным смехом и походом на завтрак. И перьями, которые потом приходилось убирать домовикам. Иногда я пользовался этим дома, маленькая хитрость себе во благо.
Так что солнечным лучам не под силу повлиять на меня, но движение рядом я, конечно, чувствую. Чувствую, но не просыпаюсь до конца, все еще на границе. Мне все еще удивительно уютно, и не хочется прогонять это ощущение, меняя его на что-то не менее приятное, но другое. Хочется еще совсем немного продлить приятную негу от пробуждения рядом с Альхайд. Я не хочу, чтобы она уходила, и потому почти инстинктивно прижимаю ее к себе сильнее, одновременно с этим и выдавая свое состояние, но здесь уж не до выбора. Правда, когда на смену словам приходит действие, претворяться я больше не могу и не хочу. Поцелуй мне хочется продлить сильнее, и я полностью раскрываю свою хитрость, когда продолжаю начатое, пальцами путаясь в волосах Аль, притягивая ее и, наконец, открываю глаза. Чтобы спустя мгновение кубарем свалиться в озеро и вынырнуть, отплевываясь и кашляя, давясь смехом, моментально проснувшись.
- Хотелось задержать это утро подольше.
Я обнимаю ее, подплывая ближе, целуя в висок, продолжая говорить.
- Ведь ты обещала проснуться со мной. Правда, обещание ты выполнила. А мама берегла сон уставшего от учебы сына, так что никакой визит не мог оказаться важнее. Правда, озером она меня будить не пробовала, этот способ бы сработал. А в нашем случае очень даже сработал поцелуй.
Новый поцелуй не заставляет себя ждать, и я думаю, что, возможно, пробуждение полетом в озеро тоже может быть очень даже неплохим. Но пробуждение одновременно напоминает мне об обязанностях, про которые не стоит забывать нам с Адельхайд обоим, хотя и так сильно хочется. Правда, решение отправить сову отцу и позволить ему разобраться с нашими алиби на несколько дней, позволяет думать об этом намного меньше.
- Снова хлопоты для семьи. Но им тоже стоит знать, что нас не съело морское чудовище, или что портал не промахнулся, закинув нас куда-нибудь в Тимбукту.
Хлопоты, но без них никак. К тому же, родителям стоит знать о наших планах задержаться здесь, просто, чтобы не волновать их, не раскрывая деталей. Мы вернемся, когда решим это сделать, и они все поймут. Так же, как поняли, что настал момент раскрыть правду и дать Адельхайд ключ от дома, где так давно не зажигали свет в окнах.
К дому мы идем обходным путем через заднюю дверь, и по дороге Аль находит еще несколько полезных растений, которые я вчера не опознал. Ветки, цветы и листья пахнут по-разному, но вместе из них получается совсем необычное, но приятное душистое сочетание, в которое я, пропуская Адельхайд вперед, успеваю зарыть нос и вдохнуть полной грудью аромат. После все это отправляется в вазу, а на столе возникают продукты, еда выглядит очень аппетитно. Но кофе с доставкой на дом – это не наш путь, кофе не терпит суеты, и я люблю сам процесс его приготовления. Обнаруженная кулинарная книга неожиданно завладевает моим вниманием, и творческий порыв энтузиазма заставляет меня перелистывать страницы и не заметить, почему вдруг кофе в моей чашке пахнет корицей, которую я не кидал. Смотрю в чашку, а потом на Аль, прищурившись, и снова отпиваю глоток. Это вкусно и само по себе, но приготовленное вместе и разделенное на двоих – вкуснее в тысячу раз.
И тут, перелистнув очередную страницу, мой взгляд падает на картинку, и в голове оформляется мысль.
- Да, пирог, а что?
Я улыбаюсь, понимая, что Аль припоминает все мои неудачи на уроках зельеварения. Даже, несмотря на то, что я таки его вытянул для экзаменов на проходной уровень, правда, кажется, на следующий день после ЖАБА из памяти все непроизвольно стер. Ну, как говорится, если удалось уйти, значит, не судьба. Мама, вон давно прекратила попытки воспитать во мне зельевара, спасибо, что ее талант и интерес переняла сестра. Правда, зелья зельями, а пирог – другое дело.
- С кофе же все выходит, а, если ты и здесь мне поможешь, то точно пирог удастся. Я буду самым исполнительным поваром, шеф! Ну, давай. Будет весело.
Я уже засучиваю рукава.
- Да, точно, я готов. Только вот надо сначала все-таки поесть.
Завтрак из дома превосходен, но пример кулинарного искусства не отбивает мое желание сотворить свой собственный шедевр своими руками. Мы выходим в сад за вишней, но собирать ее начинаем только после того, как дополнили съеденное десертом из ягод. Вишня мелкая и кислая, но мне нравится, что она выросла здесь, а мы ее нашли и собираемся использовать в дело. Как будто дом и сад сами помогают нам, оставляя маленькие подсказки, а мы их находим и, благодаря им, быстрее проникаемся этим местом. Принеся поредевший, но все равно достаточный урожай назад, мы принимаемся избавлять ягоды от косточек. В ход идет магия, но быстро выясняется, что заклятия могут быть слишком сильными, и кое-где в кухне появляются подозрительные красные брызги пока еще известного нам происхождения. Кроме того, руки все равно тянутся к ягодам даже сейчас, по ним течет сок. С тестом будет посложнее.
Так будет хотя бы потому, что Аль решает не вмешиваться в это дело, а доверить всю работу мне, сама же она будет только давать указания.
- Ну, ладно. – Я протягиваю ей тарелку с вишней, которая осталась и не пойдет в начинку, а сам беру банку с мукой, которую мы тоже перенесли из дома, и заглядываю в нее, размышляя. – Тогда вот тебе вишни. А мне все остальное. Какие-то указания до начала, шеф?
Смотрю на прочие ингредиенты, потом на Аль, потом сверяюсь с книгой. Все очень серьезно. В книге, вот, например, написано «стакан», сначала показалось, ничего особенного, а теперь я гадаю, какой стакан взять, вдруг будет много или мало. А еще, три яйца, ну, какие-нибудь средние возьмем. Снова сверяюсь с книгой, оставляя на ней красные разводы и незаметно пытаюсь стереть их тыльной стороной руки. Ладно, все, пора действовать.
- Ммм… Ну, хорошо, три яйца взбить венчиком…
Это, правда, весело. Адельхайд не только дает указания, но и еще комментирует,  и я, отрываясь от своего занятия, ловлю на себе ехидный взгляд и отвечаю на это смехом. Когда слышу, что испачкался в муке, беру щепотку и бросаю в нее, смеясь, и получаю такой же ответ, хочу поймать ее, но она успевает увернуться, и я едва не забываю, зачем мы здесь собрались, но тесто не ждет, приходится к нему возвращаться. Форму прошу смазать маслом Аль, пока раскатываю получившееся на доске, выстилаю дно. Где-то получается тоньше, где-то толще, но я латаю тонкие места, мы выкладываем начинку и накрываем все сеткой ленточек из теста. Не очень ровно, но я доволен. Убираю пирог в духовку и заглядываю сквозь стекло.
-Температура?
Я оборачиваюсь на слова Аль, на всякий случай сверяю показания духовки с книгой, смотрю на время.
- Вроде все. – Отряхиваю руки, вставая, но все еще смотрю, как будто от взгляда пирог начнет готовиться быстрее. – Сколько там выпекать, что напи…
Я не успеваю договорить, потому что Адельхайд возникает передо мной совсем близко, и рукой проводит мне по губам. Чувствую кислый привкус вишневого сока, когда уже обнимаю ее, не сообразив даже, что руки в муке. А линия продолжается по шее, до места, где кожу начинает прикрывать ткань футболки. Ткань? Какая глупость.
- Аль…
Слизываю несколько капель вишневого сока, когда она говорит, что мне идет красный, и, обхватив за шею, тянется ко мне, а я наклоняюсь к ней, и поцелуй со вкусом ягод уносит время прочь. Она напоминает, но я провожу рукой ей по щеке и, путаясь пальцами в прядях волос,  скорее сокращаю расстояние, оставляя на коже следы муки.
- Время никуда не денется, его не существует.
И это самая длинная фраза, которую я позволяю себе произнести. Поцелуи, прикосновения губ к коже, красные и белые линии, остающиеся путанными узорами, следами ласки, вот что существует сейчас. Мне кажется, что Аль нужен холст побольше, и футболка отправляется куда-то в сторону, и я сам хочу почувствовать Аль сильнее, находя край ее майки и ладонью забираясь под ткань. Кроме нас двоих сейчас нет ничего, и все помехи должны идти прочь. Правда, видимо, в какой-то момент кто-то из нас задевает плиту, поворачивая ручку духовки, и реальность успевает напомнить о том, что она тоже где-то поблизости. Даже если мы не обращаем на нее внимание.
Сначала я не обращаю внимание ни на что, но позже до меня доходит, что запах не похож на аромат свежей выпечки. С досадой кидаю взгляд на духовку и вижу черный дым, выбивающийся из щелей у дверцы. Кажется, еще немного, и проблем бы прибавилось.
- Черт!
Приходится разорвать объятия и вспомнить, что было здесь до того. Я выключаю духовку и открываю дверцу, но тут же закрываю обратно, понимая, что это сделал зря. Дыма становится намного больше всего за каких-то пару мгновений, даже начинают слезиться глаза.
- Как это случилось?
С удивлением смотрю на ручку, а потом начинаю смеяться, тихо, и громче, доставая волшебную палочку, чтобы все убрать.
- Либо этот дом напоминает о себе, либо все-таки готовка и зелья – это одно и то же.
Я убираю дым и снова открываю дверцу, доставая горелые остатки того, что должно было стать пирогом, но пало жертвой пословицы про первый блин и ком. Смотрю на несчастного и невольно вспоминаю школьные уроки по зельям и мамины попытки научить меня на каникулах дома. Подхожу к Адельхайд, снова обнимая ее и пряча лицо в ее волосах.
- Но хотя бы одну науку я хочу победить. Один раз не получилось, в следующий раз получится. Учтем на будущее и будем аккуратнее. – Касаюсь ее губ губами и улыбаюсь. – Или нет…

Отредактировано Marhold Fawley (2017-11-29 00:12:40)

0


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » ЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » Le meilleur moyen de lutter contre la tentation c'est d'y ceder


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC