Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » breathe through the fear and walk through the fire


breathe through the fear and walk through the fire

Сообщений 1 страница 30 из 37

1


https://78.media.tumblr.com/21990b668112e7b44e25d6cf2a7a35fd/tumblr_ooy5raFR4G1slopz6o4_250.pnghttps://78.media.tumblr.com/3dbd99fad003b14139f713717685a630/tumblr_ooy5raFR4G1slopz6o6_250.png

breathe through the fear and walk through the fire

ДАТА: 303 г. после З.Э.

МЕСТО: КГ.

УЧАСТНИКИ: Эйгон, Рейнис

Если семья на грани краха, с этим приходится что-то делать. Например, смиряться с последствиями этого и пытаться упрочить положение, расшатанное совсем недавно. Но ведь во всем можно найти свои плюсы... пусть и не сразу.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-10-18 18:59:58)

+1

2

[NIC]Aegon[/NIC]
Нет, этот день не стал для нас сюрпризом. Мы всегда знали, что так будет, даже когда об этом не говорилось вслух. В детстве мы не думали о таком, просто нам не было дела до таких вещей как семьи и брак. Да я и не мог бы представить, что старшая сестра, вечно недовольная, казалось бы, самим фактом моего существования, когда-то станет моей женой, и другого выбора у меня и у нее не будет. Все шло постепенно, и шло бы так дальше, если бы не правда, вдруг открывшаяся мне. Тогда, кроме того, какой секрет хранит моя семья, я понял и другое – это сейчас у Рейнис нет выбора, а при прочих равных он бы появился, и она, не зная даже, какую альтернативу бы получила, злится на меня еще и из-за того. Из-за того, что я не только живу жизнью другого, мальчика, которого убили у нее на глазах, и каждый раз напоминаю о том страшном дне одним своим видом, но и ее жизнь когда-то окажется со мной связана, и я ей навязан и лишаю каких-то других возможностей. Не будь у нее брата, у нее был бы выбор. Но мы, так, или иначе, рождены в одной семье, и будем соблюдать традицию, заведенную с самых ее начал.
Разве что, и тогда мы тоже не думали об этом. Странно, но правда, способная все разрушить, помноженная на наши реакции от ее раскрытия и время, которое прошло, сумела сделать нас друзьями и после – настоящими братом и сестрой. И сейчас, я знаю, мы делаем то, что должны, и не испытываю по этому поводу разрывающих душу чувств. У меня никогда не было чувства вины за то, что я существую. Открытая правда только показала мне, каким человеком на самом деле является мой отец – и каким моя мать. Я все еще продолжаю считать Элию матерью, потому что кто, если не она, может ей быть. Отец же…
Да, я все еще называю его так, но не могу понять и принять поступки, которые он совершил. Я обязан ему жизнью, но то, что он сделал, до чего довел свою страну, сколько погубил невинных людей, в том числе самых близких, это не укладывается у меня в голове, и каждый раз, стоит мне задуматься о том, насколько он эгоистичен, внутри меня появляется непринятие, разочарование и даже злоба. Отец умеет произвести впечатление на людей, но за ним нет ничего кроме фальши. О чем на самом деле он думает, ради чего живет и что делает – этого не узнает никто. Думаю, что он хотел не столько сохранить меня потому, что любит как сына, или в память о женщине, давшей мне жизнь. Скорее всего, он рассчитывал, что сумеет меня воспитать так, чтобы я не старался заглянуть глубже картинки идеального отца, которую он старался построить, а слепо ей верил. Ему хотелось бы, чтобы на свете был хотя бы один человек, искренне к нему привязанный. Но ему не удалось. Впрочем, я не веду себя как ребенок и не устраиваю из-за чего бы то ни было истерик, но держу себя с ним себя холодно и отстраненно. Зато тепло появляется между мной и Рейнис.
Глядя на то, как сестра идет ко мне в Великой септе, чтобы назвать меня своим мужем, невольно робею. Слишком много взглядов и ожиданий, и ответственность, которую мы с ней на себя берем. А она, такая красивая, оказывается рядом, и спокойно улыбается мне, и я делаю то же. Мы оба знали, что будет так, и оба знаем, что делать дальше. Плащи, совершенно одинаковые, меняются в дань традиции, слова, миллионы раз произнесенные людьми до нас, звучат вслух. Какие-то несколько мгновений, и нас уже поздравляют приглашенные гости, люди на улице ликуют, а в септе звонят во все колокола. Протягиваю руку Рейнис, чтобы увести ее назад в Красный замок.
- Донельзя просто, не находишь?
Спрашиваю у нее, склонившись ближе – пусть люди думают каждый свое.
- Но, думаю, что традиций на сегодня достаточно.
Правда, если от части традиций, действительно, можно отступить, от одной мы не отвертимся. И, даже, несмотря на то, что все знают, что у каждого из нас будут свои покои, как и раньше, эту ночь мы должны провести вдвоем. На этот счет мы с Рейнис не разговаривали, но оба понимаем, что того, чего от нас ждут, не произойдет. Глядя на нож в руке сестры, сначала не понимаю, а после помогаю перевязывать ранку на ноге. Рейнис кажется веселой – или это от того, что ситуация в целом неловкая, или ей, в самом деле, забавно от всего того, что происходит. Она легко целует меня в щеку и желает спокойной ночи. Усмехаюсь, устраиваясь рядом с сестрой.
- Если кто-то вдруг увидит этот порез, про меня пойдут страшные слухи. Эйгон Таргариен и его странные мании. Монетка, которая, кажется, в очередной раз перевернулась не той стороной.
Задуваю свечу, комната погружается в темноту.
- Жаль, что тебе пришлось это делать, заживать будет несколько дней. – Говорю уже без усмешки. – А сегодняшний день, правда, какой-то сумасшедший. Вот уж где есть место монете, да? И почему так говорят только про нас?
Кидаю взгляд на Рейнис рядом, и, не видя ее лица, представляю себе типичный жест сестры.
- И не закатывай глаза, знаю, ты сейчас сделала точно так. – Притягиваю ее к себе и целую в макушку. – Добрых снов.

Утром нас не спешат беспокоить. Даже солнце не заглядывает в окна, чтобы своими лучами разбудить спящих новобрачных. Рейнис еще не проснулась, и я смотрю на нее, отчего-то гадая, что ей снится. А сон она точно видит – между бровей залегает маленькая морщинка, сестра хмурится во сне. Знаю, что еще очень долго она не могла спокойно спать, видя кошмары о том страшном дне, оставившем неизгладимый отпечаток, и иногда они возвращаются. Уже почти хочу попробовать разбудить ее, но она сама открывает глаза, и я догадываюсь, что сон был о чем-то другом.
- Доброе утро. Приснилось что-то? - Понимаю, что, наверное, смотрел слишком пристально.  – Плохой сон?
Но Рейнис морщится и отмахивается от вопроса, зарываясь в подушки. Слишком рано. Я же хмыкаю себе под нос и встаю. Кто-то из нас должен сделать это первым. Пока Рейнис спит, появляется завтрак. Запах еды пробуждает аппетит, и окончательно будит мою сестру. Завтракать мы будем вместе и тут.
- Рейнис, знаешь… - Спустя время болтовни ни о чем, говорю я. – А что будет, если ты или я встретим кого-то, с кем нам захочется быть? Нельзя же, как отец, демонстративно все бросать, ни о чем не думая. Не знаю, что между ними было, неземная любовь, страсть, или что, но, думаю, что повторения истории мы оба не хотим, и не допустим, да? У нашей семьи и так было слишком много подобных историй за триста с небольшим лет.
Хорошенький разговор в первый день после свадьбы, но лучше, наверное, раз и навсегда решить, как в какой ситуации следует поступать, чтобы все сложилось хорошо.
- Меньше всего хочу оказаться вторым Рейгаром Таргариеном. До сих пор не понимаю, как он умудрился уладить то, что заварил тогда, и как ему это сошло с рук.

+1

3

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Свою свадьбу ты помнишь хорошо: не зря говорят, что только влюблённые до безумия девицы волнуются и падают в обморок от этого. Хотя, возможно, в этом и была суть – влюблена ты не была совсем.
Совсем, хотя уже много лет после того, как мальчишка узнал правду, он не отталкивает тебя. Ты приняла, что он – твой брат, твоя кровь. Тем более, что он сделал правильные выводы об отце и все так же называл матерью Элию. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься легко, без тени, когда какая-то девица застегивает на твоих плечах плащ, который сменится точно таким же в септе, и почти смеёшься, слушая их комплименты Эйгону – это что, попытка сделать так, чтобы ты не нервничала? Тебе это было не нужно.
Тебе это было не нужно. Они внушали, что брат благороден и вряд ли позволит соблюдать все традиции. Ты лишь закатывала глаза. Смеялись, говоря, что Эйгон красив, что он тебя не разочарует. А ты смеялась в ответ, но уже над тем, что не могла представить себя с мальчишкой на три года младше в одной постели. К тому же, Эйгон – это просто Эйгон.
Эйгон ждал тебя в септе, и ты спокойно шла ему навстречу: так было нужно. Семья должна быть сильной. К тому же, из нового поколения остались только вы двое. У вас никогда не было выбора. Насмешливо окидывая брата взглядом, ты как будто спрашивала «И во что мы ввязались?». Но церемония началась.
Началась, а ты думала только о том, чтобы скорее закончилась. Много ненужных слов. И вот один плащ сменяет точно другой такой же, а тебе на долю секунды становится грустно.
Грустно от того, что ты всегда все представляла не так. Не здесь. Не со своим братом. Впрочем…
Впрочем, лучше уж Эйгон, чем какой-нибудь посторонний. Пожимая плечиками, словно улыбаешься.
Улыбаешься, когда вас закрывают в комнате. Да, завтра вы разъедетесь по правилам дворца – каждый в свои покои, но сегодня все хотят другого. И на утро захотят доказательств.
- Да. Просто. Но это нормально – мы были готовы к этому очень давно, неизбежность. Кощунство какое-то, правда? Если верить сегодняшнему трепу одной из моих дам, то драконы питались только невинными девами. Не мудрено, что они вымерли тогда, не так ли? – со смехом.
Со смехом, подходя к постели и откидывая одеяло. Вытаскиваешь припрятанный нож, когда Эйгон тоже оказывается рядом, и делаешь легкий порез на ноге, позволяя крови падать. И даже не думаешь, что твои слова звучат крайне… а странно.
Странно, их можно додумать, зависит от воображения, но на деле ты просто показываешь Эйгону, что вам не нужно делать того, что вы не хотите – и без этого будет хорошо. Ты лишь перевязываешь рану и поворачиваешься к брату, толкаешь его на подушку и задуваешь свечу.
- Мании? Мне стоит о тебе что-то знать? Говорят про нас… потому что это – страх. Сумасшествие можно обвинить во всем. И это зависть. Но самое ужасное, братец, что это – чистая правда, – в ответ на его шутку со смехом. - Доброй ночи, Эйгон, - целуешь его в щеку.
Целуешь его в щеку, укрываешься одеялом и все же тихо смеешься в ответ на его слова о том, чтобы ты не закатывала глаза – именно это сделала.  Обняв брата, мирно засыпаешь.
Засыпаешь, чтобы проснуться утром, когда Эйгон начинает шевелиться. Определенно, тебе не нравится, что кто-то тревожит твой сон. Эйгон желает доброго утра, спрашивая о сне, ты лишь машешь рукой, будто говоря, что все потом, сначала – сон. И мирно засыпаешь, зарываясь в подушки, пользуясь, что хотя бы сегодня ваш отец даст вам отдохнуть от своего присутствия в ваших жизнях. Но все же проснуться приходится: виной всему голод и принесенный завтрак.
Завтракаете вы вдвоем, ты удобно устраиваешься в кресле, напевая песню, которую обычно напевает дядюшка Оберин, когда о чем-то думает. Мама тоже. Старая дорнийская колыбельная.
Старая дорнийская колыбельная прерывается, когда Эйгон начинает говорить серьезно. Ты слушаешь внимательно, кивая головкой в такт его словам и своим мыслям – об этом стоит поговорить. Ты не собираешься ограничивать брата почти во всем – он свободен.
-Ты прав. Не хотим и не допустим. Поэтому, если мы кого-то встретим, нужно убедиться, что этот кто-то будет уметь молчать и сохранять все в тайне. Еще никаких бастардов – в нашей семье это тоже плохо заканчивается: второго Эйгора Риверса Вестерос не переживет, - задумчиво.
Задумчиво, все остальное – полная свобода, думаешь ты. И улыбаешься этому, думая о том, что в свете этого договора нужно бы спланировать визит в Дорн, чем бы он не закончился – возможно, просто повеселишься с кузинами, как обычно, но в отсутствии ограничений… при желании, отлучка может стать намного интерснее.
- Ты не будешь Рейгаром. А я не буду Элией, - скрытая угроза.
Скрытая угроза. Ты не хочешь и не будешь вести себя, как мать тогда. Скорее убьешь его, не смотря на то, что любишь Эйгона, ведь он твой младший непутевый братец.
- Джейме Ланнистер, Эртур Дейн – все проблемы были решены чужими руками. Один за него умер, второй спас его семью. Без этого проблем было бы намного больше. И, не смотря на то, что нашего короля я презираю, давай отдадим ему должное – он быстро справился с утратой и вспомнил о троне. Когда у взрослых деток ломаются новые игрушки, - хоть плохо так говорить о людях, тем более о его матери, - они возвращаются к старым. Так сделал наш отец.
Не лучшая тема для завтрака. Для первого вашего дня. Но, определенно, очень нужная.
- И почему мы еще сидим? Какие у нас на сегодня планы, мм? – насмешливо.
Насмешливо, ведь если вы не явитесь, отец сам найдет вас. Весь день без него и обязанностей – роскошь. Тем более, тебе стоило встретиться с мастером над шептунами – вы стали хорошими друзьями с этим странным человеком, который к тому же учил тебя, сохраняя эту тайну от отца очень долго.
- Пойдем? Нам не стоит сейчас выходить отдельно друг от друга. Потом разойдемся. Иначе пойдут слухи… о твоих маниях, - насмешливо.
Насмешливо, возвращая ему его же вчерашнюю фразу. Берешь Эйгона за руку и выходишь в коридор.
- Я хочу ненадолго уехать в Дорн, - все смотрят.
Все смотрят. Все всегда смотрят. Но никто не поймет, что все это – традиция вашей семьи, не более того. Потому что повторения старой истории не будет.
Не будет, Эйгону нечего бояться. Ты всегда не просто так видела в нем его мать... тебе давно стоило признать, что единственный из вас, кто похож на Рейгара, это ты. Возможно, именно поэтому ты не любишь свое имя, ведь даже оно кричит об этом. Ты усмехаешься.
Ты усмехаешься, думая о том, что никто не должен заметить и этого. Тем более, твой брат. Потому что ты желаешь ему спокойной жизни без сомнений.
Сомнений, которые ты порой ощущаешь в самой себе. Но с ними ты справишься. Наверное.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-10-21 00:57:00)

+1

4

[NIC]Aegon[/NIC]
Вчерашний день, дань традиции, объединяющей семью, давно решенное событие. Оно не изменит того, что дни сменяются ночами, а время бежит вперед. Просто мы стали достаточно взрослыми, чтобы это случилось, и мы согласились, что это нужно. Нужно сейчас, когда страна, едва не разрушенная решением нынешнего короля, все еще помнит и наблюдает. Мы будем делать все так, чтобы подобного не приключилось впредь, и не дадим повода кому бы то ни было усомниться в том, что род Таргариенов должен оставаться у власти. В этом мы с сестрой едины. Едины мы и в том, что знаем наперед и будущее, однако, опять, как в детстве, не думаем о том, что будет дальше. Мы знаем, что тот, кто унаследует трон после нас, должен быть Таргариеном, знаем, и помним об этом. Наверное, когда-то настанет и такой день. Но пусть все идет своим чередом. Пока же у нас первый день новой жизни – в лице окружающих нас людей, и не такой уж другой – для нас. Но я рад, что сегодня со мной Рейенис, а не кто-то еще. И рад, что мы вместе смеемся над чем-то, а о чем-то говорим всерьез.
Вот так вот за завтраком в первый после свадьбы день мы обсуждаем стратегию, то, как мы будем выстраивать нашу дальнейшую жизнь. Ограничения есть, но они, смотря здраво, не настолько значительны, чтобы сильно испортить нам жизнь. Мы оба не хотим стать препятствием для счастья другого, но этот разговор при всей обстановке смотрится странно – для других. Хорошо, что его не услышит никто, кроме нас. Я соглашаюсь со словами сестры.
- Ты права. Если подумать, то Таргариены правят страной не так уж и много лет, а восстаний и волнений страна видела за это время немало. Каждое новое грозит разрушением того, что достигнуто нашими предками, и не нам быть теми, кто доведет это дело до конца. Рейгар почти сумел сделать это, и мир сохранен лишь огромной ценой потерь. То же и Эйгор Риверс. Танец драконов. Вспомни все это.
Я рассеянно улыбаюсь. Перед нами фрукты, хлеб, сыр, все донельзя милое, а мы рассуждаем на этом фоне о судьбах мира. Правда, когда эти судьбы, действительно, зависят напрямую от нас, забывать об этом нельзя. Наши с Рейнис судьбы так же как отражение судьбы страны, станут такими, какими их сделаем мы. Только при условии соблюдения нескольких правил. Их мы и обсуждаем.
- Да, мы не они. – Беру яблоко из вазы и кручу его в руках. - Но, знаешь, это не убережет нас от своих ошибок, просто они будут другими. А их последствия… - Перестаю мучить фрукт и откусываю кусок. – Их последствия как минимум тоже будут отличаться.
И разговор снова заходит об отце. О его примере и том, что сам он, заварив всю кашу, только и смог, что спрятаться, окружив себя верными людьми, не задумываясь о том, что где-то другая часть его семьи может пострадать из-за его поступков. Он вообще не думал ни о чем, да и сейчас, наверное, не чувствует себя виноватым.
- Чужими руками страна осталась единой, и чужими  выжили мама и ты. – Я мрачнею, думая об этом, но те события всегда будут с нами, это не изменить. – Добротой матери он оказался прощенным, и теперь думает, что все прекрасно. Меня злит это, что он принимает чужие жертвы как что-то само собой разумеющееся. Как будто все и должно было сойти ему  с рук… Впрочем, не будем о нем.
Рейнис тоже переводит тему разговора. Планы на далекую перспективу мы обсудили, а теперь время подумать о делах насущных. Их, к сожалению, никто не отменял.
- Мои мании всегда со мной. – Подмигиваю сестре, которая припоминает вчерашнюю шутку. – Да, еще какое-то время мы теперь будем выслушивать комментарии и ловить понимающие взгляды. Представляешь себе? На свадьбу приехало много гостей, каждый использует это как повод для встречи с королем, и мне нужно будет быть там, выслушивая все их просьбы и жалобы…
Мы выходим из комнаты, держась за руки, и я слышу еще один план, который есть у нее в голове. А встречные люди задерживают на нас свои взгляды. План Рейнис кажется очень заманчивым, только свадебное путешествие в нашем случае не предусмотрено. А жаль.
- Забери меня с собой. – Почти жалобно прошу я, осознавая, что вряд ли король позволит это сделать.

Ну а время бежит вперед. Год проходит, как будто его и не было. Если оглянуться назад, можно увидеть, что за этот год все-таки что-то меняется, неспешно, но движение не останавливается ни на миг. Это хорошо. Отсутствие статики всегда шло на пользу, а движение – это жизнь. Я все больше вовлекаюсь в государственные дела, чаще по своей инициативе, чем по желанию нынешнего короля, но я вижу, что к моему мнению прислушиваются. Порой так получается, что  спорю с отцом по каким-то вопросам, берусь за дела сам, стремлюсь узнавать положение дел в стране и делаю выводы, не советуясь с ним, а малый совет частенько соглашается с моими доводами, а не с его. Возможно, это заставляет Рейгара нервничать, а, возможно, он рад, видя это. Или ему все равно, я не знаю. Зато знаю, что рано или поздно железный трон будет моим, а учиться мне нужно сейчас, максимально эффективно расходуя свое время. Так и делаю, отстраняясь от отца все сильнее, но становясь ближе к людям, с которыми после него я буду работать.
После дней, полных работы, вечера становятся для меня временем отдыха, главным событием дня, умиротворяющим и спокойным. В то время как я занимаюсь общественно видной работой, Рейнис учится другому, невидимому постороннему глазу делу. Но вечером, когда заваривается чай, а замок готовится ко сну, о делах нам говорить не хочется. Мы вместе смеемся или обсуждаем то, о чем думаем, делимся впечатлениями и переживаниями прошедшего дня. Часто к нам присоединяется мама, а отец – никогда. Не думаю, что он даже догадывается о таких посиделках у камина. И слава всем богам, старым и новым, даже, если догадывается, не пытается навязать свое общество и все испортить.
В один из вечеров я освобождаюсь пораньше. Думаю, что можно было бы поужинать вместе с Рейнис, а не только чай и разговоры перед сном. Стучу в дверь ее комнаты и сразу толкаю, входя, чтобы замереть на пороге. Я пришел не вовремя, так рано меня не ждали, и она еще не готова. Совсем не готова – ванна, служанки, запахи каких-то трав и цветов. На меня оборачиваются девушки и, прося извинений, по одной исчезают, понимая все по-своему.
- Твои служанки такие понятливые, сразу решили, что нам помешают, и убежали. – Откровенно говоря, мне неловко, но повода для смущений у меня быть не должно, Рейнис тоже ничего не сделать. – А я хотел предложить тебе поужинать. Сегодня должны были прийти из Железного банка Браавоса, но их корабль задержался, и у меня получилось зайти раньше.
Теперь, когда в комнате мы одни, я не знаю, как дальше быть. Девушки, которые помогали Рейнис, убежали, а от меня разве будет какой-то прок?
- Прости, что помешал. Распугал твоих помощниц.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-10-21 23:16:42)

+1

5

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Определенно, тебе нравится это утро – вас никто не трогает, никто не ищет. Есть плюсы в том, чтобы выйти замуж, думаешь ты, когда закатываешь глаза. Правда, положительные стороны будут кратковременными – никто вас надолго не отпускает от двора и его суеты.
Суеты, которая пока остается за дверью, пока вы говорите. Берешь гранат, раскалываешь его и высыпаешь зерна в пиалу, а затем чистишь красный апельсин – все это напоминает тебе Дорн, в который ты желаешь уехать как можно скорее, пока ваш отец в хорошем расположении духа после вашей свадьбы.
Свадьбы, которая сыграет на руку вашей семье и укрепит ее – это традиция. Ты легко улыбаешься Эйгону, думая о том, что, определенно, он прав: поговорить о всех странных вещах, которые могут произойти, действительно, стоило. К тому же, вы оба все прекрасно понимаете.
Вы оба все прекрасно понимаете о том, что будет в будущем. Но пока не хотите ставить друг другу никаких ограничений. Впрочем, ты уверена, что они будут в вашей жизни только в один момент – когда будет необходим наследник трона, дальше вы прекрасно продолжите жить без них, в меру соблюдая правила, установленные сейчас.
Сейчас Эйгон вспоминает историю вашей семьи, а ты лишь фыркаешь, закатывая глаза. Твой младший непутевый брат всегда узко мыслил.
- Думай глубже: наш род в Валирии занимал не самое последнее место, наша история намного дольше, чем может показаться. Но ты прав – прошлые ошибки изрядно пошатнули трон, - пожимая плечиками. – И да, мы будем делать ошибки, потому что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Но не фатальные, Эйгон. С этим мы справимся. Значит, глобальные последствия тоже обойдут нас стороной. Тебе не стоит переживать за это.
Пожимая плечиками, это всего лишь истина, не стоит ее отрицать. Как и то, что главный элемент нестабильности – ваш отец. О нем брат говорит, тебя тоже раздражает, что Рейгар Таргариен все воспринимает как должное.
- Ты знаешь, когда все произошло, мама забрала нас и уехала в Дорн в сопровождении Джейме. Говорила много раз, повторю еще: мне жаль, что план их матерей не удался, и что наш отец не Джейме, - и все.
И все, Эйгон прав, Рейгар не стоит ни минуты вашего времени, которое вы можете провести, не вспоминая короля. Но эти секунды истекают – вам пора выходит ко двору, что вы и делаете. А они, люди, все смотрят, видимо, очень уж им любопытно… а ты усмехаешься.
- Забрать с собой в Дорн? Что-нибудь придумаю, - прикрываешь глаза.
Прикрываешь глаза, когда вы расходитесь: Эйгон к отцу, ты к Вайрису. Как бы там ни было, Рейгар Таргариен упустил тот момент, когда его советники с большим вниманием стали слушать его сына, а шептуны работать на его дочь. Все же король всегда слишком любил свою печаль, себя, чтобы смотреть вокруг.
Вокруг тебя фальшь, когда ты в кое-то веки делаешь вид любящей дочери, чтобы вы могли уехать в Дорн. Ты знаешь, что Вайрис где-то со стороны обязательно следит за спектаклем – можно считать это еще и экзаменом, который пройден, когда Рейгар дает две недели.
Две недели, думаешь ты, напевая себе под нос песенку, когда находишь Эйгона в его комнате, садишься в кресло.
- Мы уезжаем на две недели. Говорила же, что решу вопрос, - распуская волосы.
Распуская волосы, позволяя им волной падать на плечи.

***

Позволяя волной падать за плечи волосам, оставляя их сухими, опускаешься в горячую ванную, думая о прошедшем дне. Определенно, те новости, которые принес тебе Вайрис, не радуют – меч, фамильная реликвия, объявился за морем в Волантисе. Явно был когда-то продан…
Явно был когда-то продан Блекфайерами в период, когда их дела шли не очень хорошо. А еще эти слухи о яйцах драконов, которые никто не видел уже лет восемьдесят. Определенно, стоит твоего внимания.
Твоего внимания. Ты первая, кто узнал. Тебе стоит рассказать Эйгону сегодня, ведь завтра узнает отец – вы решили, что нельзя скрывать. Потому что рано или поздно кто-то ему донесет. Лучше, чтобы он считал, что узнает новости первым, чем какой-нибудь заезжий купец «обрадует» его. А до того момента, как он все узнает, тебе нужен план.
План, думаешь ты, когда пальчиками бьешь по воде, пока девушки-фрейлины развешивают у камина простыню, чтобы после купания обернуть тебя, пока вливают в воду настой трав. Тебе бы еще узнать, что с Блекфайерами…
С Блекфайерами… у тебя есть странное предчувствие, что они объявятся. Да, мужская линия семьи давно уже сгинула. Но ничего и никогда не было известно о детях и прочих потомках Эйгора Риверса и Каллы Блекфайер. Это заставляет тебя начать расставлять в твоей голове шахматную доску…
Шахматную доску. Начинаешь молиться Бриндену Риверсу и всем его старым богам, чтобы помогли правильно разыграть ту информацию, которая есть у тебя сейчас. Задумавшись, поддеваешь пальчиками старый кулон – герб вашего дома, через который продет кожаный шнурок. Но дракон на нем свернулся кольцом, а по хребту идут лучи – дракон в солнце.
Солнце дает тебе подсказку – ты знаешь, тебе нужно в Дорн. А оттуда в Эссос, сделав вид, что на деле ты гостишь у Мартеллов. И, если оставить там человека, которому ты доверяешь, если он будет каждый день появляться на глазах людей, то никто не догадается, что тебя нет. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься довольно, не слыша стук в дверь, которая открывается, являя Эйгона. Он не может отвернуться, а ты одеться – слухи пойдут. В итоге девушки, решая, что помешают вам, а вы все закончите сами в том или ином виде, извиняясь, выходят. А ты смеешься.
Смеешься, смех серебром разлетается… да, неловко. Но вам же не по три года, чтобы считать, что эта ситуация не решаема. Эйгон говорит о том, что девушки очень понятливы, а ты лишь киваешь головкой сквозь смех.
- Видишь, как хорошо мы создаем видимость, раз они все понимают в нужном ключе. А поужинать мы можем, идея отличная. Но сначала тебе придется подать мне простынь, - указываешь ладошкой.
Указываешь ладошкой на ткань, висящую у камина, и встаешь из воды, ожидая Эйгона с тканью. И с иронией думаешь о том, что было бы еще больше неловко, если бы ты стеснялась своего тела. Но, спасибо Дорну и купанию в фонтанах Водных садов, это не к тебе. Эйгон оборачивает простынь вокруг тебя и, приподняв, вытаскивает из ванной. Ты улыбаешься брату.
Ты улыбаешься брату, с удивлением отмечая, что не хотела бы, чтобы он сделал то, что сделал следующим – отпустил тебя и пошел к столу. Но удивление короткое, мысли дня и запах ужина заставляют их быстро забыть.
Забыть, сев за стол рядом с братом и рассказывая ему кратко о новостях о мечах, драконах и Блекфайерах.
- Мы первые, кто знаем. Завтра Вайрису придется рассказать отцу, - просто.
Просто потому, что Эйгону стоит знать новости. Но о планах своих на этот счет ты пока молчишь. Потому что вы вечерами не должны говорить о делах, скорее о пустяках, которые помогают отвлечься от всего и почувствовать себя людьми, которые перебираются из-за стола в мягкие кресла, чтобы разлить чай. Вы смеетесь над прибывшими ко двору, когда ты, трепя Эйгона по волосам, присаживаешься на подлокотник его кресла, а потом пытаешься достать через него гребень со столика, он рядом с чашками. И не удерживаешься.
Не удерживаешься, в приступе смеха соскальзывая на руки к нему, ухватившись за плечо. Хохочешь, чувствуя, что брат тебя держит – никто не ожидал падения и никто не знал, где оно закончится, видимо, поэтому Эйгон и ловил тебя. Но смех длится не долго – осознавая, что простынь явно съехала, от чего руки брата касаются кожи, ты перестаешь смеяться.
Перестаешь смеяться, смотря в глаза Эйгону, обхватывая его лицо руками и приближаясь. А потом ты целуешь его, запутываясь пальчиками в волосах, теряя время. Последнее, что ты понимаешь, это то, что ты совсем не против.
Совсем не против его поцелуя, он стирает реальность. Ровно до того момента, когда заканчивается воздух. Ты отстраняешься, прищуриваешься и внимательно смотришь на Эйгона.
Внимательно смотришь на Эйгона, понимая, что ситуация вышла не очень обыденная. И над этим нужно подумать. Желательно, в тишине и вне отвлекающих факторов, к последним приравнивается наличие брата в комнате, тепло которого все еще помнит твоя кожа.
- Мне кажется, тебе пора, Эйгон, - тянешь его за руку.
Тянешь его за руку, пытаясь заставить подняться и двинуться к двери. А брат говорит что-то про необходимость слов-разговора-разбора, всего, что ты не желаешь, думая о том, что обсуждения можно начинать только тогда, когда ты сама разберешься со своими мыслями. Но вместо успеха ты лишь падаешь на него, обратно в кресло.
- Эйгон, сделай милость – замолчи, раз уж вовремя не ушел, пока предлагала, - снова целуешь его.
Снова целуешь его, думая о том, что это намного лучше, чем устраивать сейчас разговор по душам. Улыбаешься сквозь поцелуй, отпуская ситуацию – пусть идет так, как идет. Оберин всегда говорил, что иногда так лучше делать. Но и об этом ты забываешь.
Ты забываешь, как вы добрались до постели, но помнишь ощущения, когда первый раз ладонями прикоснулась к коже Эйгона, смотря на него затуманенными глазами. Касания стерли время.
Время вернулось лишь тогда, когда дыхание восстановилось. Когда твои глаза оставались закрытыми, а ты делала вид, что спишь. Это снова избавляло от необходимости разговора. А ты знаешь, что Эйгон захочет слов. Теперь еще больше. Ты приоткрываешь глаза.
Ты приоткрываешь глаза, когда убеждаешься, что дыхание брата выровнялось, что грудь ровно поднимается в такт каждому его вдоху – Эйгон уснул.
Эйгон уснул, а ты нет – стоит подумать о том, что будет завтра. Одно ты знаешь точно – говорить ты не хочешь совершенно. Сначала нужно все осмыслить и расставить по местам в собственной голове, только потом обсуждать с ним. В том, чтобы сломать саму возможность разговора ранним утром за завтраком на тему «Что это было и что с этим делать?», помочь может только отец: в свете намечаемого совета он, обязательно, придёт искать вас, если вы будете опаздывать. Значит, тебе стоит сделать вид, что ты не можешь проснуться, чтобы брат ушёл один или, если будет ждать, чтобы вас обоих выдернули из постели слуги, отправленные на ваш поиск. Но ты его знаешь достаточно…
Но ты его знаешь достаточно, чтобы понять, что утром первым делом он захочет именно слов. И то, что он не захочет тебя будить, тоже: брат всегда был слишком хорошим мальчиком, даже в раннем детстве, когда ты намеренно обижала его даже в мелочах. Значит, план сработает. Закатываешь глаза, приподнимаясь на локтях и внимательно рассматривая лицо Эйгона, который сейчас кажется таким спокойным…
Спокойным, думаешь ты, касаясь кончиками пальцев его щеки, ведёшь по коже. Светлой, такой же, как твоя. Таргариены или Старки? Последние – Север, его мать, все, что ты так ненавидишь с раннего детства… становится не таким уж важным.
Не таким уж важным оно стало давно, когда ты приняла, что Эйгон – твой брат. Что он ни в чем не виноват. Думая об этом, ты наматываешь на пальчик темные волосы брата, точно такие же, как твои. Не удивительно, что люди верят в обман вашего отца. Чуть натягиваешь прядь – брат хмурится во сне. И он все ещё тот мальчишка, оказаться с которым тебе казалось смешным два года назад в день вашей свадьбы. Боги любят забавляться. Легко улыбаешься, наклоняясь к нему и целуя его в уголок губ. Он снова кажется спокойным.
Спокойным, думаешь ты, когда прочерчиваешь узоры от щеки по его руке вниз, прикрывая глаза, чувствуя его тепло. Эйгон всегда тёплый.
Эйгон всегда тёплый, думаешь ты, надавливая ногтями на его кожу легко, оставляя едва заметные следы неизвестно почему, которые пропадут через пару секунд. Думаешь о чем-то своём, когда Эйгон, хмурясь во сне, машинально притягивает тебя к себе, а ты едва сдерживаешься, чтобы не рассмеяться в голос – если разбудишь, говорить придётся сейчас. И этого ты тоже не хочешь.
- Поняла, это аналог «Рейнис, прекрати и спи», - полушепотом.
Полушепотом, устраиваясь у брата на плече удобно, до того, как засыпаешь, все ещё вычерчиваешь узоры на его коже, которые бы, будь твои пальцы в краске, сложились бы в дракона, свернувшегося кольцом.
Кольцом свернувшись около Эйгона, просыпаешься от стука в дверь. Слуги толпой заходят, говоря о том, что Рейгар требует вас к себе срочно, еще час назад. Вас разводят в разные комнаты, чтобы собрать, а ты благодаришь отца в первый раз в жизни – он убивает возможность разговора на корню. Улыбка.
Улыбка, когда отец, считая, что все узнал первым, рассказывает о новостях. Ты переглядываешься с Вайрисом, делая вид заинтересованный.
- Я поеду, - вызываешься.
Вызываешься. Ведь ты уже составила план, который успела обсудить с Вайрисом до начала совета, опоздав прилично.
- Для начала в Дорн с сиром Джейме, - улыбаешься.
Улыбаешься рыцарю, зная, что он будет тебя сопровождать. А потом продолжаешь мысль.
- Джейме останется там, ведь все знают, что мы ему доверяем, значит, он там, где я, - Ланнистер уже смотрит неодобрительно. – Замаскировавшись, сяду на корабль. Команду которого составят новые вороньи клыки и Бринден, наследник лорда Блеквуда.
Старый друг, детство. Ему ты можешь доверить все, включая свою жизнь. Ты уже написала ему вчера до ужина…
- Буду не одна, тем более, мне легко затеряться в Волантисе, - и это правда.
Правда, даже отец, колеблясь, соглашается. Ты, встав, выходишь готовиться к поезде, когда Эйгон остается с королем. Элия…
Элия оттягивает тебя в коридоре в сторону, пока брат и отец остаются внутри. Внимательно смотрит на тебя, изучая черты, - да, она не любит твои «увлечения» тайнами, - но есть что-то ещё. В итоге, вздохнув, мать просит тебя в Дорне не увлекаться и вести себя хорошо, говоря, что стоит трижды подумать, прежде…
Прежде чем что? И тут ты понимаешь, начиная смеяться серебром и смотришь на Элию, склонив головку на бок, позволяя вьющимся волосам упасть вниз. Мама, определенно, очень забавная, когда пытается тебе что-то сбивчиво объяснять.
- А если я совсем не хочу быть хорошей девочкой в Дорне? Там намного веселее быть плохой, – со смехом.
Со смехом в фиолетовых глазах, когда выражение лица матери меняется, видимо, за твоей спиной что-то происходит. И то, что происходит дальше, ты уже совсем не ждёшь.
- Тогда не будь. Только с Оберином не спи – никакие чаи не помогут, - она как-то странно улыбается.
Она как-то странно улыбается, а ты смотришь на неё с расширившимися от удивления глазами. А Элия накручивает на пальчик локон, не смотря вперёд, явно делая вид, что не видит, если посмотреть опытным взглядом наблюдателя.
- Неплохое место досуга… - начинает она.
Начинает она и перечисляет заведения весьма сомнительного толка, явно не со своего опыта, а с дядюшкиного.
- Элия?! – ты делаешь шаг назад.
Ты делаешь шаг назад, когда слышишь голос отца, явно понимая, для кого все это было… и тебе жаль, что мама до восстания себя так не вела – вряд ли бы твой идиот-отец в этом случае искал глазами кого-то ещё. Впрочем, он же идиот – все может быть.
Все может быть, думаешь ты, понимая, что налетела на человека. Ощущения тепла знакомые, запах тоже – Эйгон, ошибки быть не может.
Ошибки быть не может – в почти-ссоре, которая на деле спектакль матери, ты третьей лишней быть не хочешь. Тем более что-то, - уж не дядина ли кровь, не дорнийская ли? – подсказывает тебе, что такие моменты могут закончиться очень неловко в первую очередь для зрителей. Опираешься спиной на Эйгона, поворачиваешь голову.
- А теперь мы медленно идём назад, чтобы нашего исчезновения не заметили. Не знаю, как тебе, но мне не хочется быть свидетелем всего, что может здесь быть или может не быть, - делаешь шаг назад.
Делаешь шаг назад, тихо толкая брата своим телом. В итоге, когда вы отходите достаточно далеко, разворачиваешься и собираешься идти вперёд, но перед глазами возникает такая знакомая, - видела ты старые книги-записи Риверса, которые потом методично сжигала, чтобы никто, кроме тебя не знал, - ниша по тайному проходу под замок. Не зря все же Мейгор казнил чертового архитектора, а Бринден Риверс восстанавливал карту – все пути не знает никто. И это же прекрасно.
Прекрасно, а ты резко меняешь траекторию пути, хватая Эйгона за руку и затягивая за собой в тесное пространство.
- Ты за ними проследи здесь, - за родителями.
За родителями, точнее за тем, чтобы отец не доставил неприятностей матери – вы оба хорошо понимаете этот подтекст если не с момента, когда он узнал правду обо всем, то с той минуты, когда начали ладить. Но смысл не в том.
Смысл не в том, чтобы поговорить, скрывшись от всех, хотя конспирация явно нарушается лютоволком, который сидит у ниши и выдаёт местоположение своего хозяина. А в том, чтобы притянуть брата к себе и поцеловать, как прошлой ночью, зарывшись пальчиками в его волосах. И ты чувствуешь…
И ты чувствуешь, что вы оба колеблетесь. И, если ты между «остаться» и «идти по заданию отца», то Эйгон явно периодически хочет перейти на «поговорить», что тебя не очень уж устраивает – как нибудь потом, думаешь ты.
Думаешь ты, не разрывая поцелуй, расстёгивая пуговицы на брате и скидывая часть его одежды. Впрочем, рубашка тоже мешает, – ночью тебе нравилось чувствовать тепло его кожи под пальцами, - ты развязываешь тесьму, чтобы коснуться. И ты уже на половине пути, чтобы забыть все и остаться, даже необходимость разговора после перестаёт тебя беспокоить.
Перестаёт тебя беспокоить, когда ладонью ощущаешь вену на его шее, которая бьется так часто, будто там, действительно, не кровь. Разрываешь поцелуй, чтобы прикоснуться к ней губами и не сразу слышишь шаги.
Шаги ты узнаешь – мама. Рассудок, явно затуманенный, но все ещё способный составить логическую цепочку, информирует тебя о том, что, увидев Призрака, она придёт сюда. Ты улыбаешься, напоследок прикусывая кожу Эйгона на ключице.
- Не скучай, братец, здесь без меня, - и все.
И все – кирпич за твоей спиной нажимаешь, быстро заходишь в открывшийся на мгновения проход и исчезаешь, точно зная, что появление матери в ближайшие пару минут заскучать Эйгону не даст.

+1

6

[NIC]Aegon[/NIC]
Я явился не вовремя, но пути назад нет. И, хотя я и причинил Рейнис неудобства, у меня есть возможность все исправить. Думаю о том, что сказала сестра – мы хорошо создаем видимость. Видимость…
- Думаю, мы справимся и сами.
Снимаю простынь и оборачиваю девушку в теплую ткань, укутывая, а потом приподнимаю и переношу из ванны на ковер. Рейнис пахнет травами, с которыми она принимала ванну, а тепло ее кожи после воды чувствуется через простынь. Мои действия – почти объятие, а я не хочу ее смущать больше того, что уже получилось. Ну а теперь время для ужина.
За ужином Рейнис сообщает мне новости, и я понимаю, что о них пока не знает даже король. А новости важные, они касаются истории, нашей семьи. Реликвии, которыми когда-то обладал наш род, которые считались утерянными, снова всплыли где-то на другом континенте. Я ценю то, что Рейнис делится со мной первым этими новостями. Впрочем, если бы была такая возможность, мы бы вообще ничем не делились с отцом. Правда, вечерами мы не говорим и делах. Вместо этого я припоминаю сегодняшний день, ситуации, которые показались мне забавными. Есть люди, которые считают себя очень умными и хитрыми, которые пытаются использовать эти качества, чтобы добиться своих целей, и не понимают, что подноготную их поступков каждый мало-мальски разумный человек видит насквозь. Как раз сегодня была одна такая история, которую я и рассказываю Рейнис, перебираясь уже к чаю и мягким креслам. Она смеется, я тоже смеюсь. В какой-то момент сестра садится на подлокотник моего кресла и тянется за гребнем на столике, когда соскальзывает, а я машинально ловлю ее, не давая упасть. Ловлю, и дыхание перехватывает. Простынь, в комнате жарко от камина, и Рейнис все еще завернута в нее, сползает, и я касаюсь ее кожи, преграды нет. Она все еще смеется, но наши взгляды встречаются, и я понимаю, как она близко. Тонкий аромат трав пьянит, а Рейнис оказывается еще ближе. Кажется, что мир замирает, когда ее губы касаются моих. Прикосновение как будто убирает все преграды прочь. Я прижимаю ее к себе, тоже путаясь в локонах, спадающих волной по спине, целуя, забывая обо всем. Видимость, в которую мы играли раньше… Все это неважно. Важен миг. Я не хочу думать о границах, когда о них вспоминает Рейнис. Она отстраняется и смотрит долгим взглядом, я тоже медленно прихожу в себя. А она говорит, что мне пора.
- Нет. – То, что произошло, намного важнее всех разговоров, что мы вели до этого, и нам нужно осмыслить все, понять происходящее. Я все еще чувствую прикосновение губ к губам, и я не пойду восвояси после того, что случилось. – Нам нужно поговорить, Рейнис, я никуда не пойду. Это уже не так просто, как было раньше, и…
Она тянет меня за руку, желая выпроводить, но ей не хватает сил, а я перехватываю ее руку и тяну на себя, она просто падает обратно.
- Я не уйду, и ты тоже не уйдешь. Мы… Это важно, Рей…
Смотрю серьезно, когда меня прерывают на полуслове, прося замолчать, и я ничего не могу поделать, потому что способ заставить замолчать работает безотказно. Кажется, что все границы, какие бы то ни были, летят в пекло. Разговоры отступают за шквалом чувств. Ощущения и эмоции застилают все, я снова подхватываю ее на руки, как тогда, когда помогал выбраться из ванны, но больше не позволяю уйти, опускаю на постель, ловлю рассеянный взгляд. Я, наверное, сошел с ума, или мы оба. Провожу ладонью по лицу девушки, наклоняясь для нового поцелуя, и больше не думаю ни о чем, кроме этого момента. Прочее, сейчас неважное, потом.
А потом Рейнис засыпает, и мне ничего не остается, как тоже провалиться в сон, но сквозь дрему я чувствую легчайшее касание по коже. Почти невесомые прикосновения путают, и я не совсем понимаю, снятся мне они, или это наяву. Дыхание касается моего лица, и сон уступает место яви. Я знаю, кто рядом со мной, чувствую, как пальцы девушки вычерчивают на коже узоры. Нежность. Разговаривать сейчас – испортить все дело. Для разбора полетов у нас еще будет время. Чувствую, как ноготки впиваются мне в кожу, и стараюсь не засмеяться. Я притягиваю девушку к себе, лишая ее возможности уйти, если она вдруг решит это сделать. Запах трав, все еще тонкий и легкий, приятно щекочет ноздри. Рейнис шепчет, и я мысленно киваю на ее фразу, соглашаясь. Мы уже давно понимаем друг друга почти без слов. Незаметно целую ее в волосы, когда она устраивается у меня на плече и, наконец, засыпаю совсем. Будет утро, и будет время, чтобы все решить.
Но утром у нас не оказывается времени. Стук в дверь вырывает меня из сна, а Рейнис из моих объятий, и я поражаюсь бесцеремонности, с которой нас поднимают. Хочу вытолкать всех прочь, но Рейнис принимает их условия и бежит собираться к королю, так что и мне ничего не остается делать, кроме как подчиниться обстоятельствам. Успеваю лишь на мгновение поймать ее, чтобы шепнуть:
- Отец и здесь умудряется помешать. После приема нам нужно поговорить, помни.
К разговору я буду готов. Утром обычно все кажется другим, чем было вечером предыдущего дня. Может быть, это было правильным решением, как в поговорке, что утро мудренее вечера. Но мне не хочется, чтобы утро все разрушило. Мы поговорим вечером, после приема, когда успеем все обдумать и разложить по полочкам в своих головах. Я уже знаю, на что буду опираться, хотя мне и немного страшно от того, что я не знаю, к какому выводу придет Рейнис. Но мы должны решить это вместе, все обсудив. Потому что нельзя оставлять все так.
А в тронном зале наш король рассказывает нам то, что мы уже знаем – о Блекфайре и драконьих яйцах. О слухах из-за моря. Понимаю, что эти новости оставлены не будут, что будет организована экспедиция, о которой и говорит отец. Но голос Рейнис выводит меня из задумчивости. Вскидываю голову и смотрю на нее изумленно. Как?
- Я тоже поеду!
Говорю сразу и не собираюсь принять возражения, но у отца другое мнение.
- Нет, место наследника – Красный замок. Кроме того, у нас много дел внутри страны. Рейнис придумала хороший план, сир Джейме и Бринден Блеквуд с его людьми будут надежной охраной и прикрытием, а вы двое сразу будете замечены. Должен ехать один из вас.
- Не правда, я тоже Таргариен, эти слухи и меня касаются. Я хочу проверить их. Это важное дело.
Я пытаюсь спорить, но отец непреклонен, а Рейнис впервые на моей памяти с ним согласна. Смотрю на девушку раздосадовано, понимая, что она знает отца, и на какие моменты стоит надавить, чтобы добиться своего. Как тогда, когда я попросил ее взять с собой в Дорн, думая, что не выйдет, но она смогла уговорить его, так и сейчас, когда она не хочет брать меня с собой в Эссос, она незаметно уговаривает Рейгара согласиться с ней. Решение принято, и не в мою пользу.
Я не понимаю. Вспоминаю прошлый вечер и ночь, прикосновения и узоры на коже. Почему она так делает, почему хочет уехать именно сейчас? Пока я думаю над этим, мать отводит Рейнис в сторону, отец же говорит мне что-то о лордах Долины и делах, с которыми нам нужно будет разобраться, но я не слушаю, а сверлю взглядом спину Рейнис, которая весело улыбается матери. Обрывок разговора доносится до меня, и я смотрю изумленно, привлекая к происходящему и внимание отца. Кажется, выражение моего лица выдает всю гамму чувств, которую я испытываю в данный момент.
Не быть хорошей девочкой в Дорне? Да что за…
- Элия?!
Возглас Рейгара не дает мне выкрикнуть имя его дочери. Разбираться между собой будут наши родители, не давая сделать этого своим детям. Рейнис начинает ретироваться, и наталкивается на меня. Я придерживаю ее за плечи, скольжу ладонями вниз по рукам.
- Почему?
Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо, мне нужно понять хотя бы это.
- Почему ты и почему сейчас? Это ответ? Тогда я с ним не согласен.
А Рейнис резко меняет направление и за руку увлекает меня в неприметную взгляду нишу, здесь нас никто не найдет. Мы снова близко, так, что наше дыхание смешивается, но говорит она о родителях, просит проследить за ними, пока она будет в отъезде. Понимаю, что это значит, и знаю, что мама будет по ней скучать, а так же то, что Рейгар может сделать что-то, чего делать не должен. Однако, мы не закончили.
- Я не хочу, чтобы ты уезжала.
Я обнимаю ее, прижимая ближе, и это, кажется, вписывается в ее план. Поцелуй – это ответ? Решение? Прощание? Я путаюсь в мыслях, целуя ее, чувствуя, как ладони скользят по моему телу, освобождая от части одежды, и понимаю, что сейчас я снова собьюсь с пути, снова забуду вопросы, которые не задал, просто чтобы продлить момент. Пальцы Рейнис холодные, я ловлю ее руки и подношу к губам, стараюсь согреть в ладонях. В тесноте ниши прижимаю ее к стене, чувствую прикосновение к шее, где бьется вена, отражая удары сердца, и совсем не слышу ничего, что происходит снаружи.
- Прошу, останься.
Рейнис губами касается места, где бьется пульс, а я вытаскиваю гребень из ее волос, заставляя их рассыпаться по плечам. Пальцами разбираю пряди, приподнимаю лицо девушки, заглядывая ей в глаза.
- Рейнис?
Но она, кажется, в миг принимает решение, и говорит совершенно не то, что мне хотелось бы услышать. Я пытаюсь возразить, но не успеваю, Рейнис словно проходит сквозь стену и исчезает, оставив после себя лишь гребень в моей руке. Стена, открывшая только что тайный проход, закрывается, и я в отчаянии шарю по ней руками, зная, что где-то должен быть ключ, способ открыть ее, но не нахожу, и со злости бью по стене кулаком.
- Черт, как?!
- Эйгон?
Голос матери заставляет меня резко обернуться. Понимаю, что весь мой вид буквально кричит о том, что здесь было, да от нее ничего и не скроешь. Мама задерживает взгляд на мне, уж кто-кто, а она знала про видимость и все то, что мы с Рейнис считали нормальным до прошлой ночи. А теперь у меня даже нет шанса, чтобы понять, как и что изменилось, и что будет дальше. Гребень я все еще держу в руке и кажусь себе нелепым и смешным.
- Ты тоже не знаешь, как открывается этот идиотский проход в стене?
Выхожу на свет, так как другой путь мне так и не открывается.
- Вот и скажи мне, почему ничего не бывает так, как хотелось бы?
Прячу гребень в карман и сажусь на корточки перед Призраком.
- Нас оставили одних, друг. Впрочем, занятие нам тоже осталось.

Путешествие Рейнис длится долго. Вороны доставляют письма из Дорна, а в Эссосе связь теряется. Слишком приметным кажется путешественникам отправлять воронов в Красный замок, и слишком рискованным нам посылать птиц, которых могут перехватить, на непроверенные адреса.
Джейме хоть и отправляет нам письма, но в них почти нет информации, которой жду я – о том, как Рейнис, и когда они все вернутся. Об обстоятельствах ее отъезда, разумеется, в этих письмах не может быть и речи. Так что я нахожусь почти в информационном вакууме, и это заставляет меня нервничать сильнее, чем могло бы быть. Разве что я не сижу, сложа руки. Дела помогают мне отвлечься от того, что по моему мнению может происходить за морем.
Скучать мне, на самом деле, не приходится. Дворцовые дела никто не отменял – это раз. Два – отец решил, что мне необходимо нанести визит в Долину Аррен, и там же в это время оказались Робб и Бран Старки. Три – я на какое-то время уезжаю на Драконий камень, место, которое должно быть нашей с Рейнис резиденцией, а я его давно не навещал. Навожу там порядок, думая, что, возможно, по ее возвращении, нам стоит уехать сюда, побыть здесь, вдалеке от дворцовой суеты, вдвоем. А четыре – я решил, что фиаско с тайными ходами повторять я не хочу, и в свободное время копаюсь в библиотеке и расспрашиваю тех, кто может знать о них что-то. Может быть, я касаюсь лишь верхушки айсберга, когда изучаю этот вопрос, полностью который никто не знает, но, как минимум, нахожу нужный кирпич и прохожу путь из той ниши, где я в последний раз видел Рейнис, разбираюсь с туннелями под замком. Призрак помогает мне в этом, я полагаюсь на чутье волка иногда даже больше, чем на старые пергаменты, рассыпающиеся от времени.
Так проходит полгода. Отчеты дяди Джейме поступают в замок регулярно и, наконец, он сообщает  о том,  что в скором времени все вернутся домой, но не называет конкретных сроков. Испытываю небольшую досаду, что узнаю об этом из письма Джейме королю, а не от Рейнис мне, но радость того, что время ожидания наконец-то походит к концу, перебивает это. Немного волнуюсь – полгода – срок большой. Что за это время могла решить Рейнис относительно нас для меня неизвестность. Знаю, что не отступлю от своего, в случае чего, но…
Но в один из дней я вхожу в тронный зал, чтобы увидеть Рейнис на троне – и с мечом в руке. Меч, я знаю, очень ценен, но мой взгляд привлекает только она. Замечаю, что волосы у нее стали длиннее, а кожа приобрела золотистый цвет. И не могу не улыбаться. Как же я скучал.
Отец, оказавшийся рядом, видит, что его место занято, и у него, по всей видимости, совсем другие мысли. Он не улыбается, он изумлен. Люди в зале возбужденно переговариваются, а я, чтобы не дать королю сказать или сделать что-то, направляюсь прямо к Рейнис, еще пока не очень понимая, что буду делать дальше. Я подхожу к ней, сидящей на троне, ощетинившемся сотнями клинков, и обнимаю. Прижимаю к себе, гладя по волосам.
- Ты загорела за морем.
Я улыбаюсь. Все разговоры снова откладываются на потом. За своей спиной я слышу голос Рейгара.
- Рейнис! Вижу, что ваше путешествие за Узкое море прошло удачно. Но, почему вы не предупредили о возвращении?
- Ты произвела впечатление на всех, особенно на короля. Кажется, он сейчас упадет в обморок, или его хватит удар. – Шепотом на ухо девушке, чье появление оказалось таким эффектным. – Если это произойдет, этот день не забудут вообще никогда и никто, он войдет в легенды. Как думаешь, насколько крепкие нервы у нашего отца?
Проверить нервы нашего отца выпадает шанс уже спустя пару мгновений, когда я, наконец, выпускаю Рейнис из объятий, встаю и нахожу у себя новый предмет. Ножны с мечом незаметно переместились на меня, и я кидаю удивленный взгляд на сестру, улыбаясь ей уголками губ. По залу проносится шепоток, а я берусь за рукоять и являю миру давно считавшуюся потерянной реликвию. Темное лезвие с разводами валирийской стали. Меч оказывается легче, чем я думал, но он все такой же острый, как и был много лет назад, в руке короля Эйгона, первого этого имени. Знаю, что Рейнис уже стоит рядом. Беру ее за руку, сжимаю крепко, а в другой руке поднимаю меч, чтобы все видели.
- Спустя столько лет Черное пламя вернулся назад. Меч Эйгона Завоевателя, считавшийся утерянным, снова хранится в роду Таргариен. Этот день мы запомним и, как раньше, будем передавать его по наследству. Королевский меч снова с нами!
Да уж, действительно, получилась настоящая проверка отца на прочность, и я удивлен тем, что я, а не король, произносит эти слова. А, с другой стороны, совсем не удивлен. Рейнис бы не отдала Блекфайр Рейгару в руки. Я благодарен ей за это, но больше я рад тому, что все закончилось, и она снова здесь, со мной. Улыбаюсь и смотрю на нее, пряча меч в ножны, не отпуская руки. И мне очень хочется уйти, оставив отца разбираться со всем, увести ее и, наконец, заговорить не шепотом.
- Идем отсюда? - Тихо, чтобы услышала только она.
И как можно скорее.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-10-23 00:28:51)

+1

7

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Эйгон пытается спорить, возмущаться и доносить свою позицию до отца, который обычно глух к тому, что ему говорят, считая, что есть его мнение и не очень верное. Впрочем, иногда он готов пойти на уступки. Ты знаешь это.
Ты знаешь это, поэтому тихо, словами и едва заметными жестами, делаешь так, чтобы Рейгар согласился именно с тобой: странная борьба дорнийской хитрости в тебе и старковской прямоты и честности в Эйгоне. Он говорит о том, что тоже Таргариен – ты закатываешь глаза, как будто кто-то сомневался, но все же эта северная прямолинейность его подводит, не даёт манипулировать отцом. И это тебе нравится, но вместе с тем забавляет.
Тебя это забавляет, ты прищуриваешься, склоняешь головку на бок, когда вы уже в коридоре, когда спиной ты прижимаешься к брату, пытаясь сбежать от родителей, которые неожиданно решили выяснить свои отношения. Когда его ладони оказываются на твоих плечах и скользят вниз по рукам. Эйгон задаёт много вопросов шепотом на ухо, ты чувствуешь его дыхание на своей коже, но тебе кажется, что ещё несколько таких жестов и прикосновений, и ответов он не получит. Ты закатываешь глаза.
Ты закатываешь глаза, беря его за руку и увлекая в нишу явно не для того, чтобы продолжить разговор в привычном понимании. Эйгон всегда тёплый в отличии от тебя (иронично даже, если вспомнить, в ком какая кровь) и тебе становится необходимым ощутить это тепло.
Тепло под твоими пальцами, а брат продолжает говорить, просит тебя остаться, а ты знаешь одно – ты не можешь.
Не можешь не потому, что не хочешь. Не потому, что не желаешь с ним говорить о ночи. Просто потому, что ты должна быть там, за морем. И ты это чувствуешь и знаешь. Эйгон прижимает тебя к стене, когда ты губами касаешься вены на его шеи. Контраст его тёплой кожи и холода камня заставляет прижаться к брату настолько близко, насколько можно. Но он…
Но он в желании поговорить, - ты снова готова закатить глаза, - перехватывает твои руки. Подносит их у своим губам, пытаясь согреть, и ты чувствуешь ту нежность, которая заставляла тебя ночью выводить на его коже узоры, когда он спал. Улыбаешься ему.
Улыбаешься ему, забирая одну из ладошек, прикладывая к его щеке, и качаешь головкой, когда он вытаскивает гребень и перебирает пряди.
- Эйгон, я должна там быть, понимаешь? Потому, что могу все сделать. И не могу доверить этого никому другому. Также, как не могу позволить кому-то привести все сюда, если это правда, - склонив головку на бок.
Склонив головку на бок, ты думаешь, что знаешь одного человека, который хотел бы привести меч, передав его в руки короля. Легко улыбаешься, а взгляд теплеет и смотрит куда-то вне границ времени, в прошлое.
- Я живу не только свою жизнь, Эйгон. Визерис всегда хотел этого всего, - быть новым Риверсом, делать все, что сейчас делаешь ты.
Что сейчас делаешь ты с шептунами, тайнами и возможностью сделать что-то, что запомнится, впрочем, ты пришла к выводу, что до кровавого ворона не добраться – недостижимая высота. Но можно жить с возможностью вернуть вашей семье то, что она потеряла, и ещё больше дать ей. Ты обожала этого талантливого мальчика, у вас было так много общих мечтаний на будущее и планов, которые включали в себя Драконий камень, большую семью и все то, что вы можете вернуть вашей семье.
- Когда мы были маленькими… - ты вспоминаешь. – Ты же знаешь, что ты, то есть мой брат, - обозначаешь так Эйгона, мальчика, которого он заменил, -  должен был по плану быть с сестрой Визериса? Я думаю, отец тебе рассказывал, он любит истории о своих гениальных планах, пусть и неудавшихся.  По его прекрасному плану мне отводился его брат – Визерис.
Ты вспоминаешь, редко говоришь что-то такое, но сейчас, возможно, самое время, чтобы Эйгон понимал, что ты сбегаешь не от него, - или не только от него, - а просто делаешь то, что должна.
- Мне нравилось убегать к черепам драконов, впрочем, ты это знаешь, ведь я и после туда уходила. И мне все время казалось, что они оживут. Визерис мне обещал это, подарив вместо этого котёнка, черного – Балериона, который постоянно от меня убегал, прячась в черепе тезки. Боюсь, что теперь обещание, которое дал он мне, я должна ему – дракон должен долететь до солнца, - с улыбкой.
С улыбкой, когда снова тянешься к брату и целуешь его, но на этот раз легко и нежно, вычерчивая на его плечах узоры кругами.
- Поэтому не могу остаться – мой мертвый принц говорит, что стоит идти и забрать все, что мое и наше по крови. Он прав, как никогда, Эйгон: эти вещи, если это правда, должны принадлежать нам с тобой, а не какому-то сброду, - ещё один поцелуй.
Ещё один поцелуй, после которого ты исчезаешь в открывшемся проеме, ощущая прилив нежности к человеку, оставшемуся за стеной. В первые минуты тебе хочется вернуться, но ты делаешь шаг за шагом вперёд, зная, что ты, действительно, обязана сделать это сама, и что ты не можешь доверить это никому другому. В конце концов, если хочешь, чтобы все было сделано хорошо, чтобы найденное попало в достойные руки – сделай все сама.
Сама. Мертвый светловолосый и лиловоглазый мальчик с такой яркой улыбкой спустя столько лет все ещё был твоим принцем. Но теперь ты знаешь точно другое – Эйгон сможет стать твоим королем.  Время…
Время летит быстро. Сначала Дорн, ты показываешься на глаза людям, а потом исчезаешь, но Джейме Ланнистер прекрасно выполняет роль прикрытия – люди верят, что где он, там и ты, все же он – ваше доверенное лицо, спаситель Элии, за что его здесь чуть ли не боготворят. Заслуженно.
Заслуженно, думаешь ты, в одну из ночей садясь на корабль, команду которого составляют новые вороньи клыки и Бринден Блеквуд. Как только вы отплываете, можно снять плащ, скрывающий лицо, чтобы подставить его ветру. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, когда вы со старым другом начинаете обсуждать план: Блеквуд, конечно, не похож на своего тезку Риверса ни цветом волос, ни глазами, но прекрасно умеет работать в команде и планировать, к тому же дружба для него не пустой звук. Как твоя, так и мертвого мальчика, в играх с которым он всегда оспаривал роль ворона просто потому, что Блеквуд. Ты смеялась, наблюдая за ними. Но сейчас вы серьёзны.
Но сейчас вы серьёзны, не смотря на то, что улыбаетесь. Вы играете в престолы, в конце концов, хотя находитесь между двумя континентами. И, пожалуй, у вас есть шанс преуспеть в старой, как мир, игре.
Старая, как мир, игра, окружает тебя здесь, в Волантисе, где ты так легко теряешься со своими темными волосами и валирийскими глазами. И узнаешь многое.
И узнаешь многое, лишь к глубокому вечеру пробираясь к вашему дому. В конце первых четырёх месяцев ты держишь в руках все, что было нужно – меч вашей семьи и драконьи яйца. Проводишь пальчиками по металу и скорлупе.
- Кровь от крови моей… - зажигая свечи.
Зажигая свечи, Блекфайером надрезаешь ладонь и проводишь по скорлупе каждого, прикрывая глаза и веря, что они – живые.
- Вам нужно проснуться, - с тихой нежностью.
С тихой нежностью. Но ты знаешь, что их не покажешь королю – слишком много чести. И он, не дай боги, что-то вытворит и, как Эйгон Пятый, попытается воскресить драконов – в прошлый раз искусственная попытка закончилась плохо. Но именно в день смерти своего деда родился твой отец. Забавно.
Забавно. Ты ещё месяц изучаешь Вольные города, передвигаясь между ними, пока не замечаешь мальчику с серебряными волосами и лиловыми глазами, который выкрашивает свои волосы. Любопытно, даже слишком.
Любопытно, даже слишком. Ты подходишь. Ты подходишь и помогаешь молча, но пытаешься понять, похож ли мальчик на того, о ком ты думаешь.
Ты думаешь о войнах и чёрном пламени. Он долго приглядывается к тебе. Но вы становитесь друзьями, - точнее мальчик так думает, - Хейгон Блекфайер.
Хейгон Блекфайер – ровесник твоего брата. Чудесный в своём идеализме и не желании войн, но его направят… и он может стать угрозой. Он говорит о том, что ищет меч семьи, а ты мысленно корректируешь все его слова, потому что вещь принадлежит вам. Вы расходитесь друзьями после пары бокалов дорнийского вина, а ты запоминаешь все, что может пригодится, если он когда-нибудь станет опасен – привычки, жесты, все. Мальчик мил, но может попытаться пошатнуть страну. В этом случае его стоит убрать. Ты знаешь…
Ты знаешь, что единственный, кому ты об этом расскажешь, Эйгон. Вы вместе решите, стоит ли трогать мальчишку сейчас, пока он всего лишь ребёнок, который смотрит на мир так ярко и мечтает только о хорошем. Остальным, даже Вайрису, не стоит знать о том, что Хейгон, пусть лишь взял фамилию предков по материнской линии, жив и продолжает быть побочной линией вашего дома. Ты уезжаешь.
Ты уезжаешь из Эссоса, чтобы оказаться в Дорне, переждать там какое-то время и отдохнуть, а потом, составив новый план, отправится в Королевскую Гавань. Одни Боги старой Валирии знают, что ты предпочла бы быть на Драконьем камне. Но выбора нет.
Нет, ты не любишь входить, как все нормальные люди. В замок ты попадаешь через тайные ходы, сразу пряча драконьи яйца в потайной комнате, найденной по записям Бриндена Риверса. Минус такого укрытия – приходится ухаживать за помещением самой. Плюс – о нем знают от силы три человека, которые, если что-то случиться, могут тебя позвать, которым ты полностью доверяешь. Настало время показать сюда проход брату, ты улыбаешься.
Ты улыбаешься этой мысли – по Эйгону ты соскучилась. Но вместо этого утром рано ты распускаешь ставшие привычными в поездке косы, подкалываешь гребни и идёшь в тронный зал в привычном алом (по которому ты скучала все это время, но он мог выдать тебя), садишься на железо трона и достаёшь меч. Люди стекаются в тронный зал и начинают перешептываться, не решаясь что-либо просить.
Просить начинают, когда король и принц опаздывают. Ты внимательно слушаешь и обещаешь помощь, тут же отдавая приказ человеку за своей спиной – Бриндену Блеквуду с его отрядом. Зачем тебе королевская армия, когда у тебя есть та, что превосходит ее в преданности? Ты больше веришь своим людям.
Своим, думаешь ты, и смеёшься звонко и чисто, сидя на троне. Настолько, что кажешься одной из тех сумасшедших Таргариенов, - Эйрион Яркое пламя? - появления которых боятся. Но затихаешь, когда брат и отец заходят.
Заходят и Эйгон смотрит на тебя, когда отец на меч. Ты склоняешь головку на бок, внимательно смотря на него в ответ. Не будь здесь людей, не удержалась бы и с разбегу повисла бы на шее, определенно, как будто маленькая с криками «покружи». Но тут слишком много людей.
Слишком много людей, вам нужно думать об этикете. Но так думаешь только ты и твой отец, - ты ненавидишь, что вы так похожи, - а не муж, который подходит к тебе и обнимает, говоря, что ты загорела за морем. Ты чувствуешь такое привычное тепло – его тепло, и утыкаешься носом в его шею на несколько секунд.
- Теперь могу замаскироваться и в Дорне? – со смехом и шепотом.
Со смехом и шепотом, чтобы слышал только он. Но отец начинает говорить, а ты внимательно смотришь на него, искренне не понимая, зачем он рушит вашу же историю о Дорне? Никто не должен был знать, чем ты занимаешься. Никогда. Это было условие.
Это было условие Рейгара, но теперь он сам же ломает весь театр, открывая двору глаза: люди не идиоты, связывают два плюс два, которые теперь сшиты белыми нитками.
Белыми нитками шиты твои намерения, когда Эйгон отпускает тебя и выпрямляется, когда все видят чёрное пламя у него, а ты встаёшь рядом, когда он говорит… вместо вашего отца.
Вместо короля, который вместе с остальными стоит и слушает, смотрит, а ты наблюдаешь за ним, пытаясь понять, зачем он рассказал, показывая, что твоё место на игровой доске далеко не то, какое хотели внушить людям. И Эйгон сам своими словами делает себя одной из старших фигур… на губках играет полуулыбка.
Полуулыбка, когда отец смотрит на тебя и будто сквозь, как будто видит не то, что ты есть. Ты смотришь в ответ внимательно, пытаясь понять.
Пытаясь понять, когда брат говорит о том, что вам бы уйти отсюда, киваешь головкой. Но Рейгар путает все карты и впервые совершает верный поступок – он смеётся.
Он смеётся и хлопает в ладоши, говоря, что гордится вами. Говоря, что вы уже почти готовы, чтобы после него занять трон и взять ответственность. В твоей голове возникают сомнения – не сошёл ли отец с ума? Но он лишь берет вас за руки и ведёт к трону.
- Эйгон, тебе стоит организовать турнир в честь возвращения меча и выступать с ним за наш дом, - Рейгар, кажется, доволен…
Рейгар, кажется, доволен, только вот вами или своей мыслью – вопрос. Отец всегда любил турниры, один из которых привёл ваш дом к почти полному уничтожению. Ты хмуришься, но мысль, правда, стоящая – нужно отметить.
Нужно отметить и показать всем, что меч есть, что он у вас, у наследника, который будет с ним выступать за дом Таргариен и на обычном турнире, и, если понадобится, в войне. Ты понимаешь, что сейчас вы никуда не уйдёте…
- Чуть позже уйдём. У меня есть для тебя сюрприз, - шепчешь на ухо Эйгону.
Шепчешь на ухо Эйгону, все ещё держа его за руку. Улыбаешься и обнимаешь мать второй рукой, когда она заходит в зал – люди ее любят, к тому же, королеве опоздания не засчитываются. А Рейгар, кажется, все же искренне веселится… ты могла бы в это поверить.
Ты могла бы в это поверить, не прячь отец от вас свои глаза, зная, что в них видно все. Он пытается обратно отправить тебя греть железо старого трона, а ты лишь качаешь головкой.
- При наличии вас всех здесь, мое место за троном, в тени, - и он это знает.
Он это знает и дал понять остальным, кто находится здесь. Место на троне – короля. Место около – его семьи.
Его семьи, то есть вас. Кто-то спрашивает о других слухах, - они уже достигли и простых людей, - о драконах. Ты лишь улыбаешься, спокойно садясь на ступеньки у трона, смотря на спрашивающего.
- Некоторые слухи остаются слухами, - пожимая плечиками. – Но поверьте, если драконы появятся, то буду первой, кто долетит до солнца.
К солнцу – столько смысла… и то, что отец не смог долететь до матери, упав и почти погибнув, заодно раздавив собой всех, кто был внизу. И то, что ты есть и солнце, и дракон. И даже новый толстый браслет с этим орнаментом на твоей левой руке, скрывающий порез, кровью из которого ты пыталась воззвать к своей же крови, спрятанной в скорлупе.  Каждый понимает по-своему. Ты прикрываешь глаза.
Ты прикрываешь глаза. Эйгону и отцу задают вопросы, они решают проблемы, а ты слушаешь и запоминаешь лица, голоса, жесты и имена – обычная для тебя практика. Приём заканчивается.
Приём заканчивается. Передав Элии письма от братьев, берёшь Эйгона за руку и ведёшь к глухой стене.
- Запоминай, это тебе пригодится – у меня, знаешь ли, тоже есть мании, например, играть в прятки, - возвращая в очередной раз его фразу. нажимаешь кирпичи в нужной последовательности.
Нажимаешь кирпичи в нужной последовательности. А потом быстро проскальзываешь в открывшуюся нишу, после того, как Эйгон заходит за тобой, стена возвращается на место, а ты, наконец, можешь нормально его обнять.
- Я скучала, - тянешься.
Тянешься, немного откладывая момент новостей, целуешь мужа, проводя пальчиками по его шее. Но потом вспоминаешь, что сначала – новости, потому что если так продолжится дальше, вы до них ещё какое-то время можете не дойти. В темноте…
В темноте по памяти ведёшь брата коридорами, останавливаясь возле очередной глухой стены, снова потайные замки, и вы в комнате.
В комнате, отпускаешь руку брата, начиная зажигать свечи одну за другой – ты знаешь здесь каждый предмет.
- Добро пожаловать, - с улыбкой.
С улыбкой смотришь за реакцией брата на открывшуюся ему картину. Если ты хотела побыть одна, ты всегда была здесь. Если ты хотела, чтобы никто не знал, что ты в замке – аналогично. Отличное место.
- Запомнил, как открывать двери, как найти? – берёшь за руку.
Берёшь за руку, тянешь его к себе и обнимаешь, смотря в глаза. Эйгон, кажется, что-то хочет сказать, но сначала…
- Мне нужно тебе кое-что показать, - отходишь и открываешь ларец.
Отходишь и открываешь ларец, думая, что дальнейшие комментарии не нужны: супруг и так понимает, что отцу ты солгала, что слухи были не слухами.
- А теперь говори, что хотел сказать, - ты ведь чувствуешь.
Ты ведь чувствуешь, что он хочет поговорить. Берёшь в руки чёрное яйцо, методично проводя по его скорлупе пальчиками.
- Назову его Балерион, - старые имена.
Старые имена таких старых богов Валирии, откуда начиналась ваша кровь. Ты напеваешь старую колыбельную, которую услышала в Волантисе, вплетая в неё старые слова старого языка, где дракон может быть и им,  и ей, и… впервые чувствуешь, что существо внутри скорлупы как будто отвечает тебе. И ты не знаешь…
И ты не знаешь, сумасшествие это или нет, но не хочешь, чтобы это прекращалось.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-10-23 12:51:25)

+1

8

[NIC]Aegon[/NIC]
Меч королей в моих руках, и взгляды прикованы к нему – и ко мне, обнажившему лезвие, говорящему слова. Я хоть и привык быть при отце и оттягивать на себя многие вопросы, но делал это не с вызовом, как сейчас, а неявно, будто под эгидой короля. А сейчас это похоже на прямой вызов. И Рейнис, что стоит со мной рядом, конечно, понимает это, она сама это и придумала, и я слежу за отцом, за его реакцией. Его изумление сменяется озадаченностью, а после он улыбается, но я успеваю заметить тень, промелькнувшую по красивому лицу Рейгара. О чем на самом деле думает этот человек, сейчас не узнает никто. А он хлопает в ладоши. Радуется находке и хвалит нас, предлагает все отпраздновать турниром. Кидаю быстрый взгляд на Рейнис – вот мы и ушли. Вот мы и уехали, думаю я дальше, понимая, что теперь мне придется участвовать в турнире-празднике, который придумал отец. Впрочем, людям нужны такие зрелища, а рыцарям поводы потешить самолюбие. И все должны знать, что наш род только крепнет, возвращая былое величие в полной мере, и что мы, те, кто унаследует трон, сильны и едины.  Быть может, при других обстоятельствах я был бы рад такому действу, но…
А Рейнис шепчет, что мы уйдем чуть позже, и что у нее есть для меня сюрприз. Смотрю с удивлением и улыбаюсь.
- Ты понимаешь, что теперь я хочу уйти еще сильнее?
Но нам не дано. Кто-то из людей, видя чудесное возвращение меча, спрашивает о других слухах, достигших этого берега. И снова не у короля, у его дочери. И дочь отвечает. И между делом выясняется, что дочь уже успела решить несколько вопросов, пока была в зале одна. И я снова думаю о том, что настоящие мысли отца – его лицо не выдает неверных эмоций - загадка, но с восхищением смотрю на свою жену и почти вижу, какой она станет королевой. Решительной, стремительной, прекрасной. Желающей подняться выше. Недостижимая высота.
Легко качаю головой, занимая свое привычное место.
- Если ты полетишь к солнцу, я буду рядом.
Я должен отпустить ее руку и занять свое место, слушая первого просителя, но перед моими глазами совсем не зал, а небо, свист ветра в ушах, свобода, и силуэт дракона с всадницей на спине чуть впереди.
Когда прием, наконец, заканчивается, мне кажется, что это самый долгий прием за всю историю приемов, что видел этот зал. Я помню обещание Рейнис, и она, найдя меня, берет за руку и уводит, подводя к обыкновенной стене. Смотрю, как она быстро касается камней в определенном порядке,  и фыркаю себе под нос. Я искал ходы, но такие комбинации бы никогда не смог найти сам, это нужно только знать. Смеюсь совсем, когда слышу старое слово. Наверное, это навсегда останется присказкой, понятной только нам двоим.
-Что делать, такая у нас семья. Ни один человек не остается без мании.
Говорю, когда мы уже оказываемся в незнакомом мне ходе, но Рейнис, скрывшись от глаз посторонних, обнимает меня и, говоря, что скучала, тянется, чтобы поцеловать. Если честно, с самого первого мига я ждал. Ждал чего-то, потому что мы так расстались, и ее так долго не было, что я успел передумать тысячу вариантов того, как мы встретимся после ее возвращения и, конечно же, верным оказался вариант номер тысяча и один. Сказать, что я не волновался, не могу. Полгода – немалое время. Их путь далек и опасен, в то время как у меня глупые дворцовые обязанности и необходимость играть свою роль перед людьми. И я скучал, да, и так и не успел довести до конца дело, которое хотел. Но снова – не время. Я прижимаю ее к себе изо всех сил и отрываю от земли, приподнимая, не разрывая поцелуй, но она, соскальзывая вниз, ведет меня сквозь темноту известной ей дорогой.
- Я тоже скучал, ужасно. – Я ступаю в темноте, и единственный мой ориентир – ее ладонь в моей руке. – Знаешь, то, как ты исчезла тогда, как будто растворилась в пространстве, я решил, что не хочу, чтобы это снова произошло. Я нашел тот путь. Но ты впереди меня на миллион шагов.
Мы проходим еще немного, и Рейнис показывает мне – на ощупь, еще один тайный шифр.
- Это и есть твой сюрприз?
Мы в комнате, которую я вижу впервые. Рейнис зажигает свечи, и темное пространство освещается приглушенным светом. Оно небольшое, но уютное, как будто обволакивающее находящихся внутри спокойствием и тишиной. Никто не знает об этом месте, это тайное место Рейнис. Теперь о нем знаю я.
- Так вот где ты бывала, когда никто не мог найти тебя, а ты говорила, что гуляла. – Я улыбаюсь, подходя к ней, заключая в кольцо рук. – Значит, когда ты убегала к черепам, а я находил тебя, ты хотела быть обнаруженной? А я думал, что это наша тайна, общая на двоих. Хотя, теперь у нас есть другая?
Целую ее в висок, прикрыв глаза. Понимаю, что значит раскрыть мне этот секрет. Доверие, и место, где нас никто не найдет, ни слуги, ни отец, ни придворные обязанности. Место для нас двоих.
- Я запомнил. – Киваю.
Улыбаюсь в волосы девушке, но она, взглянув мне в глаза, отходит в сторону и открывает ларец, который я сначала не заметил, приняв за предмет привычной обстановки. Подхожу ближе и заглядываю через плечо, чтобы изумленно выдохнуть, увидев его содержимое.
- Вы нашли их.
Не верю своим глазам. Протягиваю руку, чтобы коснуться цветной скорлупы, но кидаю вопросительный взгляд на Рейнис – можно ли? - а она берет одно из яиц в руки и поглаживает его, как живое существо. Осторожно кладу ладонь на стенку яйца золотистого цвета и закрываю глаза, как будто желаю почувствовать существо внутри, если оно там есть. Кажется, что никакие звуки не проникают сквозь толщу стен комнаты, Рейнис тоже молчит, наблюдая за мной. А я стою так и жду ответа изнутри, изо всех сил надеясь, что он прозвучит. И мне кажется, что кто-то толкается сквозь скорлупу, как будто говорит мне «я здесь».
- Я слышу его. – Не открывая глаз, но от удивления отнимая руку. – Рейнис, я же не сумасшедший, они живые? Быть не может.
А Рейнис, напевая песню, говорит, как назовет дракона, что живет сейчас в черном яйце.
- Ты думаешь, они вылупятся? Смогут выжить, будут летать?
Подхожу к супруге, которая, кажется, занята своим яйцом, но и за мной следит из-под полуопущенных век. А я не знаю, что еще сказать.
- Этот Балерион будет покрупнее котенка.
Накрываю руки Рейнис, держащей яйцо, своими ладонями, привлекая внимание.
- Это твой сюрприз номер два. Знаешь, это настоящее чудо. Мы должны справиться и дать им пробудиться. И тогда, правда, достанем до солнца, с ними вместе, ты и я.
Я сажусь в кресло и тяну Рейнис с собой, усаживая ее на колени, обнимаю ее и привлекаю к себе. Теперь она готова слушать, сейчас, когда огорошила меня таким количеством откровений.
- Ты и я… - Я повторяюсь. – Случилось столько всего, а тебя не было так долго. Ты объяснила, но мне было недостаточно слов. Наша судьба всегда была решена с самого начала, мы знали. Но, знаешь, если бы этого не было, если бы нашей свадьбы еще не было, я бы попросил тебя сегодня стать моей женой. Я… люблю тебя не так, как любит свою сестру брат. И я хочу быть твоим мужем так, как мужчина становится мужем женщине. Рейнис, что бы ты ответила?

Отредактировано Marhold Fawley (2017-10-24 23:59:25)

+1

9

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Ты смеёшься тихо, слушая, как брат говорит, что теперь хочет уйти отсюда ещё сильнее: слишком любопытный, как и ты сама, Эйгон редко может усидеть на одном месте, если не напоминает себе, что это – его долг.
Долг быть здесь, слушать людей, которые пришли о чем-то просить. Ты вспоминаешь то, что когда-то читала, то, что корона может стать бременем, а отнюдь не привилегией, поэтому намного выгоднее быть в тени. Но это не ваша судьба.
Ваша судьба быть здесь, стоять перед всеми этими вечно что-то желающими лордами, - и слава богам, что хотя бы один из десяти просит что-то для своего народа, что-то стоящее, а не новых бонусов для себя, - и отвечать, управлять.
Управлять будете вы, когда Рейгара не станет. Ты внимательно смотришь на отца, когда тень проходит по его лицу, когда он, кажется, изнутри не может определиться, что чувствует сейчас, но миру показывает только улыбку: Рейгар Таргариен всегда был фальшивым.
Фальшивым. Человеком, мужем, королем и драконом, как бы он не верил в своё небесное предназначение стать новым спасителем страны, обещанным принцем. Ты прикрываешь глаза, думая об этом.
Думая об этом, отвечаешь на вопрос о драконах, понимая, что ты своими словами и Эйгон с родовым мечом на поясе – сплошной вызов.
Вызов вашему отцу и миропорядку. А люди слушают… что только усугубляет все. Ты думаешь о том, что король тоже это замечает, и пытаешься понять, что он может сделать в ответ на это, что он делать не станет. Ходы вперёд.
Ходы вперёд – твоя работа, которой тебя учили. Ты сказала отцу правду: тени и лица всегда будут твоим занятием. Потому что так, кажется, было суждено.
Суждено. Вы, Таргариены, вообще очень любите верить в судьбу. Ты хочешь думать, что она, действительно, ведёт к полету и солнцу. В конце концов, в твоих жилах пламя, а оно есть и у звезды, и у дракона. Почему бы их не обьединить? Было бы прекрасно.
Прекрасно то, что твой младший братик тоже хочет лететь. Но он уже не тот мальчишка, которым был раньше. Эйгон берет на себя ответственность, которую ему ещё брать рано – все то, что не может увидеть ваш отец. Ты лишь улыбаешься ему, проводя незаметно большим пальцем по его запястью и кивая головкой – да, вы будете рядом.
Вы будете рядом, вы – последние, кто остался в этой семье. И ее будущее за вами в это время, когда Рейгар в наследство оставил только пепел и прах, вместо пламени и огня. Вам нужно вернуть все на круги своя.
На круги своя вы вернёте все не только потому, что вас мало, а потому, что вы – семья. Во всех смыслах этого слова – речь не только о том, что вас всего двое. Ты его любишь. И ты в этом совершенно уверена, когда ведёшь его по темному коридору, показывая комбинации для открытия дверей. А он…
А он говорит о маниях в ответ на твою фразу, ты останавливаешься в темноте коридора и, развернувшись к брату, делаешь шаг навстречу. Встав на носочки, соприкасаешься щека к щеке и обнимаешь одной рукой его за шею.
- Ты так и не рассказал о своих, внимательно слушаю… прямо здесь и сейчас, - шепотом.
Шепотом, хотя вас никто не слышит. А Эйгон говорит, что скучал, поднимая тебя над землёй и целуя. Определенно, он все ещё твой младший братик, но в первую очередь ты видишь в нем не это… и тебе так нравится ощущать тепло его рук на себе, что ты бы сейчас посмеялась, вспомни о том, что в день вашей свадьбы он в твоей постели казался тебе чем-то до невозможности смешным и нелепым. Сейчас это кажется самым правильным.
- Нашёл проход? – с любопытством. – Тебе стоит знать самые главные из них, ведущие из замка… чтобы не повторилось то, что я видела когда-то, да. А все остальные оставь мне. Твоя работа – сидеть на троне, моя – быть в тени, на изучение всех этих дорог потрачено очень много лет и сожжено очень много источников после изучения. Но… если ты хочешь, я покажу тебе ещё несколько интересных дорог – будем делать шаги вместе.
Снова берёшь его за руку и ведёшь вперёд, чувствуя доверие – Эйгон идёт в темноте, слепо следует за тобой. Это приятно.
Приятно показывать ему свой маленький секрет. Но это совершенно не тот сюрприз, о котором шла речь. Качаешь головкой отрицательно, наблюдая за тем, как брат осматривает комнату, слабо освещенную свечами. Брат говорит…
Брат говорит что раздал твоё местоположение, когда никто не мог тебя найти. Ты тихо смеёшься, чувствуя его объятия, опираешься на Эйгона, запутываясь пальчиками в его волосах и склоняешь головку на бок, внимательно на него смотря.
- Отгадал. Но и черепа были нашей тайной – никто не знал, но, если бы хорошо подумали, могли бы найти нас там, - целуешь его в щеку. – А здесь никто и никогда не сможет пройти, если не знает. Последний раз этой комнатой пользовался Бринден Риверс, а все упоминания об этом я сожгла. Наш маленький секрет, который никто не откроет, если мы не захотим.
А ты ловишь блики огня на лице брата, ими же освещается скорлупа драконьих яиц, заставляя их как будто светиться. Ты проводишь пальчиками по чёрной скорлупе, которая так похожа на чешую, чувствуя там, внутри, живое существо, которое тоже поёт вместе с тобой, только его песни страшнее: ты баюкаешь ребёнка-дракона, заточенного в яйце, а он, этот ребенок, поёт песню свободы и войны. Три бога Валирии, чьи имена помнят все, твои боги, в которых ты, действительно, веришь, а не в этих глупых семерых. Ты претворяешься каждый день, как многие из твоего дома, кто жили до тебя. Твои богов много тысяч лет звали и будут звать Мераксес, Вхагар, Балеририон…
Балерион будет жить. Ты смотришь на Эйгона, который тоже что-то чувствует, касаясь скорлупы другого яйца.
- Если ты не в себе, то я тоже, - с легкой улыбкой.
С легкой улыбкой. Ты пока не будешь рассказывать брату о том, что пытаешься пробудить драконов кровью, у вас она одна, значит, твоя подходит. От того и новый браслет на запястье, скрывающей ровную линию, которая чуть позже заживет и не оставит следа.
- Они выживут, Эйгон. И будут летать. Мы вместе с ними, - уверенность. – В нашей семье была традиция – каждому ребёнку клали в колыбель яйцо. Рос малыш – вылуплялся дракон и с ним сила крепла. Мы уже не дети, но, думаю, это та традиция, которой нужно последовать. Ты выбрал имя для него?
Потому что кровь от крови, они, древние существо, почувствуют. Ты веришь в это. Эйгон садится в кресло и тянет тебя за собой. Ты кладёшь Балериона, - именно так, никакое не яйцо, а живое существо, пусть и в будущем, - в ларец, а потом поддаешься рукам брата. Устраиваешься на его руках, все ещё напевая песню.
Все ещё напевая песню, вычерчиваешь на его шее узоры, совсем как тогда, ночью. Ткань мешает, ты расстёгиваешь верхние пуговицы на его одежде, начиная выводить узоры до ключиц. А Эйгон говорит…
А Эйгон говорит, он всегда любил слова. Ох уж эта старковская любовь к вербальному, чтобы до конца расставлять все точки. Ты прикрываешь глаза.
Ты прикрываешь глаза, ставя точку на его коже в рисунке, когда он делает тебе запоздалое предложение, - которое не предполагалось, он прав, все было решено очень давно, - и ждёт ответа. Ты лишь улыбаешься.
- Ты о чем? Все это ради наследника, - разводишь ладошки в сторону.
Разводишь ладошки в сторону, говоря серьезно. Играть ты умеешь, в тебе нет честности и прямоты, как в брате. И эту черту ты ненавидела бы, если бы не считала, что она у тебя не от отца, а от крови Мартеллов и солнца Дорна. Смеёшься.
Смеёшься тихо, смотря на реакцию брата – он умный мальчик, знает, что будь все так, сейчас бы вы не сидели здесь.
Вы не сидели бы здесь, ты бы не выводила узоры по его коже, прикрыв глаза, а он бы не обнимал тебя так. Да и многого другого бы не было, началось бы все явно не так.
- Ты – мой, Эйгон, - так там говорится на Севере, который он так любит? – И я тебя люблю не только, как брата, хотя твои детские выходки буду припоминать тебе бесконечно долго и уж поверь мне, не забуду их. И если бы мы не были женаты, я бы вышла за тебя немедленно.
Прищуриваешься, чуть отстраняясь, смотря на него внимательно. Накручиваешь на пальчик не спеша прядь волос Эйгона, прикасаешься лбом ко лбу.
- Поэтому давай-ка мы побыстрее организуем этот чертов турнир и уедем отсюда домой, - Драконий камень всегда им был для тебя. – Только уж по пути не заболей, иначе сломаешь все мои планы.
Ты хочешь уехать с ним, чтобы вас ненадолго оставили в покое, дав пожить друг для друга в своём доме. И ты, как и обещала, припоминаешь ему его «героический» поступок, когда в твои пятнадцать лет приехала к тебе с ним и отлучилась к Велларионам, а мальчишка умудрился заболеть, не сказать об этом и получить осложнения. Больше этого не должно повториться. Определенно.
Определенно, со всеми делами нужно расквитаться побыстрее. Потому что там вам будет лучше, хотя долго пробыть вам там не позволят. Но зачем думать об этом, когда можно просто наклониться и поцеловать Эйгона, забывая обо всем.

+1

10

Так получается, что в нашей жизни события происходят преждевременно. Нас с Рейнис начинают называть братом и сестрой намного раньше, чем мы на самом деле становимся ими. Забавно, что для этого стало нужно мне выяснить, что у нас разные матери. Вернее, нет, мать у нас одна. Элию никто не заменит. Но иногда после того, как правда открылась мне, я думал о том, что видел на севере, в крипте Винтерфелла, куда мы забирались вместе со старшими из детей Старков. Там, среди статуй, хранящих сон их предков, была совсем молодая девушка, и статуя казалась самой новой. Тетя Лианна – отвечал мне Робб и отводил глаза. Конечно же, я знал имя женщины, из-за которой наша семья чуть не погибла, и после того, как Рейнис открыла мне всю правду, я не стал смотреть на это иначе, но в то же время понимал, что все это относится ко мне гораздо больше, чем до того. Через это понимание я открыл глаза на Элию и Рейгара. И вознес выше одну, опуская на дно другого. И через это же понимание мы с Рейнис стали ближе, нашли общее, и далее, дошли до следующего преждевременного события.
Септа, свадьба. Праздник для гостей, традиция, которую нужно поддерживать нам. Мы оба понятия не имели, чем в будущем это обернется, но я понимаю, что это лучшее из всего, что могло со мной произойти. Я счастливый человек, потому что девушка, которая мне нужна, назвала меня своим. Потому что она чувствует то же, что и я, и говорит мне об этом. Не все вещи необходимо произносить вслух, но она знает, что я не могу без этого. Правда, сначала, она дает мне повод вскинуть на нее удивленный взгляд, но это быстро проходит, и удивление переходит в улыбку.
Но до того, еще на пути сюда, я не знаю об этом. Я хочу верить, но не могу быть уверенным до конца. Мне нужно услышать своими ушами, но меня отвлекают сюрпризы, которые Рейнис мне готовит. Я принимаю ее комнату-убежище за то, что она имела в виду, и, в самом деле, удивляюсь.
- Моя мания… - Я отвечаю, все еще осматриваясь кругом. – Играет в прятки и исчезает на полгода, чтобы объявиться в зале как будто из-под земли. Теперь я начинаю понимать, что тот ход был крошечной крупинкой, каплей в море. А моя работа скучнее твоей. Но кто-то же должен делать ее, да? И я хочу учиться, тому, что ты посчитаешь нужным мне показать. Путь сюда я запомнил.
Комната-убежище, о которой знаем только мы. И в ней еще один секрет, надежно спрятанный, о котором тоже никому не известно. Яйца драконов ждут своего часа, чтобы пробудиться и вернуть величие древних существ в мир.
- Да, знаю, что раньше так поступали. То есть мы покажем их, скажем, что они у нас? Или дождемся их появления из скорлупы, убедясь в том, что наши мечты сбылись?
Мне кажется, что тайник в этой комнате пока – самое надежное место. Но не можем же мы с Рейнис поселиться здесь, чтобы следовать традиции предков.
Не можем, а жаль.
Смотрю на оставшиеся в ларце два яйца, и третье, зеленое, кажется мне покинутым, но, возможно, что оно просто ждет своего часа, ждет того, кто сможет его пробудить, того, кто еще не пришел в наш мир. Смотрю на Рейнис и то, как она поет другому яйцу и улыбаюсь уголками губ. Когда-то она будет петь тому, чей дракон сейчас живет в зеленом яйце?
- А имя… Я хочу сначала его увидеть. Думаю, что тогда я пойму, какое имя самое верное. Так что твоему дракону повезло, он единственный, кто уже назван.
И, наконец, в продолжение темы, имен, мы говорим о нас. Друг о друге, и я спрашиваю то, что больше всего хочу спросить. Кажется, я уже знаю ответ, обнимая Рейнис, чувствуя легкие касания пальцев по коже, как тогда, когда она ночью, думая, что я сплю, рисовала невидимые узоры, думая  о чем-то. Когда-нибудь я спрошу ее и о том, или не спрошу. Ведь не все на свете должно быть облечено в слова. Однако, как раз сейчас слова расходятся с тем, что я чувствую – и что знаю. Я с удивлением поднимаю на Рейнис глаза, чтобы, спустя мгновение, посмотреть на нее с сомнением, с прищуром хитрости во взгляде. А она смеется, говоря:
- Ты – мой, Эйгон.
И все становится на круги своя, время и события, наконец, догоняют друг друга.
- Этот турнир… - Я морщусь, но понимаю, что без него не обойтись. – Он совершенно не вовремя. Но мы умеем ждать. Или нет?
А Рейнис, припоминая старую историю, целует, и этим поцелуем мы начинаем новую веху нашей жизни.
- Я люблю тебя. – Шепчу я ей спустя время, и говорю этой ночью не один раз, и не только этой, и не только при помощи слов. А она понимает и отвечает мне тем же.

Турнир организуется быстро, люди рады празднику, а их давно не было. Рыцари стекаются в Королевскую гавань, город оживляется, приготовления идут полным ходом. Мне хочется, чтобы время летело быстрее, а, в тот же момент я не хочу его торопить. Да, мы заняты, и изо всех сил ждем грядущую передышку, но мы есть друг у друга, и это тоже наше время, которое, после всех забот, мы можем себе посвятить. В первый раз после тронного зала я достаю фамильный меч и, прежде чем попробовать его в деле, долго его рассматриваю, обвожу пальцем темные волны древнего металла, и думаю, что вот так на моих глазах творится история, а я сам ее действующее лицо, важное. И суть не в том, кто одержит победу в турнире, а в символе укрепляющейся, восстанавливающейся династии. Мы с Рейнис скрепляем то, что почти разрушил наш отец.
- Представляешь, что будет, когда люди увидят драконов? Это будет полная победа, знак, что все вернулось, снова стало единым и нерушимым.
Мы с Рейнис коротаем вечер перед турниром в ее тайном убежище – я не хочу, чтобы кто-то или что-то мешало нам сейчас. Умиротворение и покой, это то, чего мне хочется после полного суеты дня. Я подхожу к ларцу, возле которого сидит Рейнис, и осторожно поглаживаю скорлупу золотистого яйца. Сам не знаю, почему я выбрал его, просто сама потянулась рука, я и почувствовал что-то внутри, будто маленький дракончик отозвался на мой призыв, услышал меня. Не знаю, сколько должно пройти времени и что нужно сделать, чтобы яйцо пробудилось, но хочу верить, что это произойдет, и скоро. Беру в руки третье яйцо, незаслуженно обделенное вниманием, поворачиваю в ладонях. Ответа существа внутри не чувствую, но почему-то понимаю, что яйцо не мертвое, просто еще не пришло время.
- С ним все будет в порядке. – Кладу яйцо на место и сажусь с женой рядом, обнимая ее. – Оно просто ждет, и в нужный момент отзовется. Я даже не удивлюсь, если этот дракон станет самым сильным из всех. Ведь с ним все произойдет так, как нужно. Оно будет лежать в колыбели ребенка, и их связь станет сразу крепкой. Что? Ты первая заговорила о наследнике.
Я улыбаюсь, вспоминая шутку, которую сказала сама Рейнис, но знаю, что она поняла, что мои слова серьезны. Не хочу торопить события, но это же произойдет когда-то,  и этот день меня не испугает, а, наоборот, только прибавит моей жизни смысла.
- Это здорово, с рождения знать, что рядом есть такой друг, помощник и защитник. С рождения чувствовать связь с ним и уметь ее развивать. Мы, когда они вылупятся, будем только учиться делать то, что ребенок сумеет сразу. Представляешь? Это лучшее, что мы сможем ему дать. Это даже забавно, представь, что, возможно, он будет учить нас тому, что ему удается легко, а нам с тобой нет.
Я смеюсь, сам рисуя в воображении такие картины. Мы с Рейнис научимся всему, но нам потребуется больше времени и сил на какие-то простые вещи, которые при прочих равных не стали бы для нас проблемой иначе. Если наша задача собрать воедино разрушенный нашим отцом мир и семью, то задача ребенка будет уже расширить его границы и преумножить и развивать то, что мы сумеем выстроить как основу. 
- Думаешь, я слишком забегаю вперед? – Я пожимаю плечами. – Но мне кажется, что так все и будет.
Вечер перед турниром такой, какой нужно. Я даже не вспоминаю о том, что завтра мне придется принимать участие во всем этом мракобесии. Засыпаем мы тут же в комнате. Почти провалившись в сон, я притягиваю к себе Рейнис и бормочу, что не хочу ее отпускать, и завтра не отпущу и никуда не пойду, когда сон все-таки берет надо мной верх. А просыпаюсь я уже один. И что-то подсказывает, что времени мне уже в обрез. Выбираюсь известным мне ходом и иду искать супругу, но нахожу очень знакомую картину – ванна, тонкий аромат трав, разве что простыни нет.
- Рейнис?
Я зову ее, подходя к ванне. Вода еще теплая, значит, моя жена должна быть где-то рядом. Оборачиваюсь, когда слышу звук шагов, но вижу хмурое лицо Рейнис и смотрю с беспокойством.
- Что случилось?
А она, вдруг заявив, что я ей врал, толкает меня, и я, не ожидая этого, не удержавшись, падаю прямо в ванну, полную воды, а, когда выныриваю, след жены уже простыл, слышу лишь хлопок двери. Выбираюсь как можно скорее, чтобы пойти за ней, но в коридоре ее нет, зато есть слуги, которые говорят, что меня ищет Рейгар. Прекрасно.
- Рейнис!
Ничего не понимаю. Я зову, но мне никто не отвечает, а слуги наспех приводят меня в порядок. Я вообще не собираюсь никуда идти, кроме как искать жену, но меч лежит и ждет своего часа, а без него турнира не будет. Хочется ругаться последними словами, но вместо этого мне ничего не остается кроме как взять Блекфайр и идти играть свою роль, развлекая толпу.
Но первым делом то, что намного важнее. Я обегаю людей взглядом, нахожу Рейнис возле матери и спешу к ней.
- Что случилось, о чем ты? – Не нахожу себе места. Мама смотрит удивленно, она, наверное, не в курсе истории. – Что я сделал, в чем моя вина?
Я просто не смогу дать старт этому турниру, пока мы не поговорим. Вчерашний вечер, такой спокойный, не выходит у меня из головы, и как за короткое время все успело измениться, я просто не понимаю. Не могу думать о чем-то, кроме Рейнис и того, что ее обидело.
- Рейнис? - Беру ее за руку, заглядывая в лицо. – Я не понимаю.

+1

11

[NIC]Rhaenys[/NIC]
Турнир организуют очень быстро, стремительно: за дело берется сама Элия, которая с энтузиазмом и энергией делает все, до чего добираются ее руки. Возможно, именно это прибавляет скорость… а вы вдвоем, словно заправские лентяи, сидите в твоей, а теперь уже вашей, тайной комнате вдвоем.
Вдвоем. Тебе нравится, когда вокруг нет суеты и посторонних людей, которые спешат вас чем-нибудь озадачить. Эйгон о чем-то думает, вынимая из ножен семейный меч, а ты легко улыбаешься – карма имени.
Карма имени: Эйгон и меч. Ты все же начинаешь смеяться звонко, закатывая глаза. Определенно, в странную связь ты начинаешь верить. В отпечатки прошлого ваших предков на каждом из вас.
На каждом из вас. Эйгон говорит о драконах, ты прикрываешь глаза, представляя себе эту картину, и крепче прижимаешь к себе черное яйцо, проводя по нему пальчиками. Карма имени в том, что как только, - не «если», а «как только», не иначе, - Балерион вылупится, как только подрастет… вы будете летать.
Летать. Тебе кажется, что ваши имена имеют над ваши слишком большую власть – над тобой точно. Как только ты сможешь отправится в полет, уже ничто не удержит тебя на земле – в воздухе тебе будет лучше. Ты вспоминаешь фразу королевы Дейны… она говорила о том, что создана для полетов, но драконы к ее времени вымерли. А к твоему ожили. И ты создана для того же. Прикрываешь глаза.
Прикрываешь глаза, чтобы почувствовать существо внутри, которое беспокойно ворочается, тоже желая вырваться наружу, как будто тоже чувствуя полет, который у него в крови, но ещё ему не ведом. Ты тихо шепчешь, что вы сможете взлететь очень скоро, стоит только подождать.
Подождать… стоит, если цель великая и того стоит. Как эта. Эйгон говорит, что как только люди увидят драконов, все станет целым и нерушимым. Ты открываешь глаза, внимательно смотря на мужа.
Внимательно смотря на мужа, понимаешь, что он говорит о том, что вы склеите так до конца то, что разрушил ваш отец. Но Эйгон, будучи полуволком, немного идеализирует все. Ты тянешь его к себе и целуешь в щеку – тебе это даже нравится. Если король верит в хорошие концы, возможно, они смогут когда-нибудь наступить. А о грязной работе, которую проведут его слуги перед этим ему знать не стоит. Или стоит… но понимать, что это необходимо.
- Эйгон, ты, конечно, прав. Но ведь ты понимаешь, что станет на круги своя? Вестерос покорился Эйгону Завоевателю и его сёстрам не из-за большой любви. Из-за страха, мой дорогой, - потому что пламя и кровь.
Пламя и кровь. Огонь обжигал, а кровь обагривала эту землю. Так вы пришли. Так вы заставите забыть Рейгара. Точнее ты.
Ты не позволишь, чтобы об Эйгоне помнили плохое – твой брат слишком хороший, пусть он верит в идеалы и пытается их достичь. Этой чёртовой стране не хватает ещё одного короля, которого будут помнить Добрым, Миротворцем или что-то в этом духе.
- Именно поэтому никто больше не будет думать о мятеже. Не когда они вылупятся. Когда вырастут и окрепнут. Потому что в случае этого я приду к ним. С пламенем и кровью, - снова карма.
Карма, заставляющая первую твоего имени сказать это Мирии Мартелл. Впрочем, в тебе ее кровь тоже, значит, ты в безопасности.
- Но все будет хорошо теперь. Мы справимся, - определенно.
Определенно, даже с вашим отцом на троне, который сам на своём уме в вечной заботе о том, чтобы люди снова начали его любить так, как до восстания. Эйгон отвлекает тебя…
Эйгон отвлекает тебя от этих мыслей, когда берет в руки третье яйцо – зеленое и очень красивое, говоря, что все с ним будет в порядке. Ты киваешь головкой, согласная с ним. А дальше…
А дальше муж говорит о наследнике, о связи, списывая все на ту твою шутку, а ты смеёшься звонко серебром, отскакивающим от глухих стен к вам обратно. Тянешься к нему и целуешь легко. Эйгону всего семнадцать лет, а он говорит о наследниках вполне серьезно, ты это улавливаешь. Это вызывает умиление. И ещё ты знаешь одну вещь, которая разносится теплом по венам.
- Из тебя выйдет хороший отец. Такой, какого у нас с тобой не было, - проводя ладошкой по его щеке.
Проводя ладошкой по его щеке, не видишь смысла шутить в ответ на его реплику, ведь рано или поздно у вас будут дети. Тем более, что ты не имеешь ничего против – ты любишь Эйгона.
Эйгон говорит, что забегает далеко вперёд, наверное, а ты лишь улыбаешься и качаешь головкой в такт его словам, когда он добавляет, что у него ощущение, что все так и будет.
- Планы – это хорошо, Эйгон. Главное, чтобы они сбывались, - тебе нравятся его слова.
Тебе нравятся его слова, которые обещают тот самый идеалистичный конец. Ты, конечно, понимаешь, что для его осуществление будет нужно много грязи, много тени, но оно того стоит.
Стоит ли сказать ему то, что ты подумала сейчас, когда он говорит о драконах, о связях их с младенцами в колыбели? Пожалуй, скрывать тебе совершенно нечего. К тому же, рано или поздно все будет именно так.
- Нашего сына, когда бы он не появился, будут звать Визерис, -с полной уверенностью.
С полной уверенностью в своих словах. Другого имени быть не может. Ты отчего-то уверена, что Эйгон это поймёт. Он засыпает, прижимая тебя к себе, бормоча, что никуда не отпустит – ты никуда и не собираешься, тебе хорошо в кольце его рук. А вот от предложения никуда не идти завтра ты бы не отказалась. Но, увы, невозможно. Зато после вы будете свободны.
Зато после вы будете свободны. Эта мысль не даёт тебе заснуть сразу вслед за супругом. Но это же даёт тебе возможность понаблюдать за тем, как он спит… и ты находишь нестыковки в картинках, которые есть в твоей голове.
В твоей голове образы того, как он хмурился в вашу первую ночь, когда ты едва надавливала ногтями на его кожу, спокойствие на лице, меняющееся улыбкой, когда выводила узоры… и ты понимаешь, что Эйгон не спал.
Эйгон не спал и не сказал тебе об этом сейчас. Ты думаешь о том, что этому мальчишке надо показать то, что не стоит от тебя что-то скрывать. Ты строишь план на утро, а лишь потом засыпаешь, думая о том, что муж завтра все же признает, что ни сна в его глазах тогда не было. Ты разыграешь его.
Ты разыграешь его в своём лучшем стиле. Впрочем, Вайрис говорил всегда, что после твоих розыгрышей можно готовить погребальный костёр. Но ты постараешься быть помягче – Эйгон нужен тебе живым и здоровым. Утро…
Утро наступает быстро. Ты оставляешь спящего мужа во имя великой миссии розыгрыша его же самого, отправляешься наверх, в ваши теперь уже общие комнаты. Принимаешь ванную и переодеваешься в привычный алый цвет с чёрными украшениями. И слышишь, что он тебя зовёт.
Он тебя зовёт, когда ты в гардеробной, а ты выходишь и тихо говоришь о том, что он тебе лгал, - ты похожа на Рейгара слишком сейчас, не позволяя реальности проникнуть через твою маску недовольства, - и сталкиваешь мужа в ванную. Легко улыбаешься, пока выходишь из комнаты – он теперь будет пахнуть теми же травами, что и ты сама. Впрочем…
Впрочем с большим удовольствием ты бы разделила ванную с ним, чем сейчас сбегала. Но тогда никакой шутки-урока на тему «не лги мне» не вышло бы. Поэтому ты спокойно садишься рядом с матерью, приветствуешь Джейме и разговариваешь с первой о том, что праздник – это не так уж плохо, он нужен людям, когда видишь Эйгона.
Когда видишь Эйгона, который идёт к вам вместо того, чтобы направиться к остальным лордам и рыцарем, жаждущим начать соревнования – брат задерживает время. А ты чувствуешь легкий укол совести, когда он говорит.
Когда он говорит, ты вспоминаешь, что твой брат – полустарк, от того иногда воспринимает все очень серьезно. Например, конфликты внутри своей семьи-стаи. И ты вдруг улыбаешься.
И ты вдруг улыбаешься, чувствуя, что впервые готова поблагодарить Север за кровь Эйгона – он очень четко показал свои приоритеты: сначала семья, потом уже все разодетые люди, желающие потешить своё самолюбие. Он берет тебя за руку, задавая свои вопросы, а ты наклоняешься к нему, соприкасаясь лбом ко лбу.
- Теперь я разбираюсь, когда ты спишь, а когда нет, - тихо.
Тихо, шепотом ему на ухо, проводишь по его щеке, говоря все это. Определенно, не стоило устраивать все это – твой муж правильный и правильно от того реагирует на обиды, желая не оставить от них следа, считая это самым важным.
- Кажется, мой способ показать это был слишком радиальным, прости, но лгать мне больше не смей, - целуешь его.
Целуешь его, не обращая внимание на толпу, которая что-то кричит – здесь слишком много зевак, но какая разница.
- А теперь иди, - но тут же задерживаешь его, обнимая. – Посмотри на Джейме и его взгляды на маму. Тебе не кажется, что…
Что ты заметила что-то странное, что-то теплее, чем может быть между друзьями. Они многое пережили вместе – это было бы объяснимо и… правильно? Да. К тому же, ты всегда хотела назвать Джейме, а не Рейгара, отцом.
- Закончи этот спектакль скорее, корабль, который доставит нас на Драконий камень, уже готов к отплытию, - об этом ты позаботилась.
Об этом ты позаботилась сегодня ранним утром. У вас будет немного свободы, прежде чем вы снова вернётесь в Красный замок к его вечным делам.

+1

12

[NIC]Aegon[/NIC]
С турнирами у нашей семьи не задалось, это все знают. Все знают, но видят, что мы не боимся смотреть вперед. В этот раз Рейгар, сам король, не участник турнира, от семьи выступаю я, и главное, что в моих руках будет меч предков. Это говорит о многом, и многое значит. Но людям, кажется, в большинстве своем, нужен лишь повод для праздника. Это же и хорошо. И за организацию турнира берется мама, видимо, понимая, что нам с Рейнис сейчас совсем не до него. От мамы не скроешь то, что что-то изменилось, да и не нужно ничего скрывать, ведь она будет лишь рада за нас, отец же… Не думаю, что отец замечает что-то в принципе, и это тоже меня устраивает. Впрочем, мнением Рейгара мы не очень-то интересуемся вообще. Разве что, увы, он король, и полностью игнорировать его невозможно. Однако, мы знаем, что после турнира нас ждет Драконий камень и время, принадлежащее лишь нам двоим.
Драконий камень, который так любит Рейнис. Место, куда впервые ступила нога Таргариенов по эту сторону Узкого моря. Место, благодаря которому окончательно сломался между нами с сестрой лед. С этим местом многое связано, и у нашей семьи, и просто у нас с ней. Так что, когда Рейнис вспоминает случай, оставивший нас без матери в старинном замке и мою болезнь, и просит ничего не испортить, я могу лишь развести руками, а после пообещать, что сам не хочу терять драгоценное время, тратя его на такие сомнительные вещи как жар и бред. Я и тогда не хотел причинить проблем, но вышло не очень удачно. Зато помогло нам окончательно подружиться. Кроме того случая, у нас много других воспоминаний, связанных с этим местом, и оказаться там вместе с Рейнис, снова, вдали от двора, я хочу сильнее всего. Но, всему свое время.
Время идет своим чередом. Вечер перед турниром мы проводим вместе, и я заглядываю в будущее, рассказывая, каким его вижу. Рейнис, возможно, мыслит менее идеалистично, чем я, но я лишь пожимаю плечами, усаживаясь возле нее.
- Нашим тезкам первым этих имен нужно было подчинить страну, они шли вперед, зная, что, если они не одержат победу, то останутся ни с чем и погибнут. И они смогли объединить страну. Единое государство, подчиняющееся одному центру, намного лучше нескольких частей, враждующих между собой. Я понимаю, что, вместе их держит отнюдь не благодарность или чувство локтя. Стоит руке, держащей их, ослабнуть, и они разбегутся, залив собственной кровью свои же земли. Но наша кровь прольется первой. Этого мы больше не допустим, а сила, чтобы этого не случилось, у нас есть. Будет.
Рейнис целует в щеку, и я обнимаю ее, пряча лицо в волосах девушки, вдыхая их запах. Тонкий, едва уловимый, чуть пряный, чуть травяной. Лучший запах на свете.
- Она будет, но мне бы не хотелось пускать ее в ход. Я верю, что мы сумеем справиться со всем иначе. Ведь прошло триста лет, времена меняются.
Времена меняются, а люди – нет. Людям всегда нужно одно и то же. Деньги, власть и слава одним, уют и покой другим. Человек, сидящий на железном троне, должен понимать мотивы и разделять рычаги влияния, уметь дергать за ниточки, но незаметно, чтобы они не догадались, что ими управляют на благо короне. Это тонкая наука, и я знаю, что одному мне ей не овладеть. Но я буду не один.
- Мы будем вместе. И, что бы ни случилось, будем за одно. Прошу тебя сейчас – всегда указывай на мои ошибки. Всегда говори мне, где и когда я не прав. Я буду учиться, и эта учеба растянется для меня на всю жизнь, но только так я смогу стать лучше нашего короля. Остановиться – значит проиграть, а проиграть – все уничтожить.
Семья для меня – важнейшая ценность, и самое страшное, что может произойти – потеря кого-то из семьи. Впрочем,  я смотрю в будущее и вижу не такую картину. Я вижу мать, которая улыбается, смотря в небо. Вижу драконов, летающих над городом, расправив крылья. Вижу колыбель и малыша, спящего рядом с зеленым драконьим яйцом. И говорю о последней картине Рейнис. А она говорит вещь, которая заставляет меня замереть и посмотреть на нее удивленно и чуть смутившись.
- Ты в меня веришь.
Я улыбаюсь, чувствуя прикосновение к щеке. Ловлю руку жены и целую кончики пальцев, а после ладонь. И у Рейнис, оказывается, тоже есть планы, связанные с этим. Улыбаюсь жене, целуя ее в висок.
- Визерис – хорошее имя. – Киваю с улыбкой. Иного варианта ждать я бы не мог. – И у него будет прекрасная мать. Ты будешь петь ему те же песни, что поешь сейчас, держа яйцо дракона. Он будет знать, что мы его любим, с самого первого дня, с первой его минуты. И мы сделаем все, чтобы мир, в котором он будет жить, был лучше того, в котором живем мы с тобой.

А утром происходит то, чего я не могу ожидать. Неожиданное купание – и ссора, причин которой я не могу понять. Турнир кажется мне досадной помехой, и все помехи я отметаю прочь, стремясь разобраться в случившемся. Знаю, что все собрались и ждут одного моего появления, и что все смотрят, когда я прихожу, но прохожу мимо, видя впереди Рейнис. Я спрашиваю, и вдруг вижу на ее лице улыбку. Удивленно смотрю, но пружина, которая туго свернулась у меня внутри с той минуты, как я услышал слова супруги о лжи, медленно разжимается, напряжение постепенно отпускает меня. Она наклоняется ко мне, касаясь лбом моего лба, и говорит очень тихо, и я закрываю глаза, слыша о причине того, что сегодня случилось. Кажется, меня раскусили, вспомнив ту первую ночь. Знаю, что это неправильно и даже нечестно, но то, что было тогда, на границе яви и сна, я помню, и не хочу забывать. Но я просил говорить мне о моих ошибках, и Рейнис говорит мне о них. Это один пример.
- Прости. – Смотрю ей в глаза, зная, что больше не стану ей лгать, ведь я хочу и от нее того же. – Знаю, что это нечестно, и никакой больше лжи. А сон… Я плохо претворяюсь, и просто не стану пытаться.
Люди кричат что-то, когда мы целуемся у всех на глазах, но этот шум просто фон, который совсем неважен. Теперь, когда все улажено, можно начать турнир, благо, что чем раньше он начнется, тем скорее закончится. Делаю шаг, но Рейнис удерживает меня, указывая на мать. С ней рядом Джейме в полном боевом облачении, они говорят о чем-то, и она отдает ему ленту, а он задерживается еще на какое-то время, и, уходя, смотрит назад, на нее.
- Ты думаешь, они…
Я не договариваю, все и так ясно. Кидаю взгляд на отца, который занят беседой с лордом откуда-то из Простора. Хорошо, что он не смотрел сюда, и плохо, что он вообще здесь есть. Это мысль, которую нужно оставить на потом, и не думать о ней сейчас.
- Это было бы хорошо для них обоих, но ты ведь понимаешь.
Рейнис знает маму и понимает, что лента – едва ли не большее, на что она может сейчас решиться. Но и у нас с Рейнис все случилось не сразу. Время всегда расставляет все по своим местам. О времени мне напоминает жена, и я ухожу от нее, чтобы поскорее вернуться.

А на Драконьем камне мне, наоборот, хочется остановить бег часов и минут. Мне совершенно не хочется никуда торопиться и забегать вперед, мне, напротив, хочется остаться в этом моменте как можно дольше, столько, сколько получится. Всегда.
Мы совсем забываем об обязанностях, о том, что за пределами острова есть какой-то другой мир и другая жизнь. Мы засыпаем под утро и валяемся в постели до обеда, мы смеемся, вспоминая что-то, связанное с этим местом или просто молчим, проводя время рядом. И мы совсем не хотим назад. Я даже не хочу раскрывать письмо, которое как-то приносит птица, но я вижу герб, лютоволк, на печати, и ломаю ее, чтобы увидеть приглашение в Винтерфелл. Место, где я пробыл два года, люди, ставшие мне близкими друзьями, хотят увидеть меня, и мою супругу, конечно, тоже.
Смотрю за окно, где волны разбиваются, налетая на скалы. Рейнис больше всего любит Драконий камень, а Север она всегда ненавидела.  Мы так хотели, так ждали это время наедине в месте, которое можем назвать домом. Призрак кладет лапы мне на колени, и я машинально глажу волка между ушей. Его братья и сестры там, откуда прилетела птица, он будто чувствует, что и они зовут его к себе.
- Нет, друг, ты же понимаешь, мы это не примем.
Без Рейнис я не поеду, а она не захочет туда, ни сейчас, ни потом. Держу письмо между пальцев, все еще смотря за окно, когда слышу шаги и оборачиваюсь, зная, кто это идет. Письмо у меня в руке, Рейнис его видела, а я не собираюсь его скрывать. Жду, когда она дочитает, чтобы взять листок и бросить его в камин.
- Не обращай внимание, я сейчас напишу им ответ, чтобы нас не ждали, и все, забудь.
Призрак смотрит в огонь, в его красных глазах отражаются блики пламени, пожирающие бумагу. Обнимаю жену и легко целую, улыбаясь.
- Даже здесь нас могут достать птицы. А где ты была?
Хочу перевести тему, показать, что про письмо я и сам уже забыл. Ну и правда интересуюсь, что уж тут говорить.
- Призрак!
Волк не идет, ложится у огня и смотрит на нас с Рейнис.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-10-29 00:57:37)

+1

13

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Ты смеешься тихо, прикасаясь лбом ко лбу мужа, который совершенно правильно, - на твой взгляд, - расставил приоритеты: сначала семья, потом толпа людей, которые хотят чествовать свое себялюбие. Проводишь ладошкой по его щеке, думая о его вчерашних словах, произнесенных полуудивленно, полусмущенно. Ты, действительно, веришь в него.
Веришь в него. В то, что он сможет стать хорошим королем для этой чертовой страны, используя свой идеализм в нужное русло, правильно расставляя приоритеты – кто может держать вместе свою семью, - чего не смог ваш отец, - тот сможет держать вместе и страну, потому что будет знать, что никогда не остается один. Именно поэтому Таргариены поколение за поколением старались поддерживать отношения со всеми частями семьи, даже с теми, кто звались другим домом – Велларионами. Это было простой истиной.
Простой истиной, которой будет следовать Эйгон Таргариен, который рано или поздно станет шестым своего имени. Для всего остального, более меркантильного и... темного есть ты. Как бы там ни было, пусть Эйгон и глава семьи, но он все еще твой младший брат при всем – ты не хочешь, чтобы он влезал во всю грязь, через которую придется пройти, чтобы добраться до светлого будущего, в котором его и запомнят. Но об этом не сейчас…
Не сейчас, когда хочется думать о хорошем, когда ты задерживаешь брата и начало турнира. Забавно.
Забавно, но ты, действительно, почти готова благодарить Старков за его кровь, когда он говорит. И ты веришь его словам – лгать он тебе больше не будет. Не в его духе. Накручиваешь на пальчик прядь его волос, легко улыбаясь и отпуская, думая о том, что Эйгон никогда специально не лжет… даже сейчас, когда замечает, что не умеет претворяться. Пожалуй, спасибо крови Старков за то, что заглушило кровь Рейгара. Именно его, не Таргариенов, к которым ты давно не причисляешь отца. Киваешь головкой в такт словам брата. На это совершенно не нужен ответ.
На это совершенно не нужен ответ. На губах появляется улыбка, когда ты шепчешь Эйгону о том, что замечаешь вокруг. Он переспрашивает, а ты лишь улыбаешься, кивая головкой.
- Не думаю, вижу, - а это твоя работа.
А это твоя работа, которой тебя учили так много лет – смотреть и читать людей по их взглядам, мимике и всему, что не заметно всем подряд. Эйгон говорит, что этот вариант был бы хорош для матери и Джейме, ты лишь киваешь головкой, соглашаясь и со следующим его высказыванием – у матери свободы нет.
- Но она отдала ленту с гербом Мартеллов, Эйгон. Это уже вызов. Это уже… Дорн, - с детским восторгом.
С детским восторгом и горящими глазами: мать бросает вызов отцу этим простым действием, а ты готова встать и хлопать в ладошки, громко смеясь. Ты наконец видишь в матери… Оберина, пожалуй, который делает все, что хочет. И тут же возникает новое желание – выпить бокал вина за Дорн. Символично.
Символично то, что ты видишь Оберина с огромным солнцем, пронзенным копьем, на груди, который тоже внимательно смотрит на сестру, машешь ему ладошкой и подмигиваешь. Определенно, он тоже все видит и заметил.
- Смотри, кажется, дядюшка тоже все понимает. Надо будет вечером пригласить его на бокал дорнийского. С женой или с Элларией… да хоть с обеими, - со смехом.
Со смехом, смотря на делегацию Дорна. Определенно, после Драконьего камня во всем мире лучшим может считаться только Солнечное копье.  И время…
И время начать турнир. Чем скорее будет начало, тем скорее будет конец, бокал дорнийского с дядюшкой, который уже серьезно говорит о чем-то с Джейме, - вот уж вопрос, о чем, учитывая, что тем там может быть много, но тебе очень интересно и ты потом обязательно узнаешь, - и отъезд домой.

Отъезд домой вы намечаете на утро после турнира, чтобы встретиться с Оберином. И ты понимаешь в разговоре тем вечером, что ужасно соскучилась по Дорну и родне там, по чувству безграничной свободы, своей же крови в других людях, которые не ограничены масками, не убиты ими. И ты думаешь…
И ты думаешь, что потом нужно собраться в Солнечное копье. Но сначала дом. Как только корабль отплывает, ты чувствуешь легкость.
Легкость сменяется свободой, когда вы ступаете на Драконий камень. Ты слышишь, как волны бьются о скалы – с детства самый лучший звук на свете. Ты замираешь, вспоминая, как вы с Визерисом бежали наперегонки к главным воротам всегда, когда оказывались здесь, а он поддавался тебе раз за разом, хотя ты этого не понимала. Хорошие воспоминания…
Хорошие воспоминания, их здесь очень много. Ты вспоминаешь, как мать уехала к Велларионам, оставив вас здесь. Как потом, в следующие визиты, ты рассказывала Эйгону воспоминания свои об этом замке и тех, кто здесь был – бабушка, Визерис, Велларионы. В этих стенах всегда было хорошо.
Было хорошо. И вам сейчас тоже – вы забываете о мире вне старых стен. Есть только этот мир, старого острова, над которым когда-то летали драконы.
Летали драконы и будут летать. Тебе кажется, что, закрыв глаза, ты можешь это увидеть. И улыбаешься, утром говоря об этом мужу. А потом ты исчезаешь, посмотреть, как живут люди замка – это важно, оставляя Эйгона досматривать сон, ему нужен отдых, которого у него будет очень мало по вашему возвращению в Королевскую гавань.
В Королевскую гавань совершенно не хочется возвращаться. Ты идешь по узкой потайной лестнице к вашим покоям, осматривая состояние старых подземных ходов, которые тебе показывал еще Визерис, укравший из библиотеки сумасшедшего короля старый дневник. Потом вы оба его сжигали, но еще не зная, что это правильно – боялись, что обнаружат, что это ваших рук дело. Ты смеешься.
Ты смеешься тихо, заходя в вашу с мужем спальню, чтобы застать странную картину: Эйгон с письмом и Призрак, который упорно пытается посмотреть в глаза, - гипноз? – мужу. Ты наблюдаешь за этой картиной и слушаешь их разговор без ответов лютоволка, прежде чем подойти.
Подойти и, положив руки на плечи Эйгону, внимательно прочитать письмо Старков, которые зовут его погостить.
Его погостить и тебя вместе с ним. Ты закатываешь глаза – дань вежливости: не веришь ты, боги старой Валирии тебя раздери, в то, что волки резко полюбили Таргариентов. Эйгон не в счет – он ровно на половину их. Возможно, на лучшую его половину.
На лучшую его половину, которая заставляет его сказать Призраку, - ты давно поняла, что с волком надо говорить вполне серьезно, он все прекрасно понимает, - что на Север поездки не будет. Он знает, что ты не захочешь туда – в тебе всегда было слишком много ненависти к тому краю, который причинил слишком много неприятностей. Пока ты думаешь…
Пока ты думаешь, Эйгон бросает письмо в камин, обнимает тебя и легко целует, начиная тараторить о том, что все это – глупости, начиная говорить о птицах и спрашивать, где ты была. Все – слишком быстрые смены тем, все – попытка скрыть. Ты закатываешь глаза, смотря на мужа.
- Такой взрослый мальчик, который думает о наследниках, а до сих пор не понимаешь, что тараторят и так быстро меняют тему только дети, которые не хотят быть пойманными? – дразня.
Дразня, но вполне безобидно. Садишься на подлокотник кресла, в котором расположился супруг, - странное чувство де жа вю, - и внимательно смотришь ему в глаза. Синие и явно не ваши, без отголоска старой Валирии в них, зато со снегом и льдом, к которым мужа тянет.
- И тебе должно быть стыдно, знаешь? Нарушаешь свое слово не лгать мне, Эйгон. Ты хочешь туда поехать, – переводя взгляд на волка у камина. – И ты тоже, знаю. Вы оба можете поехать. И не смотри на меня так, Эйгон, ты не обязан ходить за мной и наоборот. Я съезжу в Дорн. 
Дорн ты любишь. Там тепло и все пахнет корицей и апельсинами. И ты бы с удовольствием вписалась в какой-нибудь план Серсеи и Элларии, или дочерей Оберина с Арианной вместе. Но…
Но у Эйгона, кажется, совсем другое мнение на этот счет, он что-то там говорит о том, что вы должны быть вместе, и если ты хочешь в Дорн, то едете вы в Дорн.
- Эйгон, я предлагаю оптимальный план, хороший для нас обоих. Они – твоя семья, ты должен и их видеть тоже: поверь мне, они ждут именно тебя, а не кого-то еще, - закатывая глаза.
Закатывая глаза, вставая с места и садясь рядом с Призраком, который все смотрит и смотрит.
- И в кого он такой упрямый, ммм? – вопрос к лютоволку.
Вопрос к лютоволку, который кладет морду тебе на колени - а это уже давно приравнивается тобой к взятке.
- Хорошо, поедем мы на ваш Север, раз кто-то упрямится, но хочет в гости. Пиши письмо Старкам, - падая на ковер.
Падая на ковер и позволяя волосам разметаться по полу, по шерсти Призрака и везде, где можно достать.
- Сколько вам нужно времени, чтобы собраться за день? – прикрыв глаза.
Прикрыв глаза, ты думаешь, что все еще не любишь Север, хотя Элия много раз пыталась поговорить с тобой на этот счет. Но он – часть Эйгона. К тому же, пожалуй, никогда не поздно уехать, если тебе совсем не понравится.

+1

14

[NIC]Aegon[/NIC]
Черные крылья – черные вести. Такая поговорка бытует в народе, и я, потеряв счет дням на Драконьем камне, не хочу видеть ни одной птицы и ни одного письма. Кто может прислать нам сюда ворона, кроме отца, напоминающего о том, что наше время истекло? Не хочу слышать ничего о мире за пределом острова и ни слова о делах, которые ждет нашего возвращения. Мы ждали это время, и мы заслужили его.
Если честно, я чувствую, будто мое запоздалое предложение и запоздалый ответ Рейнис переросли в запоздалое свадебное путешествие, и даже забавно, что мы проводим его в месте, которое называем домом. Красный замок, Королевская гавань – это, прежде всего, работа. Лорды, приемы и Рейгар у меня, тайны, секреты и информация у Рейнис. Даже если что-то из этого кому-то из нас нравится, каждый из нас может устать, и каждому требуется отдых. А еще время, чтобы провести его вдвоем, занимаясь тем, что по душе, не думая о делах.
Однако, я ломаю печать с лютоволком, когда вижу свернутый листок, который передал мне мейстер. Это неожиданное для меня послание, и я разворачиваю письмо со смесью беспокойства и любопытства, но первое отпускает меня, стоит мне прочитать написанное, и на смену ему приходит озадаченность. Я бы хотел поехать, это правда. Призрак, я вижу, тоже все понимает и чувствует запах места, где родился. Но время – слишком ценная вещь, чтобы тратить его, даже так. Мы с Рейнис ждали возможности побыть вдвоем слишком долго, и я не хочу  с ней расставаться. А Север для нее связан со слишком болезненными воспоминаниями. Я не могу помнить того же, что и она, потому что не видел всего, а знание не равно воспоминанию. Но, когда маленьким ехал на Север, тоже не хотел, вспоминая историю семьи. Совсем чужой край, чужие незнакомые люди, из-за которых случилось много боли. Но оказалось, что там я нашел друзей, которые, я надеюсь, пройдут со мной всю жизнь, даже если мы с ними далеко. После же, узнав всю правду полностью… Я не знаю, что знают дети Старков, но помню лорда Эддарда, которого я не видел с тех пор, как уехал. Тогда я еще ни о чем не знал, но после припоминал внимательный взгляд, который он иногда задерживал на мне. О чем думал этот человек, мне не известно, но теперь он словами сына (письмо пишет Робб) зовет меня и мою жену в гости. Знает ли он, что я знаю? Это мне неизвестно. Но, думаю, он знает, что знает Рейнис.
Рейнис знает, знала всегда. Но, несмотря на все, приняла меня, сначала как друга, потом как брата, а теперь как мужа. Думаю, что, зная все, она всегда подмечала наши отличия больше, чем сходства, и поначалу не принимала их, а после научилась видеть не части, а меня целиком, состоящего понемногу из всего, что меня окружало. И не только Север и драконья кровь отца. Элия, наша мать, привила мне часть своих черт, книги, история предков, научили части других. Джейме Ланнистер дал мне в руки мой первый меч, а Оберин Мартелл учил держаться в седле и пить дорнийское вино. Нельзя делить нас только по факту рождения, как следует не узнав. Узнавая, мы открываем не мозаику, а личность. И, смею надеяться, что моя – не самая худшая на свете. В конце концов, на свете есть люди, которые любят меня не за что-то, а потому, что я есть, и эти люди – лучшие из тех, кого я знаю. Это внушает надежду.
Держу письмо Робба в руке и представляю себе лес, в котором мы нашли волчат, богорощу, куда я впервые заходил с опаской, бесконечный простор на много миль вперед. Тепло замка, где было приятно сидеть у камина, зная, что за окном бушует буря. Детские воспоминания всегда яркие и остаются с нами на всю жизнь. Но здесь, на Драконьем камне, мой дом и Рейнис, и наше с ней время. Мы не уедем отсюда без нее, а она не захочет ехать, и я не стану уговаривать, зная, что там ей будет плохо. Поэтому решение у меня появляется сразу, его я и говорю волку. Север был, и будет, и останется. А наше с ней время свободы истечет.
Рейнис появляется тихо и без слов, но я знаю, что это она. Она кладет руки мне на плечи, читая письмо, а я откидываю назад голову и прикрываю глаза, касаясь щекой ее руки. А после, когда оно больше не нужно, говорю о своем решении и сжигаю досадный листок. Рейнис закатывает глаза, глядя на всю мою суету, и я понимаю, почему, но иначе никак. Она садится на подлокотник кресла, снова, и заглядывает мне в глаза, называя маленьким, говоря, что легко меня раскусила.
- Знаю, ведь претворяться – не моя стезя. Но я не хочу уезжать сейчас. И я не лгу, я напишу им, что мы не приедем. – Обнимаю Рейнис и стягиваю с подлокотника к себе на колени. – Я хочу быть с тобой, а не где-то вдали от тебя, ведь для нас это редкость, никто не знает, когда еще мы сможем себе позволить такую роскошь. Если ты хочешь в Дорн, мы поедем туда. Ничего не имею против, это тоже хороший план.
Держу Рейнис, покачивая на руках, и улыбаюсь. В самом деле, разве есть разница, где быть, если вместе и не при дворе?
- Это время как наш подарок, я не хочу его терять. А с ними мы увидимся в другой раз, когда-нибудь потом.
Правда чувствую так, отвожу прядь волос девушки, спадающих темной волной, пряча ее за ухо, открывая лицо.
- Ну что, Дорн?
Она смотрит на Призрака, занявшего место у камина, подходит к нему и садится рядом. Со стороны может показаться странным, что мы говорим с волком как с человеком, но не для нас. Волк вытягивается у огня, кладя голову Рейнис на колени, а она говорит с ним обо мне. Удивленно поднимаю брови, подходя к ним.
- Эй, это кто упрямый?
Я начинаю говорить, когда Рейнис падает на ковер, распущенные волосы разметаются вокруг нее. Она… соглашается? Я останавливаюсь от неожиданности, а Призрак тянется к Рейнис, чтобы лизнуть в лицо. Не помню, чтобы Призрак лизался, и Рейнис, закрывшая глаза, наверное, не ожидает такого проявления чувств. Я смеюсь, садясь на пол рядом с девушкой и волком, треплю его по голове, в то же время спасая Рейнис от обрушившихся на нее эмоций лютоволка.
- Ну, хватит, ей же нечем дышать.
Призрак ложится рядом, и, клянусь богами старыми и новыми и вообще всеми на свете, мне кажется, улыбается. Я же тянусь к Рейнис, чтобы привлечь ее, обнимая, и уже серьезно заговорить.
- Спасибо. – Я выдыхаю ей на ухо, как будто кто-то кроме Призрака может нас подслушать. – Но ты не обязана. Ничего страшного не будет, если мы не поедем. Я же понимаю все, не заставляй себя. Ты уверена?
А она спрашивает в виде шутки о времени на сборы, и я понимаю, что она решила.
- Давай договоримся, что ты скажешь мне, как только поймешь, если не хочешь там больше быть, и мы сразу уедем, хорошо? Сразу же, Рейнис. Решили?
Только на таком условии я пишу Старкам ответ.

Корабль причаливает в порту спустя несколько дней. Там нас встречают двое, Робб и Бран. Брана я узнаю с трудом – когда я жил у них, он был еще совсем малышом, а теперь он юноша, который уверенно сидит в седле и держит за поводья лошадей для прибывших гостей. Рядом с ними волки, к которым, едва ступив на землю, бежит Призрак. Робб спешивается и спешит к нам навстречу – совсем не в стиле наследника лорда Винтерфелла, но вполне – моего друга, и обнимает меня, а после Рейнис. Кидаю быстрый взгляд на супругу и беру ее ладонь в свою руку – как она?
- Робба ты знаешь, а это Бран, его брат. – Знакомлю я, все еще с каким-то удивлением глядя на младшего Старка. – Я помню, как они с Арьей вместе лазали по стенам замка, а мать ругала их, поймав на этом, а теперь… Ты вырос, Бран.
- А ты почти нет. – Кидает на меня оценивающий взгляд юноша, а затем смеется. Я тоже смеюсь. И все еще не выпускаю руку жены из своей.
В замке нас встречают уже все Старки. Смотрю на то, какие следы оставило на всех прошедшее время. У леди Кейтилин в волосах заметна проседь, зато рыжие волосы Сансы напоминают о том, каким богатством раньше обладала ее мать. Арью, видно, старались привести в порядок так же, как старшую сестру, даже чересчур аккуратную, причесанную, принарядившуюся, но темные волосы юной леди уже успели растрепаться, а носок сапога испачкан в грязи. Маленький Рикон, с которым я еще не знаком, но слышал о нем от Робба, держится за руку матери, а Эддард Старк переводит взгляд с меня на Рейнис и обратно. Я встречаюсь с ним глазами и киваю, приветствуя еще издали. Он не знает того, что правду знаю я. Нужно ли ему?
После приветствий нам показывают комнаты, которые нам отвели, и на какое-то время мы остаемся одни. Беру у Рейнис теплый плащ и кидаю на кровать вместе со своим, тянусь, чтобы обнять девушку и спросить, заглянув в лицо:
- Все в порядке? Помнишь, что ты мне обещала дома? Только слово, и нас здесь не будет.
Целую ее, притягивая к себе.
- Знаешь, я будто во сне, который видел когда-то и вспоминаю, но помню смутно. Я помню все, но многое изменилось. Крышу покрыли новой черепицей, появились пристройки, стены как будто стали ниже, хотя, это, Бран не прав, мне так кажется, потому что я вырос. Два года это много, правда, Рейнис? А сейчас прошло больше лет.
Несмотря на все, радуюсь передышке. Мне нужно немного прийти в себя самому после дороги, Рейнис, я знаю, тоже. И ей намного сложнее из-за всего.
- Сейчас они еще не знают, как с нами быть, много суеты, но потом они успокоятся, и мы выберемся из замка. Я покажу тебе Север, каким его помню. Ты хочешь?
Я хочу показать Рейнис места, которые знаю и люблю, хочу поделиться с ней ими как частью себя, частью того, что я есть. Даже не потому, что здесь живут люди, разделившие со мной кровь. А просто воспоминания – то, что делает нас теми, кто мы.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-10-31 00:32:58)

+1

15

[NIC]Rhaenys[/NIC]
Ты слушаешь шум волн за окном, которые раз за разом разбиваются о скалы, на которых стоит замок – ты всегда любила слушать воду, сидя в тишине. В этом была сила, которая видела всю историю замка… которая шептала все, что знает, что видит сейчас, оставалось лишь только уловить.
Уловить сейчас ты пыталась настроение, которое царило в комнате, выбранной вашей спальней. Ты прикрываешь глаза, слушая шум волн и голос Эйгона, пожалуй, это самое лучшее сочетание, которое ты знаешь. И ты обязательно бы уснула, когда брат перетянул тебя с подлокотника его кресла к себе на колени, окутанная умиротворением, если бы не одно «но»…
Одно «но» заключалось в том, что Эйгон темнил, словно ребёнок меняя темы одна за одной, тараторя, скрывая то, что он желает.
Желает Эйгон оказаться на Севере. Иногда тебе кажется, что ваша кровь сама вас тянет туда, где она началась – его к Старкам, тебя – в Дорн. И, пожалуй, ты готова признать, что это – самая естественная в чертовом мире вещь.
Самая естественная в чертовом мире вещь для твоего брата – забота. Ты улыбаешься, думая об этом, обнимая его рукой за шею, когда он раскачивает тебя, словно ребёнка. И ты знаешь точно, что ещё немного и явно заснёшь, но нужно договорить и обьяснить ему, а для этого нужно перестать молчать, иначе Эйгон, не умеющий врать и претворяться, но прекрасно отвлекающий тебя, явно преуспеет в том, чтобы сменить тему на что-то ещё.
На что-то ещё. И ты не можешь не подшутить над мужем, раскачивающим тебя, баюкающим и таким милым и тёплым, что, прежде чем встать, ты сильнее к нему прижимаешься, впитывая все то тепло, которое Эйгон излучает здесь, в этой комнате, когда вы вдвоём.
- Что, теперь случайно соскальзывать с подлокотника не надо? И можно даже не в простыне? – со смехом. – Но ты прав: время – наш подарок, который может выпасть нам снова не скоро, учитывая отца. Но это не значит, что мы не можем провести его ммм… где-нибудь ещё.
Со смехом, безобидно – на деле тебе очень нравится, когда он так делает, как шуршит ткань, а тепло его рук чувствуется через платье, но это все ещё отсылает тебя к старому воспоминанию. Тебе до безумия приятно, что он заботится, что согласен ехать в Дорн, когда его кровь ведёт к снегам, далеко. Но сегодня все будет не так… Оставляешь едва уловимый поцелуй на губах мужа, чтобы быстро перебраться на ковёр к волку, который, используя знаменитый приём «честные глаза и мягкая шёрстка», который работает в десяти из десяти случаев, что волк явно понимает.
Волк это понимает одними глазами явно говорит все, что хочет – ему нужно на Север, Эйгону тоже. И ты сдаёшься.
- Ты упрямый, Эйгон, - со смехом.
Со смехом даёшься, падая на ковёр и закрывая глаза, поднимая руки над головой, спрашивая, сколько им нужно времени на сборы. Улыбаешься, резко открывая глаза, когда Призрак демонстрирует проявление чувств, - впервые на твоей памяти, - обхватываешь его рукой и треплешь по шерсти, все ещё хохоча – раз им обоим хорошо, то и тебе тоже. Рядом.
Рядом оказывается муж, который говорит волку, что дышать тебе нечем, а ты отходишь от смеха, проводя ещё раз по мягкой белой шерсти лютоволка, который выглядит очень довольным, а после, когда Эйгон обнимает тебя, утыкаешься носом ему в шею и слушаешь.
Слушаешь больше не его слова, - тебе кажется, ты уже и так знаешь все, что он скажет, наперёд, - а то, как его сердце бьется в венке на шее. И, пожалуй, этот звук тебе нравится больше бьющихся о скалы волнах, к тому же он говорит о многом – он рад, ведь действительно хочет поехать.
- Все будет хорошо, - шепчешь.
Шепчешь, когда он собирается идти писать ответ, а ты недовольно ворчишь – тебе нравилось лежать так у камина вместе.

Ты любишь ветер в лицо и часто стоишь на носу корабля. То ли полетов ждёшь, то ли кровь, - пусть и всего лишь очень маленькая ее капля глубоко в венах-реках, Велларионов в тебе, как в любом Таргариене, отзывается каждый раз, когда вода вокруг. Ты закрываешь глаза.
Ты закрываешь глаза и видишь, как над морем будет лететь огромный чёрный дракон, которого ты сейчас держишь в руках в форме яйца. Ты чувствуешь, что он стучит сквозь скорлупу, обещая тебе очнуться, а ты смеёшься, думая, что он растопит весь снег, который есть в этом мире. Ты проводишь пальчиками по скорлупе, зовешь дракона в этот мир словами и собственной кровью. Прекрасное видение.
Прекрасное видение тает, когда берет оказывается на горизонте. Север близко, как бы иронично это не звучало, будучи переделанным девизом Старков. Корабль медленно движется, а ты думаешь о том, что в Дорне сейчас тепло.
Тепло, не нужны меховые плащи и все, что утяжеляет движения. Но сегодня вы на Севере. Треплешь по голове Призрака, который нетерпеливо смотрит в сторону берега, а как только вы причаливаете, первым оказывается у своей семьи – двух других лютоволков. Ты легко улыбаешься, видя эту картину.
Ты легко улыбаешься, видя эту картину – стая. Как там говорится на Севере, здесь? Что одинокий волк не переживет зиму, а вот стая… поэтому Старки держатся вместе и тянут к себе Эйгона, даже если только Эддард знает, что в нем их кровь? Кровь всегда тянется к крови.
Кровь всегда тянется к крови. Простая истина, как и та, что волк, в отличие от дракона, не нападет первым. Иронично.
Иронично, но, если бы не смерть (убийство, подлое, исподтишка, когда двое были против одного, и одним из двух был Старк, а вторым Рид)  Эртура Дейна, который тебе и маленькому, убитому мальчику с именем, которое носит твой муж, был отцом больше, чем Рейгар, то тебе бы мог понравится пейзаж. Но…
Но к встречающих вас все плохое не относится к тем, кто вас встречает – одного из Старков, маленького, почти ребёнка ты знаешь, а вот второй тебе хорошо знаком: улыбаешься вполне открыто и машешь ладошкой, видя, что он спешит к вам, пока муж тебе рассказывает, кто второй мальчик, а старший из детей Эддарда уже обнимает сначала его, потом тебя.
Потом тебя, ты прикасаешься к Роббу Старку, обхватывая его шею одной рукой, как обычно это делала, когда он приезжал, когда уже стал другом не только Эйгону, но и тебе. И вдыхаешь…
И вдыхаешь… Робб Старк пахнет морозом, его щека, к которой ты прижимаешься, горячая, Мальчишка улыбается и… ты позволяешь себе хотя бы немного принять север, зная, что эту страну любит твой муж, а править ей рано или поздно будет человек, которого ты считаешь своим братом.
Братом, единственное, что смогла тебе внушить Элия, - при поддержке Оберина, который всегда был авторитетом, ты всегда считала его настоящим солнцем, - это то, что дети не в ответе за грехи отцов. Поэтому Робба ты приняла в свою семью давно, как только вы поладили с Эйгоном. Старая история.
Эйгон знает тебя. Эйгон стоит позади. А ты внимательно смотришь в глаза его кузену, который всё также улыбается, явно искренне радуясь вашему приезду. На губках появляется улыбка в ответ.
- Ты подрос, Старк, - насмешливо. – Неужели в этот раз сможешь даже покружить?
Старая история, когда они оба, ещё мальчишки, были ниже тебя, слабее тебя. В секунду оказываешься в воздухе и смеёшься.
Смеёшься, думая о том, что ты – Рейнис Таргариен на Севере, что уже само по себе не возможно, умудряешься пока ещё получать хорошие эмоции от этого богами всех вер забытого края. Ты закрываешь глаза.
Ты закрываешь глаза и делаешь шаг назад, опираясь спиной на Эйгона. И смотришь вперёд, пейзаж замёрзший, а потом переводишь взгляд на младшего мальчика.
А потом переводишь взгляд на младшего мальчика, который возвращает мужу фразу, смеёшься в такт его словам неожиданно – кажется, Эйгона здесь воспринимают, как семью, даже не зная, что это, действительно, так.
Так, но, возможно, им всем тоже стоит узнать правду? Как и Эйгону? Они не скажут – Старки умеют молчать. Но это сделает их связь крепче.
- Здравствуй, Бран, - мальчишка улыбается в ответ и даёт тебе поводья одной из лошадей. – Я, конечно, не знаю, где замок… но сыграем? Кто первый до ворот, тот выбирает, как провести вечер всем вместе в каминном зале.
Типичная игра для вас в Королевской Гавани, а кто, кроме тех, кого учил Оберин, может держаться в седле так легко? Переводишь взгляд с насмешкой с одного мальчики на другого, потом на третьего. И ты уже собираешься…
И ты уже собираешься сесть в седло, как неожиданно бросаешь поводья и идёшь к волкам.
- Ну что, Призрак, познакомишь меня с семьей? – треплешь волка по белой шерсти.
Треплешь волка по белой шерсти, когда остальные два сначала показывают зубы, а потом успокаиваются. Тот, что отзывается на голос младшего Старка, обнюхивает тебя, запоминает и вполне дружелюбно ведёт себя, но на расстоянии, а Серый ветер, которого зовёт звонко смеющийся Робб, прежде чем откликнутся, носом утыкается в щеку, видимо, из-за Эйгона и Робба считая тебя своей. Ты улыбаешься, терпя его по шерсти, неожиданно мягкой, принимая волка также, как он тебя. Встаёшь и запрыгиваешь в седло.
- Вперёд? – со смехом.
Со смехом в лес. Стоит лишь следить за волками, правда? Они пойдут домой. И за мальчишками, которые рядом. Что-что, а смотреть ты умеешь. Странное желание смеяться и делать что-то, что ты считаешь неправильным, в стране-крае, который ты считаешь неправильным, вести себя так, как ты считаешь неправильным особенно среди северян, причинивших столько бед, возникает с новой силой.
С новой силой у ворот замка, где тебя уже встречает Бран – маленький мальчик хорошо держится в седле. Ты смеёшься, спрыгивая вниз и хвалишь его, как бы хвалила собственного младшего брата, поправляя складки платья, ловишь на себе удивленные взгляды и ждёшь остальных двух участников гонки. Супруг знакомит тебя со всеми… а ты замечаешь, что младшая девочка явно смотрит в сторону, и тебе все ещё хочется творить то, что не правильно.
- Арья, - обнимаешь, но не для того, чтобы просто обнять, а для следующей фразы. – Если хочешь сбежать, у тебя сейчас будет секунд тридцать…
Потом ты разворачиваешься к Сансе с фразой, что она чудесно выглядит, закрывая собой младшую девочку от всех, давая ей время. Ты даже не понимаешь, что делаешь, ещё несколько минут…
Несколько минут, а потом ты замираешь, а потом снова заставляешь себя с легкостью приветствовать Старков вполне искренне, что никто не заподозрит, даже Эйгон, фальши в тебе сегодня. Твоя кровь – кровь твоего отца, не даёт читать. Твоя работа – тень, а это – умение быть кем угодно… Потом…
Потом вам показывают комнаты и оставляют отдохнуть. Эйгон берет у тебя плащ, бросает его на постель, а ты внимательно смотришь в огонь в камине. Пламя отражается в твоих глазах… только огонь это твоей крови или тот, что горит, согревая комнату? Эйгон…
Эйгон спрашивает, интересуется, и именно от его слов становится теплее. Ты улыбаешься, поворачиваясь к нему, а в лиловых глазах блестят отраженные блики огня из камина, когда обхватываешь ладошками его лицо и целуешь, останавливая время, проводишь по его плечу.
- Мне может здесь понравиться, Эйгон. Не переживай за меня и получай удовольствие, - разрывая поцелуй. – Спасибо.
Разрывая поцелуй. Внимательно смотришь на брата, касаешься его, точно также, как дома. Пожалуй, Вайрис сегодня может гордиться тобой в полной мере – маски становятся лицом, но для благой цели.
- Конечно, хочу посмотреть Север. Ты мне его покажешь обязательно, - алые губы растягиваются в улыбке.
Алые губы растягиваются в улыбке, когда ты кружишься вокруг себя, так легко изображая легкость в теле, в мыслях, во всем. И ты знаешь, что брат поверит. Что ты его обманешь сейчас, как и все следующие разы на Севере, когда он захочет сюда, потому что его позовёт кровь.
Забавно, но твои мысли идут вперёд тебя, когда ты касаешься браслета на своей руке – литого, тяжелого, а внутри рисунок.
Рисунок, который делает тебя сильнее. Впервые нарисованный той же рукой, что твой личный герб – дракон, свернувшийся солнцем. Себе Визерис просто перерисовал герб Риверса на старой пластине, а теперь она, этот кусок простого металла в твоём браслете – твой маленький секрет.
- Нам пора собираться к ужину, – обнимая его.
Обнимая его, и чувствуя его тепло. Напеваешь странную песенку, когда тянешься губами к его щеке, когда оставляешь поцелуй на скуле.
- Поможешь выбрать мне платье? – когда шепчешь тихо.
Когда шепчешь тихо, двигаясь в сторону ящиков, не отпуская Эйгона и ведя его за собой, чувствуя на коже его дыхание и довольно прищуривая глаза.
Прищуривая глаза, заходишь за плотную ширму с выбранным платьем, через неё не проникает даже свет. Зная, что Эйгон никогда не зайдёт сюда, потому что этого не любишь, позволяешь на секунду своим рукам задрожать, а потом собираешься и снова улыбаешься. Почему-то в голове возникает фраза, сказанная тебе Визерисом перед тем, как он уехал в последний раз на Драконий камень, о том, что ты сильная. Пожалуй, это так. А твоему младшему брату об этом знать не стоит – ему стоит знать и видеть только легкость. Об этом ты позаботишься.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-10-31 18:55:23)

+1

16

[NIC]Aegon[/NIC]
Север – край, где не различают полуоттенки и полуцвета. Где белый снег укрывает черные ветки деревьев, а солнце, способное раскрасить мир множеством красок, появляется здесь намного реже, чем мы привыкли на юге. В краю самых суровых зим и самых коротких весен живут люди, редко отличающиеся умением варьировать событиями и располагать их на свою сторону. Здесь есть место порывам, прямым в своей искренности, здесь запросто можно читать с лица. Моя неспособность претворяться, видимо, тоже родом отсюда. Правда, видеть может только тот, кто смотрит. Тому, чье внимание редко цепляет детали, эта наука пока еще не доступна. Плох король, как открытая книга читаемый подданными. Но меня, смею верить, открыть могут лишь близкие, знающие, кто я есть. Им не нужно смотреть мне в глаза, чтобы наперед предвидеть, что я скажу или сделаю в следующий момент, но мне и не нужно скрывать от них что-то, потому что они дороги мне, а я им. А без поддержки я долго не протяну. И дело не в королевстве и троне.
Трон – часть того, что значит быть Таргариеном, знать наперед свою судьбу и готовиться ее принять. Трон это работа, приложение, с которым следует справляться, чтобы близким жилось лучше. Рожденный  в нашей семье с рождения получает на свои плечи ответственность, которая в свое время находит любого так или иначе. И не так уж много счастливых историй знает наш род.
Наши с Рейнис истории начались по-разному, но произошедшие события повлияли на нас обоих, и мне повезло больше, я родился позже нее. Иногда я смотрю на нее и думаю, что в детстве она увидела и перенесла достаточно для того, чтобы всю дальнейшую жизнь оставаться счастливой. Хотел бы я верить, что все сложится в сказку со счастливым концом, насколько возможно сложить все именно так, ведь память хранит свои тайны, и, как ни прячь их, все равно они прорываются наружу, напоминая о себе. Мне же судьба преподнесла другие сюрпризы, но я, если разобраться, практически, вышел сухим из воды. Многие в этой истории понесли траты, а многие же отделались легким испугом. Мир никогда не бывает справедлив.
Мне напоминает  о себе Север. Я вспоминаю время, что там провел, довольно часто, но знаю, что Рейнис не любит его, и понимаю это. То, что она соглашается на поездку, меня, безусловно, радует, но и чувство беспокойства не покидает меня. Рейнис часто выходит на палубу и смотрит вперед. Яйцо дракона с ней, и она, прикрывая глаза, иногда молчит, думая  о чем-то своем. В такие минуты я не хочу ей мешать, видя, как ее губы беззвучно выговаривают слова, а пальцы поглаживают скорлупу яйца, будто принимая ответы от существа внутри. Я взял с нее обещание и надеюсь, что она его выполнит.
Мы сходим на берег, и все начинается, приветствия, улыбки, слова. Рейнис, конечно же, помнит Робба, и припоминает времена, когда все мы были детьми. А я чувствую холодный воздух, ветер, вижу пейзаж, дикий, необжитой, и понимаю, что мы, в самом деле, в другом краю. Север вальяжен, величественен в своей неповоротливости, но он суров и мстителен. Беру Рейнис за руку, напоминая, что она здесь не одна, и я с ней, и буду рядом всегда. Но она знакомится с Браном, обнимает Робба, а он отрывает ее от земли и кружит, доказывая, что она права, что время идет и люди меняются, даже хотя бы внешне. Она отступает, опираясь на меня, а я запахиваю ее в полы своего плаща, несмотря на то, что у нее есть свой собственный.
- Не холодно?
Спрашиваю я на ухо, когда Рейнис уже предлагает план, который Бран с энтузиазмом поддерживает, протягивая ей поводья одной из лошадей. Рейнис подходит к лошади, но меняет решение и идет в сторону лютоволков.
Призрак знает ее, но другие два волка видят впервые.
- Рейнис!
Я уже спешу к ней, видя ощетинившихся волков, но их первая агрессия сменяется на дружелюбность. Неужели Призрак? – думаю я, садясь на корточки рядом с волками. Они обнюхивают мне руки, а Призрак рядом с Рейнис внимательно смотрит на все. Нас приняли в семью волков, быть может, все будет спокойно и в замке? А волки бегут домой.
Игру выигрывает Бран, мы догоняем его, происходит знакомство, взаимный обмен любезностями… Арья куда-то пропадает из виду, когда Санса завладевает вниманием Рейнис. Сансе интересно поговорить с принцессой, прикоснуться к миру, о котором она мечтала в детстве и, наверное, продолжает мечтать. Ко мне она подходит, краснея, а я делаю вид, что не замечаю этого. Стараюсь не выпускать Рейнис из виду и жалею, что снова не могу держать ее ладонь в своей руке.
Когда официальная часть знакомства заканчивается, вещи внесены и распределены покои, нас, наконец, оставляют на какое-то время вдвоем. Тогда я и спрашиваю о том, что меня беспокоит. Рейнис смотрит в огонь, думая о чем-то, будто не может решить, в каком направлении двигаться дальше. Напоминаю о своем присутствии поцелуем. Склоняю голову на бок, слыша ответ.
- Я буду рад, если это случится. Но пока, просто, помни, мы здесь вдвоем, и я всегда рядом. Время, отведенное для нас, таким и останется.
Знаю, что это трудно, быть в месте, от которого столько бед, но хочу, чтобы Рейнис поняла, что не в месте дело, и что я рядом, и что мне можно доверять и рассказывать все.
- И здесь, правда, есть, на что посмотреть. Ты увидишь.
И Рейнис кружится, а мне жаль, что она выскальзывает из моих объятий, будто сразу отдаляясь. Чувствую, что все еще не хорошо. Не так.
- Рейнис? - Я качаю головой, когда она возвращается с напоминанием об ужине. – Не я упрям, а ты. Ведь я вижу, не все так хорошо, как ты хочешь показать.
Должно пройти время, чтобы я привык к новому месту, а Рейнис вряд ли сможет привыкнуть совсем, она не жила здесь раньше, она никогда не хотела здесь оказаться. Вздыхаю, обнимая ее и прикасаясь лбом к ее лбу, прикрыв глаза. Напрямую она ничего мне не скажет.
- Когда я в детстве приехал сюда, не мог нормально заснуть несколько ночей подряд. Мне мерещились звуки, шорохи, голоса. Однажды дверь в мою комнату открылась среди ночи, и я застыл от страха, потеряв дар речи, увидев тень от маленького огарка свечи. А оказалось, что это Робб в соседней комнате услышал, как я ворочаюсь в постели и пришел проверить меня. У него был с собой альбом с картами побережий, и мы рассматривали его до рассвета, разговорившись, представляя, что мы путешественники и исследуем мир. А на утро слуги нашли нас так и уснувшими над книгой. – Чувствую поцелуй на скуле и открываю глаза, улыбаясь воспоминанию и девушке рядом. - Ему тогда влетело от мейстера, книга была ценная, а он ее стащил без спроса, и еще оказалось, что ночью мы закапали страницы воском. Но книга почему-то потом всегда оставалась не в библиотеке, а где-нибудь на столе в каминном зале, а с ней же рядом находились свечи. И знаешь, после этого я смог засыпать, не просыпаясь через каждые полчаса, забывшись тревожным сном. Просто понял, что больше я здесь не один.
Смотрю на девушку, склонив голову на бок, все еще не отпуская ее от себя. Пока мы разбираем вещи и выбираем наряд, предлагаю:
- Давай поужинаем и скажем, что устали с дороги? Хочу кое-что тебе показать потом.
После ужина так и делаю, извинившись перед всеми, мы с Рейнис уходим, замок готовят ко сну. Когда тишина ночи смыкается над его стенами, со свечами мы проходим по ступеням вниз, делаем несколько поворотов, ход становится уже, а потолок ниже. Я держу Рейнис за руку, освещая нам путь, и вспоминаю, как она, совсем недавно, вела меня похожей дорогой, а я шел за ней на ощупь, ориентируясь только по ладошке, которую держал. Коридор медленно переходит в своды пещеры, но от стен не веет холодом, а впереди вода, от которой исходит тепло.
- Замок построен на горячих прудах, теплая вода в его стенах не дает холодам пробраться внутрь. – Ставлю свечу, укрепляя ее на каменном полу. Камень тоже теплый. – Если пройти вперед, можно найти другие пещеры, соединенные ходами. Говорят, что у этих озер нет дна, но в это я не верю. А в то, что и зимой, и летом, здесь можно искупаться – вполне да.
Сажусь у края водоема, трогая рукой воду, кожу сразу покрывают маленькие пузырьки газа, содержащегося в ней. Это щекотно. И снимет напряжение, подарит отдых усталым мышцам и, я надеюсь, даст покой.
- Давай вместе, м? На счет три?

Отредактировано Marhold Fawley (2017-11-01 00:56:51)

+1

17

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Когда-то очень давно, - иногда тебе кажется, что в прошлой жизни или в твоей фантазии, - вы с Визерисом услышали старую присказку о том, что каждый из Таргариенов рождается, когда боги бросают монетку, указывающую на гениальность или безумие. Ты была маленькой и не понимала, как это, в итоге стащив золотого дракона у отца, постоянно подбрасывала его, пока старший мальчик не словил тебя за этим занятием. Уж он-то наверняка знал тогда, что монетка явно не та, да и смысл совсем не тот. Но вместо…
Но вместо долгих и запутанных объяснений, он забрал у тебя монетку и выкинул в окно прямо из зала со столом-картой, оставшимся в наследство от Эйгона I, сказав, что на удачу и чтобы возвращаться домой как можно чаще вместе. Тогда ты сидела на ступеньке перед окнами и внимательно слушала тихий голос Визериса, который говорил, что и гениальность, и безумие всегда идут вместе, что монетка – это сам человек, а перевернуть ее не могут боги, только время и сам человек в зависимости от того, что с ним происходит. Ты тогда не очень поняла.
Ты тогда не очень поняла, зато сейчас знаешь точно, что он был прав. Впрочем, твоя вера в богов подвержена сомнению, а вот в то, что события меняют человека, «переворачивая», ты знаешь совершенно точно по себе самой.
По себе самой, иногда возвращаясь мысленно в страшные дни. Тогда твоя монетка перевернулась в первый раз самым страшным божеством это мира и всех других – временем. И тебе иногда так смешно…
И тебе иногда так смешно, иррационально, но все же, думать о том, что восьмилетний мальчик точно знал все, включая то, что после первого переворота человек может сам «переворачиваться». Ты играла со своей монеткой.
Ты играла со своей монеткой. Иногда осознанно, иногда нет, ведомая событиями и временем, но иногда тебе казалось, что ты со стороны почти видишь себя-другую – маленькую девочку, подбрасывающую на ладошке тяжелого золотого дракона и смотревшую, какой стороной он выпадет.
Выпадет обязательно, потому что все рано или поздно оказывается на земле. И здесь, на севере, ты переворачиваешь свою монетку стороной улыбок и дружелюбия сама, делая усилие. Впрочем, с детьми Старков это не сложно.
Впрочем, с детьми Старков это не сложно. Они тебе нравятся. Возможно, нужно отдать должное Элии, которая, не справившись с задачей обьяснить тебе, что дети не виноваты в грехах родителей, передала эту задачу авторитету в твоих глазах – Оберину, который быстро все разъяснил. Возможно, дело в Роббе Старке, которого ты считаешь семьей. Возможно, во всех остальных тоже. В любом случае, ты принимаешь их, держать монетку нужной стороной насильно не приходится.
Держать монетку нужной стороной насильно не приходится, в отличии от момента, когда ты видишь их отца. Но ты по праву можешь гордится собой – улыбаешься почти искренне, а монетка плотно лежит, прижатая в нужном положении. Это игра.
Это игра, которую вы много раз обсуждали с Бринденом, когда ты замечала, что у него мертвое лицо в детстве. Не сосредоточенное и бесстрастное, как многие считают, а именно мертвое. Ты точно знаешь, ты помнишь его ребенком, который со звонким смехом и блеском в чёрных глазах носился вслед за вами, или вы за ним. Кажется, только недавно вы снова говорили на эту тему.
На эту тему его странного лица, кажущегося ещё бледнее из-за темных глаз и волос. Он тогда смеялся глухо, говоря, что вы оба давно мертвецы оба с одного дня, - если забыть, что все Таргариены могут считать себя такими с рока Валирии, быть может, вы им и прокляты, - если задуматься, потому что только мертвые могут хорошо удерживать и переворачивать монетку, хотя бы изредка выигрывая «вращения» у времени. Помнится…
Помнится, ты тогда задумалась и согласилась с ним, а потом долго и иррационально смеялась над тем, что мертвые охраняют покой живых, в этом, видимо, и есть ваша задача в этом мире. Блеквуд лишь серьезно кивнул, прервав поток странного веселья. И был прав.
И был прав. Ты, действительно, периодами чувствуешь себя мертвой, словно тени, которых ты любишь, зовут к себе. Забавно, что это странное чувство усиливается здесь, на Севере, где мертво все из-за мороза. Но пока не время уходить за всем этим к теням.
К теням, которые танцуют по стенам от отблеска камина, ты возвращаешь свой взгляд, когда Эйгон начинает говорить.
Эйгон начинает говорить, ты смотришь на него и понимаешь, что в чем-то Бринден был прав: твоя задача – помочь такому живому брату, в котором до конца должна сохраняться жизнь. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, чувствуя тепло, когда брат пытается тебе напоминать, что ты не одна, когда сомневается, - чувствует, что что-то не так, это согревает и ты любишь его, кажется, ещё сильней, - и обнимает, касаясь лбом лба, рассказывая историю с тех лет, когда был на Севере один, ещё ребёнком.
- Эйгон, со мной все будет в порядке, - улыбаешься ему.
Улыбаешься ему, зная, что это так. Вряд ли Север сможет пошатнуть тебя настолько, чтобы ты позволила именно ему перевернуть монетку. После для смерти брата и дяди это только твоё право.  А ты слушаешь.
А ты слушаешь историю о том, как Робб и Эйгон читали ночью книгу, закапывая страницы воском, и тихо смеёшься, запутывая пальчики в его волосах. Да, определенно, за него ты готова сказать северу слова благодарности.
- Это похоже на Робба и на вас обоих. Ммм… знаешь, надо его познакомить с Оберином. Это могло бы быть… интересной историей? – определенно.
Определенно, нужно как-нибудь отвести этих детей в Дорн – край, противоположный им. К тому же, кажется, в твоей голове возникает план. Но пусть пока он там и остаётся. А ты снова смеёшься.
- Санса мило краснела, видя тебя, - со смехом. – Кажется, ты разочаровал девочку, вернувшись женатым.
Она забавная, определенно. Смущающаяся, краснеющая и смотрящая внимательно девочка-северянка, которая так отчаянно хочет вырваться отсюда.
- Она захочет уехать с нами, - не нужно быть пророком.
Не нужно быть пророком, Эйгон тоже это знает, ты уверена. А пока он предлагает сказаться уставшими после ужина, чтобы куда-то пойти. Он ведёт тебя по узким ступеням вниз, где арки-проему становятся ниже и уже, но при этом тепло нарастает. Ты улыбаешься, смотря на него, идя за ним и не останавливаясь, хотя тебе бы хотелось обнять его со спины и постоять несколько минут. Но позже.
Позже вы выходите к воде, Эйгон рассказывает тебе об этом месте. Эйгон предлагает прыгнуть на счёт три, а ты смеёшься, смех отталкивается от камней, возвращаясь эхом.
- Что, прямо сейчас и прямо так, но, главное, на счёт три? – ладошкой указываешь на платье.
Ладошкой указываешь на платье, а потом воображение рисует тебе варианты возвращения в ваши комнаты, ты все ещё смеёшься.
Смеёшься, когда вспоминаешь давнишнее воспоминание, сменяющее смех улыбкой.
- Когда-то очень давно мы с Бринденом и Визерисом решили проверить, насколько холодная вода у Драконьего камня. И нырнули. Мало того, что едва выбрались благодаря мальчишкам, удержавших и себя, и меня до появления Эртура Дейна– волны и скалы не были помощниками. Возвращались потом в обход все промокшие до нитки с ободранными руками и коленями, - смотришь далеко, сквозь время. – Эртур обещал молчать, но взял с нас слово, что мы больше так не будем, хотя мне кажется, что он был очень испуган - мы любили его, а мама все равно нас словила. Визерис ее любил очень особенно после того, как она, не став нас ругать, просто обработала раны и ничего никому не сказала, он говорил, что она – самая добрая.
Воспоминание хорошее, яркое и очень живое в твоей памяти рисуется, будто это было вчера. Ты качаешь головкой, улыбаясь.
Улыбаясь, расстегиваешь броши на плечах, позволяя ткани падать, и ныряешь в воду, глубоко, чтобы потом всплыть.
- Никогда не ждала, пока кто-то посчитает и даст команду, - со смехом, когда отдышалась. – Ты, конечно, не веришь в то, что дна нет, но я его не увидела. Так и будешь стоять или тебе посчитать до трёх?
Не все старые легенды – ложь. Доказательство тому лютоволки и яйцо дракона в вашей комнате, которое ты не могла не взять с собой.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-11-01 10:37:15)

+1

18

[NIC]Aegon[/NIC]
В этом мире не так уж много того, что может считаться незыблемым. Некогда великие империи теряют былое величие, возносятся новые, целые страны исчезают с карт, а народы, населявшие их до того, словно сироты ищут место, которое сможет дать им приют. Великая Валирия канула в небытие, и теперь она лишь как будто легенда, но мы, последние потомки древних семейств, ведущие оттуда свой путь, продолжаем жить и храним в себе память о прошлом, а на ее основе строим будущее, глядя вперед. Будущее зависит от каждого, но от некоторых оно зависит сильнее. Эйгон Завоеватель, Висенья и Рейнис, перевернули мир снова, объединив королевства Вестероса под своим началом. Пламя и кровь, драконы, живые, и те, что связаны с ними, люди, идущие за красно-черными стягами, веря им.
Так было в начале, но так длилось не всегда. История помнит множество взлетов и падений, образцов мужества, стойкости, силы, но и вероломства, предательства, глупости. Люди слабые, они совсем не всесильны. Каждый почему-то считает, что будет жить вечно, хотя, на фоне того, что на самом деле велико, жизнь самого влиятельного из людей на фоне времени – миг, а след в конечном итоге становится пылью. Несколько строчек  в книге – то, что остается после каждого короля. А новый король, приходящий на смену ушедшему, думает, что его страница уж точно заполнится одами благодарных потомков, а не проклятиями вослед. Но даже книги не вечны, время стирает все. Оно же расставляет все по местам.
На Севере говорят, что нет ничего, в чем можно быть уверенным, кроме зимы. Этот край, единственный сохранивший веру в старых богов, кажется неповоротливым и простым, но он первым из всех встречается с тем, что затрагивает других намного меньше. Недаром его, и весь мир после, защищает Стена. Здесь помнят больше легенд и сказок, чем где-то еще, и продолжают в них верить. Здесь легче всего поверить в магию, она чувствуется в морозном воздухе и слышится в хрусте наста под сапогом, она смотрит глазами чардрев и звучит криками воронов. Она рядом, казалось бы, только закрой глаза, и дотянешься, коснешься ее. Или она тебя.
Когда я закрываю глаза, я слышу, как где-то вдали падают капли воды. Я чувствую тепло впереди и маленький его источник, свечу, держу в своей руке. Я слышу тихий шорох шагов и дыхание, не только мои, но, главное, чувствую ладонь Рейнис, которую я веду вперед. Я очень давно не был в замке, и не могу знать наверняка, что ход сохранился, но нарастающее тепло говорит о том, что мы на верном пути. Я поглаживаю пальцами руку жены, не прекращая свой путь, вспоминая дорогу. Когда мы, наконец-то, приходим на место, я улыбаюсь, видя, что здесь все по-прежнему. Даже у края суровой зимы есть жаркое сердце, и мы нашли его.
Рейнис смеется, слыша мое предложение. Усмехаюсь себе под нос, отвечая.
- Я же не говорил тебе, что начну считать немедленно.
Стягиваю рубашку и кидаю куда-то на камень, потягиваясь, разминая мышцы. Тепло, это то, что нам, правда, нужно. А Рейнис вспоминает историю из своего детства, и я думаю, что я знаю ее всю свою жизнь, а она помнит то, что было до моего появления, и не все эти воспоминания связаны с болью и страхом. Если бы все сложилось иначе, жизнь Рейнис была бы совсем другой, а воспоминания детства не были бы окрашены горечью от потерь. Но в них не было бы меня, меня совсем бы не было.
- Вы рисковали. – Я подхожу к Рейнис, чтобы обнять, целую ее в висок. – И взрослые, наверняка, испугались сильнее вас. А Визерис был прав, наша мама самая добрая на свете.
Моей матерью все равно всегда будет Элия, так, или иначе. И мне жаль, что я не знал людей, о которых Рейнис говорит с такой теплотой. Но такова жизнь. Как бы ни было несправедливо и больно, кто-то уходит от нас, чтобы навсегда остаться в памяти, а рядом появляются другие люди. Не замены, ушедших заменить невозможно. Просто другие, но не менее важные.
Рейнис улыбается, мысленно переносясь в свое детство, а потом возвращается в настоящее, расстегивает броши, держащие платье, и ныряет, вода скрывает ее из виду, но она появляется со смехом, сбившимся дыханием и растрепавшимися волосами, живая и озорная. Мне кажется, что, наконец-то, я вижу ее настоящую радость, слышу настоящий смех. Я надеюсь, что это так, и улыбаюсь, слыша, как она дразнит меня, возвращая мне мои же слова. Избавляюсь от остатков одежды и тоже ныряю с головой в теплую воду. На миг вода окутывает меня, скрывая звуки, свет, оставляя в вакууме. Я выныриваю рядом с Рейнис, возвращаясь в этот мир, фыркая, тряся головой.
- Ты рискуешь снова. – Тяну к ней руки, притягивая ее ближе. – Что, если бы дно все-таки было, или вода на проверку оказалась горячее, чем ты думаешь?
Черные волосы Рейнис шелковой накидкой окружают ее, а теперь и меня. Я держу ее, сам удерживаясь на плаву, отвожу прядь волос ей со лба.
- Но в этом вся ты. Ты не ждешь, а делаешь. Живешь. И я живу вместе с тобой.
Целую ее, выпадая из реальности, будто снова вода заслоняет все прочее вокруг. Но сейчас это не вода, а Рейнис заполоняет собой все. Прикосновения кожи к коже, дыхание, смешивающееся с моим. Я держу ее, но озеро без дна коварно подставляет ловушку, заставляя в секунду потерять ориентиры в пространстве. Верх, низ, лево и право, свет и тень. А воздуха все меньше.
- Мы так утонем с тобой. – Наконец говорю со смесью смеха и огорчения.- Поплыли туда, поближе к камням.
Я не хочу возвращаться обратно в реальность и что-то говорить, но выбора не остается. Увлекаю Рейнис туда, где дно таки находится, нащупав опору, прошу:
- Ляг на воду, закрой глаза. – Придерживаю ее, чтобы при этом она была рядом, а голова находилась над водой. – И слушай. Скажи, что ты слышишь.
Замолкаю, позволяя тишине нас окружить. Даже стараюсь не дышать, чтобы не помешать наступить желаемому. Вода тихо плещется о камни, это главный звук, который здесь есть. Капли, которые падают где-то вдали. Щелчок свечи, которую мы оставили на берегу. И будто тихий, еле слышный глухой вздох откуда-то из глубины, и еще один. Звуки нездешние, далекие и неявные, но их можно расслышать, если очень сильно постараться. Где-то в расщелинах пещер, покрытых водой, там, внизу, где вода уже нестерпимо горячая, как будто ворочается древнее сердце мира. Его душа.
- Здесь верят в то, что старые боги вокруг, говорят с теми, кто к ним приходит. – Начинаю я тихо, чтобы не спугнуть наступившую тишину, не развеять созданное спокойствие. -  Ветер в листве, шуршание травы, плеск волн – это все их слова, обращенные к нам, только мы их не слышим, не можем разобрать. А мне кажется, что похоже, будто там, в глубине, где-то очень далеко, так, что не добраться, спит огромный древний дракон. Его кожа темно-красная, и от него исходит жар, и вода нагревается, когда он делает выдох. Он спит здесь давно, наверное, от сотворения мира, и когда-нибудь он пробудится, чтобы раз и навсегда все изменить. Но это будет не на нашем веку. А пока мы лишь слышим его дыхание, размеренное и спокойное, и оно отзывается в нас внутри. Наша кровь отзывается в нас. Наши сердца, сердце мира - дракон.
Рассказываю сказку, поглаживая Рейнис по щеке. Шелк ее волос снова касается моей кожи, мне хочется перебирать пряди в пальцах, чувствовать легкие касания, утопать в них. Невесомым прикосновением обвожу губы девушки пальцами, и, наклонившись, целую опять, притягивая к себе и не собираясь отпускать Рейнис какое-то время еще, вообще никогда. Больше нет страха того, что вода нам помешает, напротив, вода сейчас наш друг. Близость снова стирает все.
Не знаю, сколько времени мы проводим в этой пещере, но одна свеча догорает, и вторая вот-вот грозит отправиться вслед за ней, когда тени на стенах начинают блекнуть, и темнота грозит запереть нас в пещере до утра. Может быть, это было бы неплохой мыслью, если бы не коридор, которым придется идти обратно. Факелов в нем нет. Но у нас есть время, то, которое только наше. И мы не станем его терять.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-11-03 00:34:11)

+1

19

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Тепло собирается вокруг вас, когда вы идёте по узкому коридору до источников, когда брат ведёт тебя за руку, а ты думаешь о чем-то своём, напевая под нос какую-то странную, полузабытую мелодию, возможно, одну из тех, что сочинил отец до всех событий, которые заставили тебя его презирать. Тогда…
Тогда, давно, он любил играть тебе на ночь свои маленькие баллады, когда ещё не стал другим, одержимым. Но разве это так важно сейчас?
Сейчас ты не хочешь думать о Рейгаре, из этого круговорота тебя выводят узоры, которые брат рисует на твоей ладони, идя вперёд.
Идя вперёд, ты ещё раз возвращаешься в прошлое ваше с ним, понимая, что ты, определенно, никогда не ненавидела Эйгона. Ты ненавидела то, что ему лгут, не давая знать правду о мальчике, чьё место он занял, а сам супруг был частью этой лжи пусть и поневоле, но поэтому гнев падал и на него. На самом же деле ты думаешь о том, что Эйгона слишком просто любить.
Эйгона слишком просто любить. Ты думаешь о том, что это качество послужит ему хорошо, когда он наденет корону предков. Впрочем, сама бы ты выбрала страх – боящиеся редко идут против (Бринден Риверс это давно доказал), но его должны любить. Легко улыбаешься этой мысли.
Легко улыбаешься этой мысли, когда вы выходите к воде, брат предлагает прыгнуть вместе в подземное озеро, а ты лишь смеёшься и рассказываешь старую историю забытых лет, - сознание почему-то ехидно добавляет, что не старых лет, а старой жизни, где принцесса была живой, но эти слова сознания ты отгоняешь от себя, потому что сейчас не чувствуешь себя мертвой, когда брат обнимает и оставляет поцелуй на виске, как это обычно бывает.
- Мы были совершенно бесстрашными детьми, Эйгон, в своей вере в то, что дракон всегда берет то, что желает, слушая старые истории о том, что наши предки были бесстрашны, и, если хочешь стать всадником дракона, нужно не бояться ничего. Мы воспринимали это буквально. Визерис всегда был прав, мне помнится так. Он ошибался только в одном – Рейгар не был принцем, который обещан.
Бывает, слова брата заставляют тебя смеяться, как сейчас, когда ты прыгаешь в воду вперёд него, а потом выныриваешь, смеёшься звонко, не смотря на неровное дыхание.  Определенно, ты сейчас живая.
Живая, когда говоришь Эйгону о счете, предлагая выполнить его идею для него же, а он следом прыгает в воду, выныривает рядом, забавно фыркая, а ты смеёшься, смотря на эту картину – ради неё стоило оказаться на Севере. Брат тянет к тебе руки, заключая в кольцо, а ты начинаешь вычерчивать уже такие привычные круги на его коже, когда он держит вас двоих на поверхности воды, говоря о риске и о всех этих бесконечных «если». Ты смеёшься тихо, утыкаясь носом в его плечо, думая о том, что если в детстве ты была бесстрашна потому, что рядом были Визерис и Бринден, то сейчас, после всего, самое страшное давно случилось, поэтому бояться какого-то озера ты бы не стала, тем более после слов Эйгона. Ты ему веришь.
- Ты не прав, - трешься щекой о его щеку. -   Риска не было совсем. Ты говорил об этом месте до моего прыжка, значит, ты здесь уже был. Ты говорил про дно, а зная вас с Роббом, вы проверили его наличие – любопытство, смешанное со Старковской осторожностью, явно заставило вас медленно и упорно искать, значит, прыжок был безопасен. К тому же, ты спокойно опустил руку в воду, не опасаясь, значит, уже так делал, к тому же кожа не покраснела и не покрылась мурашками, значит, температура комфортная. Просто смотрю и вижу, мой милый. Но важнее другое - я верю тебе, если бы здесь было не безопасно, ты бы не привёл нас сюда.
Ты улыбаешься, прикрыв глаза, когда Эйгон убирает прядь волос с твоего лица, говоря о том, что ты живешь – сочетается с твоими мыслями и ощущениями сейчас. Но вторая часть фразы заставляет тебя прикрыть глаза на несколько секунд: когда-то что-то похожее Рейгар говорил Элии, ты слышала, будучи ребёнком. Но ты знаешь одно точно…
Но ты знаешь одно точно: Эйгон совершенно не похож на вашего отца и никогда им не станет. Возможно, за это, действительно, нужно благодарить северную кровь. В любом случае, ты веришь ему. И в то, что у вас одна жизнь на двоих.
Одна жизнь на двоих, думаешь ты, когда брат целует тебя убирая совершенно все мысли из головы, а ты лишь плотнее прижимаешься к нему, желая стать ближе, ладонями скользя по его коже, когда вы уходите под воду.
Когда вы уходите под воду, ты улыбаешься. Жаль, что необходимость воздуха существует, в отличие от дна этого озера. Вода заставляет вас вынырнуть на поверхность и сделать вдох. Ты тянешься к нему за новым поцелуем, - одного явно мало, - а Эйгон начинает говорить.
Говорить, а ты лишь шутливо закатываешь глаза, признавая, что он прав где-то в мыслях: если вы продолжите в том же духе, то можно остаться в воде навечно, поэтому оказаться поближе ко дну, камням, кажется тебе отличной перспективой. Ты следуешь за ним.
Ты следуешь за ним, чтобы потом услышать его идею. В твоих глазах цвета старой Валирии появляются искорки любопытства, и ты не знаешь, чего желаешь больше – снова ощутить губы Эйгона на губах и его руки по коже, слушать, как сбивается его дыхание и бьется его сердце, или поддаться затее и услышать что-то, что есть в этом месте, в воде. Брат убеждает.
Брат убеждает, ты ложишься на воду и закрываешь глаза. Эйгон придерживает тебя, рассказывая старую сказку.
Старую сказку, которой ты улыбаешься. Все дело в том, как он говорит, что он говорит, вспоминая старые легенды Севера. Эйгон не соглашается с ними, говоря, что где-то глубоко под землёй спит огромный дракон, которому очень много лет. Алый.
Алый, как на гербе вашего дома. В чёрной земле. Как фон стяга. И сколько бы в Эйгоне не было северной крови волков, - ты надеешься, что она просто сохранит его от безумия, которое свойственно вашей семье, осторожностью Старков, - он остается драконом.
Он остаётся драконом, который станет замечательным королем, думаешь ты, когда чувствуешь его прикосновение к щеке, к губам, а потом поцелуй. Это оказывается намного более важным, чем какой-то странный шепот, который ты начинаешь различать. Вместо того, чтобы прислушаться, ты тянешься к брату всем телом, чтобы забыть обо всем, кроме него. Сейчас тебе не нужны странные голоса, мысли или воспоминания. Тебе нужен только Эйгон.

Время летит, отсчитывая дни на Севере. Ты, кажется, почти привыкла к Старкам: свободной от предрассудков Арье (а ты, кажется, знаешь, как ей дать свободу, но пока держишь этот план в своей голове), ходящей кругами Сансе (может, не стоило так рьяно хвалить ее при знакомстве, а потом дарить платья, чтобы потом Робб с Эйгоном не смеялись, когда ты с шепотом «меня здесь нет» прячешься по вечерам?), младшим детям, которые открыты внешнему миру и их строгой матери, которая пытается привести весь этот хаос в упорядоченный вид. Ты не принимаешь одного человека.
Одного человека, который владеет этим домом. И, будь твоя воля, ты бы уже отправила его на тот свет… но есть Эйгон, который его любит, есть Робб и остальные, кто в нем нуждается. И ради них ты раз и навсегда позволяешь в своей голове поселиться мысли о том, что Эддард Старк должен жить, не смотря на все то, что сделал с Эртуром и Эшарой Дейн. Того же ты не можешь пообещать для Рида, который, ты точно знаешь, умрет через полгода. Это давний план, медленный, но от того такой незаметный для других. День…
День проходит спокойно, а к вечеру, когда ты отбиваешься от вопросов Сансы, - явно начиная думать, что малышка идеализирует королевский двор, - и возвращаешься в ваши комнаты, Эйгон уже спит.
Эйгон уже спит, но Призрак сидит и смотрит в огонь. Потом на тебя, Потом снова в огонь. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, садясь рядом с волком и закрываешь глаза, чтобы потом опуститься на ковёр. И ты слышишь.
И ты слышишь тот самый полушёпот, который сочла неважным в ваш первый день в Винтерфелле, когда вы были под замком в воде. Ты хочешь открыть глаза…
Ты хочешь открыть глаза, разбудить Эйгона и рассказать, ведь всем известно, что Таргариены сходят с ума, а это похоже именно на сумасшествие. Но не можешь.
Не можешь, но успокаиваешься, когда волк утыкается носом в твою руку, как будто просит не суетиться. Ты расслабляешься.
Ты расслабляешься и позволяешь голосу звучать в своей голове. Он говорит, что слишком слаб и не может тебе показаться, пока ты не придёшь к нему. Он не отвечает ни на один твой вопрос, главный из которых «Кто ты?», но сообщает, что Призрак тебя проводит, и что ты обязательно должна взять с собой Балериона.
Балериона? Голос знает про Балериона? Откуда? Ты начинаешь думать, что все это – твоё воображение, но голос глухо смеётся, как будто шуршанием листьев, говоря, что вы говорите первый, но далеко не последний раз, что ты привыкнешь. И только тогда ты можешь открыть глаза.
И только тогда ты можешь открыть глаза, а Призрак уже стаскивает с кресла твой тёплый плащ и подтягивает к тебе. Ты понимаешь…
Ты понимаешь, что пойдёшь, не смотря на неизвестность и ночь за окном, в которую холод ещё сильнее. Ведь рядом будет лютоволк, а огня в твоей крови достаточно, чтобы согреть. И ты…
И ты берёшь Балериона, чёрное яйцо с драконом этого имени внутри, поглаживая. И выходишь из замка, укутывая его своим же плащом. Призрак идёт долго.
Призрак идёт долго, спокойно и размерено, указывая дорогу. Глубоко в лес. Помнятся, Старки предупреждали, что не стоит туда ходить одному (одинокий волк без стаи гибнет, так?), тем более вечером в сумерках. А ты идёшь ночью. Но чувствуешь…
Но чувствуешь, что нужно. Ночь уже в зените, ты даже не видишь ничего, кроме алых глаз своего сопровождающего, ориентируешься на них. И вы доходите.
И вы доходите до огромного дерева, в которое здесь верят, в которое верил Бринден Риверс. Ты стоишь.
Ты стоишь, когда слышишь в своей голове шепотом «Коснись меня»… и знаешь, что это не Балерион, не Призрак, а именно дерево. И ты делаешь шаг.
И ты делаешь шаг, а затем оборачиваешься, но волк не идёт за тобой, а садится на землю, как будто обозначая, что дальше ты идёшь вместе с невылупившимся драконом одна.
Одна подходишь к дереву, садишься в его корнях, совершенно не зная, кто тебя зовёт, что он желает. «Коснись меня…» - повторяется эхом в твоей голове.
Повторяется эхом в твоей голове. Ты снимаешь перчатки и ладошки ставишь на кору дерева с лицом. Тогда по ней начинают течь алые слезы.
Алые слезы, которые ты никогда не видела раньше, о которых тебе только рассказывали дети Старков. И ты смотришь…
И ты смотришь, пока не видишь ничего, кроме алого. Ты чувствуешь только вязкие капли на своих руках и на скорлупе яйца, касаешься лица, понимая, что теперь с твоими глазами тоже самое, что с деревом. И не успеваешь…
И не успеваешь испугаться, потому что сознание уходит, ты видишь себя со стороны рядом со странным деревом, это явно не здесь… и с человеком в нем, который как будто делает усилие, чтобы улыбнуться и не рассыпаться, когда произносит «Здравствуй». Одно простое слово.
Одно простое слово – ты впервые не знаешь, что сказать, кивая головой в ответ. Ты далеко, это место скрыто от мира, здесь почти тепло, - или это твоё воображение? – смотришь вокруг.
Кто ты…
А обладатель голоса в дереве лишь смеётся глухо шуршанием листьев, веля приглядеться к нему. И ты делаешь шаг.
И ты делаешь шаг, чтобы подойти. И видишь старое, иссохшее лицо, пересеченное с одной стороны шрамом, пятно на щеке, которое раньше, определенно, было заметнее, чем сейчас. Ты смотришь на одежду и видишь…
И видишь старый герб, который сейчас носят лучники под командованием человека с этим же именем, но фамилией его матери, тот рисунок, который хотел взять себе Визерис, и ты знаешь имя…
И ты знаешь имя, это невероятно. А ещё ты хочешь слышать… все, что сможешь. Все, что он захочет тебе рассказать.
Рассказать он и хочет. Ты редко задаёшь вопросы, только тогда, когда ему нужно замолчать, чтобы передохнуть, он больше говорит о ходах замка, о тайнах, о магии, и только потом пару слов о себе. Ты слушаешь…
Ты слушаешь, чтобы задать свой главный вопрос, хотя не можешь быть недовольной тем, что смогла прикоснуться к легенде, которую вы так любили… только жаль, что касаешься одна, без мальчика-принца.
Почему я здесь?
Вопрос хороший, ведь есть миллион людей, а теперь ты знаешь, что Бринден Риверс видит всех их. Боги, ты сейчас так гордишься им, таким далеким пра-пра-пра-кем-то, а ему говорить все труднее – он слишком много жил.
Потому что ты, как и я, и жива, и мертва.
Справедливый ответ, думаешь ты, кивая головкой, когда он советует тебе выбрать жизнь окончательно, не оставаясь между этими состояниями. Он решает показать тебе все…
Все, что могло бы быть. Разные варианты жизни Рейнис Таргариен. Какие-то счастливые, заставляющие тебя улыбаться, какие-то ещё более пугающие, чем то, что произошло. Ты обещаешь себе подумать над каждой из них, чтобы поблагодарить всех Богов за то, что все же у тебя есть все, не смотря ни на что, а Ворон…
Ворон говорит, что вы ещё поговорите до того, как он исчезнет из этого мира окончательно. Ты даже не спрашиваешь, но знаешь, что он оставит кого-то вместо себя: он не оставит мир без того, кто сможет за ним присмотреть. Так было всегда, тебе рассказывали.
Тебе рассказывали, что драконы когда-то были в этом мире, а Бринден говорит, что они есть сейчас. Ты лишь смеёшься звонко в собственном сне, спрашивая, не о вашей ли семье он, что эта вера может погубить. А Ворон…
А Ворон широко открывает глаза, как будто усталость с него сошла на раз, смотрит на тебя с усмешкой, и он неожиданно кажется тебе помолодевшим, а не стариком. Тебе кажется, что ещё мгновение, и он выйдет из этого дерева совсем мальчишкой, чтобы вернуться в мир, но вместо этого он говорит…
Очнись и увидишь. Богам есть, что предложить тебе, Рейнис.
Говорит и снова гаснет, словно свеча на ветру, замолкает, ты что-то говоришь, спрашиваешь, но понимаешь, что что-то тянет тебя обратно, в собственное тело, оставшееся так далеко. Ты…
Ты возвращаешься, когда красная пелена спадает, ты все так же сидишь у дерева, прикасаясь к нему ладонями, по которым стекает кровь из глаз на коре. Чувствуешь последние капли из своих собственных, зная, что платье можно выбрасывать к Неведомому. Но ради этого…
Но ради этого стоило сделать многое. Ты не сразу понимаешь, что что-то не так, не сразу осознаёшь, что уже светло. Первое, что ты чувствуешь, когда очнулась окончательно, это странное копошение…
Копошение в твоём же плаще, ты переводишь взгляд и видишь яйцо, расколотое пополам. Испуг.
Испуг за существо, которое было внутри, накрывает тебя ровно до того момента, пока тяжелая ткань плаща чуть не приподнимается и из-за неё не выглядывает маленькая голова с двумя внимательными глазами, ты смеешься.
Ты смеешься, чувствуя странную связь с этим пока ещё маленьким драконом. Наклоняешься, берёшь его на ладонь под тканью, запахивая плащ плотнее.
- Тебе не стоит мерзнуть, Балерион. Когда ты вырастешь, ты сможешь растопить весь лёд, что есть на Севере, но пока мы скроем тебя от него и холода, - полушепотом.
Полушепотом, чувствуя, как маленькое существо, цепляясь за ткань мокрого от крови платья, перебирается по телу к шее, удобно устраиваясь и утыкаясь мордочкой в шею. Отчего-то ты знаешь, что дракон уснул…
Дракон уснул, только после этого ты смотришь по сторонам и видишь Призрака, который не пускает к тебе… и улыбаешься.
Улыбаешься, когда встаёшь и идёшь навстречу волку и Эйгону, останавливаясь у первого ненадолго.
- Ты справился со своей задачей отлично. Думаю, он, - имеешь в виду самого старшего из вашей семьи, теперь ты знаешь, что Риверс жив, - гордится тобой.
И делаешь шаг к Эйгону, легко его обнимая, но не касаясь настолько сильно, насколько хотелось бы – ты в крови, на твоём теле спит маленький и, кажущийся тебе таким хрупким, дракон.
- Все хорошо, - целуешь.
Целуешь, а по его коже отпечатывается кровь с твоих щёк и глаз, ты ещё плохо видишь после всего, что произошло.
- Нам нужно в замок, Эйгон, отведи меня, - это важно.
Это важно. В твоих руках две половинки скорлупы, которую ты сохранишь. Вам нужно идти… кровь на твоей одежде не прибавляет тепла.
- Я прожила множество жизней сегодня… но рада, что здесь с тобой, - легко.
Легко касаясь пальцами его руки. Ты отойдёшь от всего и расскажешь ему… но сейчас ты не можешь говорить, ты все ещё между мирами, один из которых, - твой сегодняшний сон, - тебя только начинает отпускать обратно в реальность.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-11-03 12:40:39)

+1

20

[NIC]Aegon[/NIC]
Дни на Севере бегут, жизнь здесь тоже входит в свой ритм. Мы проводим много времени вместе с нашими друзьями. С Роббом мы тренируемся во внутреннем дворе замка, иногда упражняемся в стрельбе из лука, и тогда к нам присоединяется Бран, а с ним вместе Арья. Санса как привязанная ходит за Рейнис, расспрашивая ее о Красном замке, лордах и леди, о которых она могла лишь слышать, и я убеждаюсь в том, что моя жена была права, сказав мне в день приезда, что она захочет уехать с нами. Даже не знаю, стоит ли радоваться, или огорчаться такому повороту, если он произойдет. Санса мечтает о рыцарях и балах, и подсознательно цепляется за все, что отличается от привычного ей северного. Она уже копирует то, как Рейнис укладывает волосы, а платья, которые Рейнис ей дарит, исправно надеваются на каждый ужин и берегутся как самое ценное сокровище. Впрочем, Королевская гавань быстро покажет ей свое настоящее лицо, а я, зная себя, не смогу не присматривать за сестрой Робба, слишком наивной в своей вере в сказку.
А еще мы путешествуем. Берем лошадей и скачем сквозь леса и долгие равнины, ветер свистит в ушах, рядом с конями бегут волки, им тоже приятно размяться, набегаться от души. Здесь пахнет свежестью и морозом, какой-то чистотой и при этом – опасностью. Каждый знает, что далеко забредать нельзя, как и отбиваться от своих. Люди, лошади и волки – странное сочетание, но этим здесь уже никого не удивишь. Я показываю Рейнис места, с которыми у меня связаны воспоминания из детства, как и обещал, рассказываю истории, которые помню. Хочется, чтобы она увидела Север моими глазами, поняла, почему мне хотелось сюда вернуться.
Вечерами, когда обитатели замка готовятся ко сну, мы с Рейнис знаем, что никто нас не потревожит. Я вытягиваю из ее волос гребни, позволяя им падать волной, провожу расческой, вырезанной из кости, разделяя пряди. Ее волосы – моя слабость. Так уж повелось, что это занятие стало чем-то большим для нас, глубоким и личным, успокаивающим обоих, снимающим напряжение дня, говорящим без слов. Ритуал, который так приятно повторять, обнажающий чувства. Каждый раз мне чудится тонкий пряный запах трав, и я ловлю блики свечей на черном шелке, струящемся между пальцев. И потом расческа, забытая, остается лежать на столике, чтобы снова оказаться в моих руках в другой раз, а шелковая вуаль закрывает нас двоих от окружающего мира и его забот.
Этим вечером мы сидим со Старками в каминном зале, болтаем о чем-то, а я начинаю понимать, что еще вот-вот, и усну прямо там. Вниманием Рейнис полностью завладела Санса, эта девочка может быть утомительной. Мы встречаемся с женой глазами, и она кивает мне, чтобы я шел, а она догонит. Все уже начинают расходиться, и я встаю, шепнув ей «пора». А дальше отключаюсь, даже не замечая, когда это успело произойти.
Меня подкидывает на постели среди ночи, я просыпаюсь сразу, как будто не спал вообще. Как будто толчок или импульс согнал с меня сон, подарив на смену ему непонятное ощущение беспокойства. Все еще не отошедший от резкого пробуждения, стараюсь отдышаться, а сердце бьется, как сумасшедшее. Поворачиваю голову и вижу, что Рейнис нет. Еще не пришла, засиделась с Сансой? Но замок тих, не слышно ни шагов, ни голосов, и за окном лишь свет редких факелов на стенах. Я сажусь на постели.
- Рейнис?
Чувство тревоги поднимается откуда-то изнутри. Ее подушка не смята, Рейнис вообще как будто здесь не было. Поднимаюсь с кровати, проходя по отведенным нам комнатам. Нет не только Рейнис.
- Призрак?
Волка тоже нет рядом, хотя он обычно, если не остается со своими сестрами и братьями и не бегает по своим волчьим делам, разваливается у камина. Наспех одеваюсь и выхожу в коридор. Заглядываю в темный пустой каминный зал, прохожу еще пару мест, где, по моему мнению, Рейнис могла бы быть. Даже думаю постучаться к Сансе, когда в коридоре натыкаюсь на Арью. Она смотрит на меня удивленно и немного смешавшись, явно ходила ночью по замку не просто так и боится расспросов, но мне сейчас вообще не до них и не до нее.
- Ты не видела Рейнис?
Но Арья не видела. Зато ее лютоволчица, Нимерия, тыкает мне в руку носом. И отбегает назад.
- А Призрака вы тоже не видели?
- Что случилось?
Из комнаты по соседству выглядывает Робб. Замок приходит в движение. Исходя из информации, которую получается получить путем расспросов, я ушел, а Рейнис ушла спустя еще четверть часа, когда Сансу уже наконец отправила спать мать. Нимерия крутится вокруг меня, обнюхивая ноги, а Серый Ветер подбегает к двери. Я беру теплый плащ и выхожу вслед за ним.
Ночь совершенно безлунная и удивительно тихая. Все вокруг как будто замерло, ожидая чего-то, и мне от этого становится совсем не по себе. Больше всего я боюсь того, что скажут нам стражники, хотя уже по виду волков догадываюсь, о чем услышу. Да, стражники видели леди и белого волка, как они вышли из замка, а потом пропали из виду. Опускаюсь на корточки перед волками, треплю их по холке обеими руками.
- Вся надежда на вас, нужна ваша помощь.
Под мою руку ныряет Лето, и я оборачиваюсь на Брана, которого леди Кейтилин безуспешно пытается загнать обратно в помещение. Мальчик сопротивляется и говорит, что он тоже готов помогать. Я лишь качаю головой, оглядываясь на Робба, когда слышу голос Эддарда Старка. Лорд Винтерфелла велит конюхам готовить лошадей.
Мы выезжаем быстро, я, Робб, и еще несколько проверенных людей из числа стражи. С нами Нимерия и Серый Ветер, они бегут впереди, и мы ориентируемся на них как на провожатых. Тишина, которую я услышал, как будто вбирает в себя звуки, не давая им распространиться вокруг. Я понимаю, какое расстояние мы преодолеваем, и внутри все холодеет. Мы углубляемся в ночной лес настолько, что, не зная дороги, в нем запросто можно заблудиться. И теряем из вида волков. Коротко посовещавшись, решаем разделиться, назначая ориентиром для встречи большую ель. Топот копыт лошадей моих спутников быстро исчезает в тишине, которая  в глубине леса становится все более вязкой. Света здесь тоже немного. Я еду почти наобум, не разбирая дороги, которой давно уже нет, когда замечаю впереди свет желтых глаз. Нимерия появляется передо мной и будто ждет, пока я подъеду. Деревья впереди заслоняют дорогу, я спешиваюсь и веду лошадь в поводу, с трудом пробираясь сквозь бурелом. Волчица оглядывается, я слежу за ней, и вдруг выхожу на открытое пространство, где вижу огромное чардрево. Даже поднимаю голову, желая увидеть его вершину, а от тишины почти звенит в ушах. Вдруг впереди я вижу белое промелькнувшее пятно.
- Призрак!
Со всех ног бегу вперед. Бегу, что есть силы, когда замечаю у дерева маленькую фигурку, моментально узнавая. Зову Рейнис, но она не отзывается, и мой голос будто вязнет в черноте ночи. Призрак спешит мне навстречу, но останавливается в нескольких метрах и смотрит на меня. И, когда я пытаюсь поравняться с ним, чтобы подойти ближе к Рейнис, волк оказывается передо мной. Он стоит, расставив лапы, и смотрит не приветливо, а выжидающе. Как будто готовясь к прыжку.
- Призрак, ты что, это я.
Это совсем сбивает меня с толку. Я вижу Рейнис, как она сидит возле дерева, не обращая внимание ни на что другое, но Призрак не позволяет к ней подойти. Делаю еще одну попытку и вижу еле заметные, но все же клыки, но они сразу прячутся, и волк снова просто ждет, больше не угрожая. Нимерия сзади тыкается лбом мне в руку. А на опушке я вижу Серого Ветра.
- И что, вы хотите, чтобы я просто сидел здесь и ждал непонятно чего?
Но мне не остается выбора.
Я не знаю, сколько времени стою в том месте. Серые волки то подбегают ко мне, то исчезают в лесу, Призрак, наконец, когда я больше не делаю попыток его обойти, подходит ко мне и лижет мне руку. Запускаю пальцы в густую шерсть, как бы говоря, что прощаю, что я все понял, и, не отрываясь, смотрю на Рейнис. Глаза привыкают к темноте. Я вижу кровавые слезы чардрева, но не вижу лица девушки возле него. Вижу лишь ладони, прижатые к стволу, окрашенному алым. Вижу, как подрагивают плечи Рейнис. В какой-то момент мне кажется, даже слышу тихий смех, который резко обрывается коротким выдохом. Я ловлю каждое движение, каждый шорох, пытаясь понять, все ли в порядке, и не нахожу ответа на этот вопрос. Волки ведут себя спокойно, но не дают мне ничего сделать, и приходится лишь ждать непонятно чего. Бездействие убивает и заставляет время тянуться бесконечно.
Но с первым лучом рассвета приходит что-то новое. Не сразу понимаю, что может так скрестись и царапаться, но осознание заставляет меня вытянуть шею, удивленно раскрыть глаза. Рейнис взяла с собой яйцо дракона. Яйцо ожило. Эта странная ночь завершается настоящим чудом.
Рейнис все еще не двигается, даже как будто не слышит дракона, который стремится покинуть скорлупу, и мне становится боязно, что, если она так и не отомрет, что, если я так и не смогу подойти, сколько еще это будет продолжаться? Что будет с драконом, оказавшемся на морозе? Призрак, почувствовав мои сомнения, утыкается лбом мне в ладонь, как будто говоря, чтобы я не волновался и подождал еще немного. Запоздалый северный рассвет медленно разгоняет тьму, и я с удивлением понимаю, что та оглушительная тишина отступает. Я слышу шелест ветра и стук веток чардрева, где-то вдалеке, оказывается, журчит ручей. И я слышу голоса, еще смутные и далекие, но знаю, что люди скоро будут здесь.
- Рейнис, пожалуйста, вернись ко мне.
Я знаю, что она не услышит, но зову, прошу ее отозваться. В это время, наконец, раздается треск, и я вижу, что под тканью плаща, укрывающем плечи девушки, что-то двигается. Что-то пока еще маленькое, но грозящее стать большим и сильным, опасным и смертоносным.
- Балерион. – Выдыхаю я имя, данное дракону еще давным-давно.
А рассвет все сильнее заявляет о своих правах.
А я, наконец, замечаю движение, поворот головы и, наконец-то, слышу смех, когда Рейнис берет дракона на руки. Кажется, что гора падает с плеч, когда я вижу, что наваждение закончилось, и эта долгая ночь наконец-то сменилась днем. Она говорит что-то дракону, но я не слышу ни слова, только счастливо улыбаюсь и жду, пока она, наконец, посмотрит в мою сторону, не хочу ей помешать.
- Рейнис…
Я выдыхаю имя, а она оборачивается, и я, наконец, вижу все. Бледное лицо, испачканное красным, платье, залитое тем же. Кровь текла из глаз не только дерева, Рейнис плакала вместе с ним. А она встает и идет навстречу, Призрак делает несколько шагов вперед, и Рейнис хвалит его, говорит непонятную фразу, но это неважно, потому что наши взгляды, наконец-то встречаются. Видимо, мне не нужно ничего говорить, ее слова опережают все мои вопросы. Да и что я еще мог бы спросить?
Она передо мной, перепачканная, непонятно что испытавшая и перепугавшая меня до смерти, но, наконец-то рядом, и улыбается, говорит, обнимает и даже старается успокаивать. У меня вырывается смех облегчения, когда все это происходит.
- Ты еще умудряешься успокаивать меня.
Касаюсь лбом ее лба и прижимаю к себе, аккуратно, чтобы не навредить дракону. Мне плевать на кровь, я стираю ее с лица Рейнис, только оставляя красные разводы, а она просит отвезти ее в замок.
- Конечно! Идем.
Лошадь у опушки, рядом с ней Серый Ветер, за ним появляется всадник. Робб. Я обнимаю Рейнис за плечи, придерживая, и веду ее, осторожно направляя, она аккуратно ступает, неся свою ношу, со скорлупками в руках, еще не оправившись от того, что я видел.
- Не спрашивай. – Бросаю я другу, усаживая Рейнис на лошадь и сам садясь позади, запахивая ее в полы собственного плаща. А остальные люди выходят за Роббом вслед и видят нас. – В замок, скорее.
Люди видят кровь и видели маленького дракона, свернувшегося на шее девушки. Никто не произносит ни слова, мы скачем вперед. А Рейнис говорит о жизнях, и я, хоть и не до конца понимаю это, чувствую, как внутри меня разливается тепло, будто бы я услышал самое важное признание на свете.
- Я тоже рад, что нашел тебя. И что видел. И я спрошу обо всем, но потом. - Прижимаю ее к себе крепче, утыкаясь лицом в макушку. - Боги, Рейнис, как же ты напугала. Подожди, замок уже близко. Холодно?.. А Призрак меня не пускал к тебе, представляешь? Даже скалил клыки, а потом лизал руки. А другие волки, наверное, отвлекали других людей. Люди пришли только с рассветом.
Я тороплюсь, как только могу.
- Дракон появился с первыми лучами солнца, когда посветлело небо. Ты его не слышала, а я не сразу понял, что ты взяла яйцо с собой. И, когда он выбрался, ты и очнулась. Он не долго был один.
Рассказываю, хотя знаю, что Рейнис сможет рассказать мне намного больше. Но это потом, Винтерфелл уже виден вдали.
А в замке нас окружают все, кого я поднял на ноги среди ночи и те, кто спал, но услышал обо всем на утро. Шелест оборванных фраз проносится среди собравшихся, а мы проходим в нашу спальню, где я нахожу для Рейнис смену одежды, по пути веля принести горячей воды. Видимые следы ночного события скоро будут стерты, но останутся другие, коснувшиеся чего-то глубоко внутри. И я надеюсь, что, когда придет время, Рейнис расскажет мне о них.
А дракон, устроившийся на шее Рейнис кольцом, открывает глаза.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-11-04 15:19:17)

+1

21

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Это так странно… прожить множество жизней за одно мгновение, решить, что осознаешь ты их чуть позже, в тишине перед камином. Так странно чувствовать легкость, смешанную с ощущением липкой крови на руках, - или ею же принесенную? – и видеть чудо.
Чудо в твоих руках с блестящей черной чешуей, смешанной с красными пластинами на спине и хвосте. Зрение едва проясняется, но улавливает эти, казалось бы, неважные, но на деле самые необходимые детали нового для тебя существа, которое с момента своего появления не просто часть тебя. Это ты.
Это ты, теперь ты знаешь, что ощущает Эйгон с Призраком или дети Старков со своими волками. Ты точно знаешь с первой секунды, что Балерион хочет спать, что ему отчего-то не страшен холод (может быть, потому, что алые глаза смотрят на тебя с насмешкой, как будто говоря, что он меньше, но намного старше тебя?). Дракон, уставший от созерцания его, забирается на шею и засыпает.
Засыпает, ты чувствуешь ровное дыхание и тепло от его тельца. Когда-нибудь, совсем скоро, он станет большим. Но до этого ты обязательно расскажешь ему о другом драконе с этим же именем много старых сказок, которые, ты уверена, ему понравятся. Прикрываешь глаза.
Прикрываешь глаза, чтобы сидя возле дерева, уловить, что даже дышите вы в такт. Ты впервые желаешь…
Ты впервые желаешь, чтобы твое имя, действительно, было тем проклятием, которое хотел на вас наложить Рейгар Таргариен, пытавшись создать Висенью. Потому что младшая из сестер была с Мераксес одним целым. Пожалуй, ради этого стоит проклясть себя, как и хотел король.
Король будет в ярости. Ты понимаешь это четко и резко – его обманули, а он так хотел получить все, вместо этого оставшись ни с чем. Смеешься звонко, чисто и холодно, как будто кусочки льда. Пожалуй, отец проклял не только вас, но и себя когда-то очень давно.
Когда-то очень давно, когда ты была, действительно, похожа на ту первую Рейнис, не сейчас, когда все не так.
Не так, но ты видела, как могло бы быть. Совершенно счастливые жизни. Смерть. Жизни, которые приносили бы боль. И ты удивлена, что самый хороший вариант с одной стороны оказался самым болезненным. Но все бы были живы…
Все бы были живы. Но тогда не было бы того, что ты имеешь сейчас. Бринден Риверс сказал, что богам есть, что тебе предложить. Видимо, в замен того, что могло бы у тебя быть. Впрочем…
Впрочем, были варианты намного хуже. Поэтому ты не лжешь, когда говоришь, подходя к Эйгону, что рада быть здесь с ним. Это, действительно, так. Пожалуй, единственное правильное решение вашего отца за всю его никчемную жизнь – ваша свадьба, основанная на старой традиции. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, когда беспокойство пропадает с лица брата, когда он смеется, - полунервное, ты знаешь и чувствуешь укол совести, но тебе нужно было пойти, - а ты понимаешь…
- Самый темный час – перед рассветом, - со смехом.
Со смехом, пожалуй, в девизе Дейнов ты теперь видишь совершенно новый, иной смысл, а не тот, который говорила Эшара (объясняя все тем, что за тьмой всегда идет свет, ты помнишь ее рассказы в детстве и тебе жаль, что ее больше нет среди вас, живых). Только перед рассветом может случиться что-то, потому что именно последний час полон той затаенной силы и магии, которую так сложно найти самому, если она не пожелает коснуться тебя. Касание…
Касание лба ко лбу, Эйгон близко – ты прикрываешь глаза. Может, вы, действительно, прокляты вашими именами? Помнится тебе, история первых их носителей не была такой безоблачной, как ее рассказывают детям. Но ведь это вы, а то было много лет назад. Он…
Он стирает кровь с твоего лица, когда ты тихо шепчешь ему, что все хорошо снова. Эйгона, действительно, так просто любить… ты просовываешь руки под ткань его плаща, обнимая крепче, прежде чем вы идете к лошади, чтобы ехать в замок. Перед началом пути появляется Робб.
Робб смотрит с выражением полнейшего непонимания, а ты смеешься, качая головкой, еще раз говоря, что все хорошо, когда Эйгон просит его не спрашивать. А волки рядом…
А волки рядом. И они – часть той магии, которая привела тебя сюда сегодня. Ты смотришь на них и киваешь головкой, благодаря. В разные моменты у каждого свой проводник в самый темный час рассвета. Они были твоим.
Они были твоим проводником, а сейчас Эйгон, укутывая тебя в свой плащ, везет обратно в замок, наверняка переполошенный.
- Когда ты понял, что меня нет? Как? – опираясь на него. – Мне жаль, что заставила тебя беспокоиться. Но меня звали, я должна была пойти. И пошла бы снова, знаешь? Это что-то сильное и древнее, редкое.
Опираясь на него спиной, когда он говорит тебе, что рад, что нашел тебя, и обещает тебе все рассказать.
- Волки – часть магии. Они прекрасно выполнили задание своего господина. Ты же не злишься на Призрака? - а ты не знаешь…
А ты не знаешь, веришь ли ты в богов, но в Бриндена Риверса точно да. Эйгон говорит о том, что дракон не долго был один, а ты смеешься, качая головкой отрицательно. Нет.
Нет, Балерион никогда не бы один и не будет. Он – часть тебя. Та, что старше, но меньше. Но когда-нибудь станет больше и сильнее. Ты легко улыбаешься этой мысли и молчишь.
Молчишь, Эйгон сам поймет, когда вылупится его дракон, который станет такой же частью его, как и Призрак. А вы доезжаете до замка.
А вы доезжаете до замка, где вас встречают люди, обеспокоенные. Снова укол совести. Ты улыбаешься всем и легко, чтобы не запачкать, касаешься обычно шумной Сансы, которая кажется слишком бледной сегодня, уверяя всех, что все хорошо.
Все хорошо, знаешь ты, когда оказываешься в комнате, а Эйгон отдает распоряжения о воде. Киваешь головкой.
Киваешь головкой, когда чувствуешь, что дракон просыпается. Ты следом просишь слугу принести сырого мяса, мелко нарезанного, когда Балерион хлопает крыльями, как будто осознавая, что они еще малы для полета.
- Ничего, скоро будешь летать… - с улыбкой.
С улыбкой протягивая ладонь к Балериону, приглашая его перебраться, что он и делает, когда приносят миску с мясом, а ты кормишь его, напевая песню, прикрывая глаза.
Прикрывая глаза, когда дракон, наевшийся, трется мордочкой о руку, а потом аккуратно перебирается на плечо, едва цепляясь когтями, еще маленькими.
- Нет, мне нужно умыться. Побудешь рядом, хорошо? – дракончик склоняет головку.
Дракончик склоняет головку на бок, как будто соглашается, а ты пересаживаешь его на постель, с которой он спрыгивает и перебирается к сундуку с остальными яйцами, по которым он бьет мордочкой. И, видимо, почувствовав, что для зеленого время еще придет не скоро, стучит усердно по белому.
- Желаешь компанию? – со смехом.
Со смехом, смывая следы слез дерева (или Бриндена Риверса?) и свои собственные с кожи.
- Видишь, Эйгон, Балерион жаждет оказаться не в одиночестве. Боюсь, драконы тоже стайные – мы любим, когда у нас несколько голов, - прикрывая глаза.
Прикрывая глаза, надеваешь платье, выбранное Эйгоном. Алое, как все, что ты носишь. Закалываешь волосы, выбираешь браслеты. Как только берешь колье, слышишь протестующее шипение.
- Никаких колье теперь? – вопросительно.
Вопросительно, когда Балерион, подхваченный на руки, обратно перебирается на шею и удобно устраивается там. А ты думаешь…
А ты думаешь, что твой муж захочет узнать, что произошло там. И, если ты не сможешь рассказать всего Старкам, то если спросит Эйгон, ответ будет полным. Пожалуй, ты расскажешь даже то, что хотела бы оставить при себе, ведь доверие, которое есть у вас, самое ценное, что может быть.
- Ты хочешь спросить? – оборачиваясь к нему. – Сейчас или после того, как поговорим с остальными. 
Оборачиваясь к нему и протягивая ладонь. Вам пора спуститься к Старкам, чтобы объяснить им, что все хорошо, они волнуются, ты знаешь. А Балерион, чувствуя твое настроение, спокойно смотрит на этот новый-старый мир среди людей своей крови, медленно моргая. Призрак подходит, ты запускаешь руку в светлую шерсть, еще раз говоря, что он отлично справился. Что-то старое и древнее есть здесь, на Севере. Возможно, это то, из-за чего ты начнешь думать об этом крае по-другому.

+1

22

[NIC]Aegon[/NIC]
Бывают вещи, которые невозможно понять и объяснить толком тоже нельзя. В них можно лишь верить, не понимая, принимать за данность то, что они случились. Здесь, на Севере, на границе мира, в такие вещи верится лучше, чем где-то посреди шумного города, слишком занятого насущными делами, мелкой возней в пределах жизни одного человека. Здесь чувствуется время, чувствуется зима, та, что близко. Как сказки, которые ночью слушаешь во все уши и невольно веришь в их реальность, кажутся просто выдумкой утром, так и здесь. Я не тот человек, что слепо верит в богов, волшебство и высшие силы, но я не могу отрицать того, что я вижу, и я допускаю существование многих вещей, не теряя при этом рациональности мышления. Казалось бы, это плохо сочетается между собой, но я с детства чувствую рядом присутствие друга, волка, который как отражение меня самого, иногда понимает все лучше, иногда, когда я пытаюсь сдержаться, выдает меня, иногда подсказывает или пытается уберечь от ошибок, как это было сегодня. Призрак впервые встал у меня на пути, преграждая дорогу, впервые показал, что может быть резким не только по отношению к моим врагам. Но в тот момент это был единственный способ меня остановить. Не понимая, я мог все испортить. И это не Призрак должен просить прощения, лизнув мне ладонь. Я должен благодарить его и других волков, за то, что позволили мне быть там, и за то, что охраняли Рейнис, когда ей нужна была тишина, та, что все поглотила, заслонив собой мир. Я надеюсь, что все будет в порядке.
Но все еще беспокоюсь. Я могу поверить, но пока теряюсь в неведении того, что случилось. Кровь, непонятная отрешенность, что-то важное, свидетелем чего я стал. Я звал Рейнис, и она вернулась, и она была рада мне. И пробуждение дракона, возвращение его в наш мир. Все это важно до безумия, и мне сложно это осознавать. Яйца драконов сами по себе были удивительным чудом, когда мы вернемся с живым драконом, это будет эффектом взрыва дикого огня всей гильдии алхимиков.
Но это важно не только поэтому. Важно еще потому, что Рейнис, наконец, получила существо, которое будет связано с ней, будет защищать, оберегать и помогать так же, как Призрак помогает мне. Это защитник, это сила, против которой не найдется управы, и с ним она будет непобедима. Это магия, которой мир не помнил уже много лет. Чудо, говорящее о том, что мы на правильном пути. Хотя путь этот еще долог.
Мы возвращаемся в замок и переговариваемся по пути. Коротко рассказываю о том, что увидел и что понял. Я не понял ничего, но с этим и многое. Так было нужно. Кому и чему? Не знаю, но появление Балериона само по себе говорит о том, что произошедшее – правильно. Но это стоило многого. Все знает лишь Рейнис. И Призрак, возможно. И, наверное, старые боги, если они и вправду есть.
- Я проснулся, как будто что-то меня подтолкнуло, и увидел, что тебя нет, и Призрака тоже. Была ночь, не знаю, сколько я проспал, но достаточно, чтобы мы верхом не смогли нагнать вас, идущих. А потом, чем дальше мы уходили в лес, тем становилось тише, и темнота сгущалась. Мне казалось, что звуки вязнут в этой темноте, и все, что я видел, это глаза волков. Волки привели меня к тебе, но не подпустили ближе.
Почему-то мы говорим о том, что было со мной, но я думаю, что пока не нужно расспрашивать Рейнис, пусть пройдет немного времени, произошло слишком много всего. Вопросы неминуемо будут, не только у меня, но от них я ее смогу огородить, и себя заставлю пока придержать их. Расскажу то, чего она не знает.
- Я знаю, вижу эту силу. Благодаря ей он появился. Или нет, и это все ты? Он очень красивый. Правда, такой маленький, сколько же лет пройдет, прежде чем он станет большим? А, Балерион?
Я спрашиваю дракона, так же, как говорю с Призраком, будто он человек, но дракон спит и, конечно же, ответить мне не может.
- Ты пошла бы туда, а я вновь пошел бы за тобой. И хорошо, что Призрак был с тобой, зная, что он рядом, я мог верить в то, что ты под защитой. Видишь, как вышло? Призрак защищал тебя от меня. Это странно, но… Думаю, ему тоже было не так уж просто, как и мне. Он пытался мне объяснить, так, как умел.
Рейнис говорит о том, что ее звали, и первым делом я думаю, что она о Призраке, но потом она упоминает о магии и говорит о господине волков. Знаю, что лютоволки не просто звери, и вижу связь ее слов о магии, но не могу уловить, кого же она имеет в виду. Это тоже вопрос, который я оставляю на потом. Просто целую ее в волосы и продолжаю путь.
В замке нас, конечно же, обступают люди. Вид у нас оставляет желать лучшего и наводит на самые разные мысли. Кровь на одежде, кровь на лицах. Я накидываю на Рейнис свой собственный плащ, и это не сильно исправляет ситуацию, зато оставляет тепло, которое было в пути.
- Все в порядке, нам нужно немного времени, была непростая поездка, и все очень устали. Немного сна не повредит никому из нас.
Этих слов не хватит, но с ними мы проходим в наши комнаты. Знаю, что  желающие подробностей с удвоенной силой накинутся сейчас на Робба и людей, которые нас сопровождали, но, увы, иначе поступить не могу, придется пока ему отдуваться за нас. А нам нужно время. Время, горячая вода и немного сырого мяса. Прекрасное сочетание. Я смеюсь себе под нос, когда слуги исполняют поручения. Теперь точно наше возвращение забудется нескоро, но я закрываю дверь, и остаюсь с Рейнис, Призраком и Балерионом, и мне нет дела до других, не сейчас. Сейчас важно другое.
Отпускаю слуг и, пока Рейнис кормит дракона, я мою руки, смываю кровавые разводы с лица и ищу для нее одежду, а, когда с делами покончено, сажусь рядом, чтобы, наконец, рассмотреть это маленькое чудо как следует, и улыбаюсь, приобнимая жену, слыша, как она тихо напевает, увлеченная своим занятием. Даже не верится, что скоро дракон станет больше, чем вся эта комната, и мяса на еду ему понадобится намного больше. Он хлопает крыльями, будто хочет взлететь, но пока не может. Но скоро это случится. А пока он поднимается на плечо Рейнис, цепляясь за ткань. Рейнис говорит с ним, опуская на постель, чтобы позволить и себе привести себя в порядок, Балерион же не сидит на месте. Я пугаюсь, когда вижу, что он у края кровати, и хочу поймать его, но не успеваю, он уже на полу, у сундука, где хранятся оставшиеся яйца драконов, и он стучит по ним, как будто зовет. Особенное внимание он уделяет светлому яйцу, тому, существо в котором отозвалось мне когда-то из глубины скорлупы. Сажусь на корточки рядом с сундуком и касаюсь яйца рукой, вместе с драконом.
- Смотри, твой брат тоже зовет тебя, как и я. Мы все ждем тебя, просыпайся скорее.
Рейнис смеется, видя поведение Балериона.
- Может быть, теперь оно проснется быстрее, как ты думаешь?
Смотрю на жену, которая уже переоделась и закалывает волосы. Браслеты она тоже выбирает, а вот вместо колье у Рейнис теперь будет другое колье, живое. И Рейнис, наконец, готова заговорить. Она знает меня и понимает, что я не смогу обойтись без вопросов. Я всегда задаю их много, всегда расставляю точки словами. Она знает и спрашивает, готов ли я говорить, или, может быть, стоит сделать это чуть позже, после того, как мы поговорим с остальными. Но у меня другая мысль. Я тянусь, чтобы вынуть гребни, которыми она только что убрала волосы, позволив им рассыпаться по плечам. Провожу руками по прядям, переходя на плечи девушки и, наклонившись, качаю головой.
- Да, у меня много вопросов, очень. И разговор получится длинным. Но не сейчас. Тебе нужно отдохнуть.
Я до сих пор не знаю всего, но понимаю, что эта ночь не прошла бесследно. Рейнис устала, наверняка и морально, и физически, и выходить на люди сейчас, разговаривать с ними, держать лицо – это сейчас слишком трудно и даже не нужно делать. Увлекаю ее к постели, укладывая, оставляя легкий поцелуй на губах.
- Я выйду и расскажу им, что ты устала. Поспи. Бессонная ночь и очень много событий. Они подождут и поймут, не беспокойся за них.
А Рейнис, кажется, больше беспокоится не за них. И так получается, что, если я хочу, чтобы она отдохнула, мне тоже никуда не выйти, просто потому, что я тоже оказываюсь лежащим рядом с ней, ее голова на моем плече, и никакой альтернативы нет. Я тихо смеюсь, обнимая ее, прижимая к себе.
- Придется им ждать нас обоих? Согласен, подождут. И я не хочу никуда идти.
Призрак тоже разваливается на любимом месте у камина, а я, перебирая волосы Рейнис, в который раз думаю о том, что время вопросов еще не пришло. Вместо этого я снова начинаю говорить, рассказываю не о том, что произошло ночью. Болтаю о драконах и том, что будет, когда вылупится второй из них.
- А ведь он понял, что время зеленого яйца еще не скоро, и подошел к золотистому. Как ты думаешь, когда появится второй дракон, что для этого нужно? Очень хочу его увидеть. Но всему свое время, да? И ведь мы не станем прятать Балериона, как прячем яйца драконов? Пусть все видят и знают, что будущее наступило, и драконы в своем расцвете вернулись в мир. Я рад, что он, наконец, здесь, с нами. У тебя появился самый сильный на свете защитник и самая лучшая помощь. И, наверное, это значит, что мы на верном пути?
Задаю вопросы, ответов на которые никто не знает. Или их знает Рейнис? Говорю, рисуя картины будущего, когда Балерион уже вырос и может летать. И не замечаю, когда супруга проваливается в сон. Она очень сильно устала. Я улыбаюсь. Целую Рейнис, осторожно, чтобы не разбудить, шепчу, что люблю ее, и тоже закрываю глаза.
Со Старками мы встречаемся намного позже. Когда мы оба отдохнули, еще немного лежим, собираемся неспешно, и приходим в тот самый каминный зал. Нам приходится рассказать что-то, ответить на чьи-то вопросы, заверить, что с нами все в порядке. Но главное внимание приковано к дракону, который снова свернулся кольцом у Рейнис на шее. Кто-то смотрит с удивлением, кто-то с опаской, другие  с интересом. Арья вытягивает шею, чтобы получше его разглядеть, Робб устало улыбается, Санса осторожно косится, но видно, что ей любопытно, хотя и боязно. Мы с Рейнис выспались, а вот Старки нет,  все расходятся по комнатам раньше, и мы снова отправляемся к себе.
- Ты расскажешь мне? – Забираюсь с ногами на кровать и тяну Рейнис с собой. Кажется, время для разговора настало. – Кто звал тебя, о ком ты говорила? И что было, пока ты была там, у дерева, ты помнишь это? Я не хочу заставлять тебя переживать что-то, если там было что-то плохое, но… Расскажи немного, хотя бы часть. Мне нужно понять, что случилось. Мне показалось, что вся природа замерла в тот момент, это было важно, очень, для всех. Или для нас с тобой, ведь волки не пускали к тебе никого, кроме меня.
Хочу услышать то, что Рейнис сможет мне рассказать, и не хочу давить. Но знаю, что она понимает все это сама и сможет решить, как быть.
- Знаешь, это странно. Я, вроде бы, не то, что верю в магию, или не верю. Я просто вижу что-то и воспринимаю как часть мира, соглашаясь, что это случилось, и оно есть. Появление Балериона это магия. Лютоволки тоже. И нельзя отрицать, что здесь на Севере слышно больше, чем в других местах. Сложно отрицать то, что видел своими глазами. А уж каким это назвать словом, каждый решает за себя сам, оно просто существует, и этого не отменишь. Таков уж наш мир. Иногда он приносит сюрпризы. А иногда пробуждает старые сказки к жизни, как сейчас.
Я готов услышать то, что мне расскажут. Мне нужно понять. И унять беспокойство, которое нельзя усыпить словами «все хорошо».

+1

23

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Ты знаешь, что Эйгону всегда были нужны слова: когда вы были детьми и дело касалось чего-то незначительного, когда стали друзьями и у вас были общие задумки, сейчас тоже. Ты легко улыбаешься этой мысли, закалывая гребень в волосы – в этой жизни хоть что-то должно быть стабильно. Например, твой муж, который хочет говорить обо всем. И Боги знают, как ты любишь эту черту.
Ты любишь эту черту, хотя совершенно точно знаешь, что она не ваша, не от крови дракона. Вы – люди, привыкшие молчать и играть с тьмой в себе. Кто-то отрицает ее, а кто-то поступает также, как ты, учатся любить ее и себя в ней. Эйгон же всегда был совершенно чистый.
Совершенно чистый и любящий в словах все объяснять, чтобы сделать и для других все кристально понятным, словно снег, покрывающий север. Нет, сколько бы в нем не было крови волков, твой брат все равно ваш, дракон, но при этом чистота защищает его от безумия. И он рядом.
И он рядом сейчас, и был тогда – волки привели его к тебе, но не подпустили. Видимо, Бринден Риверс не желал, чтобы тебя сочли безумной все, включая его. Ты прикрываешь глаза.
Ты прикрываешь глаза, когда брат говорит о том, что почувствовал что-то среди ночи, что это ощущение заставило его подняться с постели.
- Мы с тобой связаны, Эйгон, - единой кровью.
Единой кровью, думаешь ты, протягивая к нему руку и касаясь его щеки, прежде чем снова вернуться к гребням и браслетам. Брат замечает, что ночь была необычной, что тьма будто поглощала все вокруг, не позволяя ни звукам, ни людям проникнуть сквозь неё. Обволакивающая бездна.
- Это была магия, - с улыбкой. – А лютоволки – ее часть, поэтому способны видеть через тьму, созданную ей.
С улыбкой, ведь теперь ты знаешь, что старые сказки были не просто сказками, что слухи оправдались – Бринден Риверс был и остаётся колдуном или богом, в которого ты готова поверить.
Поверь в то, что Балерион быстро вырастет, ты готова сейчас, когда брат говорит о нем. Ты можешь закрыть глаза и представить, как он будет лететь, накрывая крыльями всю Королевскую Гавань – огромный, сильный и смертоносный, как тот, в честь кого назван. И Эйгон говорит, что видел силу, спрашивает, интересуется – ты задумываешься.
- Это был он, - то есть сила, ты пока не называешь имён, а ответ можно принять как угодно, воображение. – И я в меньшей степени. Мы вместе. Одной кровью.
Вместе одной кровью. Ты чувствовала огонь в почти застывших реках-венах Бриндена Риверса. И это ощущение – самая сильная магия, потому что это – нити, которые связывают так крепко.
- Времени пройдёт меньше, чем мы думаем, - отчего-то ты уверена.
Отчего-то ты уверена, что Балерион будет расти быстро. Отчего-то ты уверена, что вы полетите в Дорн.
- Мы прокляты, Эйгон, - со смехом звонким и чистым. – Нашими именами. Мне не будет двадцати семи, когда я полечу далеко в Дорн, а до этого я буду уже долго летать, чтобы быть уверенной, что расстояние мне не страшно.
Сложно, Эйгон говорит о Призраке, ты согласно киваешь головкой – волк прекрасно справился с заданием, но ему явно было трудно.
- Он – часть тебя, поэтому легко точно не могло бы быть, - борьба с собой…
Борьба с собой – самое тяжелое, что может быть. Ты с улыбкой смотришь на белого волка, устроившегося у камина, мирно прикрывающего глаза. Такие же алые, как у Балериона и Бриндена Риверса. Невольно ты думаешь, что старый Ворон всегда следил за вами через глаза, так похожие на его собственные. Странная мысль, которую ты решаешь оставить на потом.
Потом ты видишь, как Эйгон вместе с Балерионом касаются светлого яйца, взывая к дракону внутри – они оба ждут его, ты тоже.
- Оно проснётся в своё время, мой милый брат. Но уверена, что не заставит себя долго ждать, - ты смотришь.
Ты смотришь и, закрыв глаза, думаешь о том, что желаешь видеть и второго из драконов не меньше, чем Эйгон. Они, эти древние существа, ваша семья.
- Он тоже будет частью тебя, как Призрак, - волк приоткрывает глаза.
Приоткрывает глаза, смотрит внимательно, оценивает масштаб бедствия, - тебе так кажется, - которое нагрянет, когда драконов будет уже больше одного, и принимает правильное решение – спать, пока может. Он знает, что ему понадобится в будущем огромное терпение.
Терпение есть в твоём муже, так любящем слова. Но он соглашается подождать, ставя твоё состояние выше своего любопытства, говоря, что потом будет время для обсуждений всего, что произошло, для вопросов, которые он хочет задать тебе… но чуть позже.
Позже, а сейчас Эйгон с легкостью вытягивает из твоих волос гребни, которыми ты старательно укладывала волосы последние минут двадцать, говоря тем самым, что ты никуда не идёшь и остаёшься здесь. Эйгон проводит по прядям, по плечам, а ты прищуриваешься хитро, склонив головку на бок.
Склонив головку на бок, ты хитро прищуриваешься, когда муж укрывает тебя одеялом и собирается идти к Старкам совершенно один. Вместо этого ты резко тянешь его к себе, когда он целует, кладёшь голову ему на плечо, накидываешь одеяло и на него, довольно улыбаясь. Эйгон смеётся, обнимая тебя и прижимая к себе, а ты прикрываешь глаза и оставляешь поцелуй на его шее, когда он говорит о том, что хозяева замка подождут вас. С этим решением ты согласна.
- Знаешь, это единственное правильное решение Рейгара – мы и следование традиции, когда нам этого не было нужно, - привставая, опираясь на плечи Эйгона. – Он мог бы передумать потом, если бы мы остановили его, решив, что политические браки выгоднее. Впрочем, с точки зрения логики он был бы прав, ммм… Поэтому хорошо, что он не дал нам даже слова вставить и попытаться его переубедить, потому что, если бы он этого не сделал, когда бы мы все поняли, могло бы быть поздно.
Мыль совершенно не в русле разговора, но важная. Снова устраиваешься на плече брата, когда он говорит о времени и драконах.
- Нет, мы не будем его прятать. И яйца тоже больше не станем – они оживают. Они – наши. А тебе нужно соблюдать нашу семейную и старую традицию, если хочешь увидеть второго дракона поскорее, - кладя руку на сердце супруга.
Кладя руку на сердце супруга – тебе нравится слышать размеренное биение. Убаюкивает и успокаивает. Поэтому, когда Эйгон продолжает говорить, ты засыпаешь под его голос, уходя в мир сна – маленькая смерть каждый день для того, чтобы ожить по утру для мира.
Для мира вы оживаете не по утру, а к вечеру, чтобы ещё немного полежать и отдохнуть, собраться и встретиться со Старками в каминном зале, ставшим таким привычным за это время. Ты извиняешься за беспокойство, отвечаешь на вопросы, говоря о том, что услышала, как тебя зовут, но не вдаваясь в детали. Здесь верят в старые сказки, поэтому, кажется, твои слова не звучат, словно бред сумасшедшего. А Старки…
А Старки смотрят и интересуются, ты даже веришь, что им правда есть дело. Подмигиваешь Арье, которая рассматривает Балериона на твоей шее, легко обнимаешь Робба, - совсем легко и невесомо, чтобы Балерион не потревожился, - говоря ему слова благодарности, подмигиваешь Сансе, Старки расходятся спать, а потом вы идёте к себе.
К себе, где Эйгон, устроившись на постели и притягивая тебя к себе, начинает спрашивать, говорить, узнавать. Это так похоже на твоего брата. Улыбка появляется на алых губах.
- Ты с детства задаёшь много вопросов, знаешь? – со смехом.
Со смехом, когда садишься рядом и тянешься к нему, чтобы, намотав на пальчик локон вьющихся волос брата, притянуть его к себе для поцелуя. После он говорит о том, каков ваш мир, а ты киваешь головкой, снова притягивая его к себе, вспоминая все его вопросы.
- Он хотел, чтобы ты увидел, - ты улыбаешься. – В детстве мы с Визерисом так много читали о нем. Но мне так приятно знать, что все было правдой, каждая строка. Бринден Риверс жив, но уже очень слаб, мой милый, ведь ему приходится следить за все миром. Он знает, что было, что есть и что будет… и что могло бы быть. Он сказал, что мы с ним оба и живы, и мертвы, поэтому прожила все возможные жизни Рейнис Таргариен этой ночью и получила Балериона. Мне так жаль, что Визерис его не увидел… мы оба бредили им.
Ты отпускаешь прядь волос брата, задумчиво смотря в окно. Понимая, что Эйгон может задавать вопросы, на которые ты не захочешь отвечать. Но ты готова рассказать ему, если потребуется.
- Что ты ещё хочешь узнать, Эйгон? – снова смотря ему в глаза.
В глаза, которые цвета чистого неба, северного. Улыбаешься ему, зная, что не все старые сказки мертвы. Одна из них продолжается сейчас. Вами.

+1

24

[NIC]Aegon[/NIC]
Говорить о произошедшем мы можем еще долго, а можем молчать, все понимая, но определенно прошлая ночь не сотрется из памяти, оставаясь чем-то необъяснимым и крайне важным для нас с Рейнис, столкновением с неизведанным, которое лишь подтвердило суть происходящего между нами с ней. Не все события можно описать словами, многие из них нужно просто чувствовать, и вот прошлое событие стало именно таким. Рейнис говорит о магии и о нас, и я соглашаюсь с каждым словом, понимая, что все именно так и есть. Мы можем чувствовать друг друга, понимать и заботиться друг о друге. И это тоже может считаться своим видом магии, разве нет? Я не променяю это ни на что другое.
Мы немного говорим о произошедшем, хотя знаю, что настоящий разговор будет впереди.
- Он – Балерион? – Кидаю взгляд на дракона, зная, что он станет сильнейшим существом на земле, но пока его время еще не пришло. – Или тот, кого ты назвала господином волков? Впрочем, неважно, оставим это, не сейчас. А он уже знает свое имя, наверное, потому, что ты говорила с ним, пока он был в яйце. Тогда другие драконы не слышат своих имен, мне нужно подумать об этом?
А дракон поднимает голову, слыша, что говорят о нем, и чувствует, что скоро должны проснуться его братья, которые пока еще спят, скованные скорлупой.
- Верно. Когда мы вернемся, вся страна узнает о том, что у нас есть, и что это – еще не предел. И я все-таки верю, что это значит, что мы добьемся всего, чего захотим достичь. А традиция… Считаешь, мне нужно брать яйцо с собой в постель? Я бы предпочел все же обнимать тебя, а не его.
Я улыбаюсь, но слова о проклятьях заставляют меня задуматься. Отец мечтал о том, чтобы его дети носили имена первых трех Таргариенов, покоривших Вестерос. Добиваясь этого, он едва не разрушил все, что строилось поколениями предков его семьи. Он разрушил, а наша задача собрать все воедино. И пока у нас получается.
- Если ты полетишь туда, я полечу с тобой. Помни, ты обещала мне, что в полет к солнцу мы отправимся вместе. Поэтому жди меня и моего дракона. Если все будет так, как мы говорим,  ждать придется недолго. Ты согласен со мной, Балерион?
Не думаю, что дракон окажется против. Но пока он мал и устал, как и все мы. И мы решаем позволить себе отдохнуть, и только тогда выходить к хозяевам дома, наконец-то готовые что-то объяснять. Слышу от Рейнис неожиданную мысль, с которой она привстает с моего плеча, но я укладываю ее обратно, перебирая черные пряди волос.
- Наверное, и у него случаются хорошие решения, даже если всего одно. Все сложилось так, как должно было. А то, что еще не нашло свое место, займет его и окажется правильным. А пока нужно поспать. Нам, действительно, нужен отдых.
Здесь, в мире, где магия почти ощутима, легче говорить о таких вещах. Для Королевской гавани рассказ будет другим, если он будет вообще. Там не так уж много людей, которым будет интересно, что мы пережили прежде чем появился дракон, им важнее свершившийся факт и то, что он значит. Кто-то увидит величие, кто-то может увидеть угрозу. Разве что мама, которая всегда волнуется о нас и все замечает поймет, что не все так уж просто, ее не обманешь. Но обманывать ее нам не хочется. Со старками мы тоже говорим, но еще потому, что они стали свидетелями того, что случилось, волей, или неволей. Но и им не раскрывается все. Время для разговора с глазу на глаз у нас впереди.
Оно наступает вечером, когда замок успокаивается раньше обычного, когда мы остаемся наедине. Я не могу больше ждать и, наконец, задаю свои вопросы, а Рейнис смеется, говоря, что эта черта мне присуща с детских лет.
- Да, но как иначе я буду что-то узнавать, если не задавать их? Ты смотришь и видишь, а я…
Развожу руками, показывая, что я другой. А Рейнис знает это, ей не нужно лишний раз объяснять. Она наматывает на палец прядь моих волос и притягивает меня, целуя, и я улыбаюсь, люблю этот жест, но жду ответов. И Рейнис начинает свой рассказ. Я вспоминаю ее, сидящую возле дерева неподвижную фигурку, и мне кажется, что это уже случилось очень давно, хотя не прошло и суток. Сперва все еще не понимаю, о чем и о ком она говорит, но, наконец, звучит имя, и я кидаю на супругу удивленный встревоженный взгляд, но не прерываю и не перебиваю ее, чтобы услышать все, что она захочет или сможет мне рассказать. Что-то заставляет меня нахмуриться, что-то – задуматься. Вопрос Рейнис о том, что я еще хотел бы узнать, выводит меня из прострации. Оказывается, ее рассказ закончился, а я молчу.
- Бринден Риверс? – Я начинаю с самого легкого. – Неужели он до сих пор жив, спустя столько лет? Немыслимо. И как ты с ним говорила? Это он позвал тебя? Прости, что снова сыплю вопросами, но ты же знаешь…
Я не договариваю, а Рейнис понимает, что я имею в виду. Это, правда, моя черта. Но дальше идут вопросы сложнее, потому что они касаются Рейнис, но они и важнее именно потому. Я вздыхаю.
- Он показал тебе жизни во всех вариантах? Зачем он сделал это, или он не сказал? Для чего он связался с тобой?
Бринден Риверс не причинил бы Рейнис вреда, но его поступки никогда не были просто поступками. Я знаю, что он пропал без следа, когда бел в Дозоре, так что как бы ни было невероятно его проявление спустя столько лет, это не кажется мне бредом, а имеет логическое объяснение, если, конечно, можно объединить логику и волшебство, но это в меньшей степени. А в большей - я верю Рейнис, она не стала бы придумывать это все, а сказала бы, как есть. Инстинктивно прижимаю ее к себе сильнее, вспоминая ее слова, сказанные сразу после рассвета. Она прожила множество жизней, но рада быть здесь. Представляю себе калейдоскоп сменяющих друг друга реальностей, прикрывая глаза и переводя дыхание. Миры, где нет меня, или нет ее, где победу одержал Баратеон, где восстания совсем не было. Десятки, сотни различных ответвлений, разных последствий одних и тех же решений, разные выводы, сделанные людьми, приведшие к разным событиям. Рейнис видела их все. Как она справилась с этим? Увидеть своими глазами страшные события прошлого, картины, возможно, еще худшие, и увидеть себя без этой памяти. Слишком много всего, слишком сложно.
- Рейнис…  - Зарываюсь лицом ей в волосы, целую, заглядываю в лицо. Ловлю ее улыбку, с которой она смотрит на меня, и знаю, что варианты не столь важны, как важно то, что с ней сейчас, как после всего пережитого она себя чувствует. – Это трудно, ужасно. Я понимаю, каждый, наверняка, иногда думает о том, что было бы, смени он, или кто-то другой, какое-то решение, а здесь так много, и все перед глазами. Но ты знаешь… У нас с тобой есть жизнь, которой мы живем, и это главное. У нас есть наше настоящее, наше собственное. И будущее, которое мы сами сделаем, таким, каким хотим его видеть. Ты и я, мы вместе.
Думаю о том, что услышал от нее несколько часов назад, что единственным правильным решением Рейгара было поженить нас в угоду традиции, а не ради укрепления политических связей с другими домами. Может быть, среди картинок, которые она видела, был и такой вариант? Но, как бы то ни было, я верю в свои собственные слова, и верю в нас с ней. И она, знаю, верит в то же.
-Помнишь, о чем мы договорились дома? – Укачиваю Рейнис в объятьях, говорю тихо ей на ухо. – Мы здесь уже долго, и многое пережили. Нам не пора возвращаться? Я сам не хочу в красный замок, но мы оставили маму, и она, конечно, нам не скажет, но, наверняка, давно скучает. Пусть только Балерион немного окрепнет, наберется сил, чтобы выдержать дорогу. Как ты считаешь?

+1

25

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Говорят, что есть то, чего люди не чувствуют, не знают, но на самом деле это – главное. Нити, тонкие и невидимые, которые сетью паутин связывают одного человека с другим, а потом охватывают каждого, кто существует, помещая в одну систему. Ты думаешь об этом, пытаясь себе представить картину, когда вы с Эйгоном оказываетесь в своей комнате в Винтерфелле.
Когда вы с Эйгоном оказываетесь в своей комнате в Винтерфелле, ты чертишь сеть, которая появляется в твоём сознании, на руке брата (в миниатюре, со смехом думаешь ты, но лучи упорно продолжают идти от его ладони выше по руке, где-то нажимаешь пальцами, обозначая точку – отдельного человека, с которым вы как-то связаны, чем дольше луч до точки на ладони – тем дальше для вас человек), когда вы сидите на постели. И с улыбкой понимаешь, что вас двоих обозначила одной точкой в центре руки брата.
И с улыбкой понимаешь, что вас двоих обозначила одной точкой в центре руки брата. Это верно. Это самая сильная нить, сделавшая из двух точек одну, но которая, несомненно, будет сильнее и ярче. Сказал бы тебе кто-то в твои лет четырнадцать или пятнадцать, что ты будешь думать так, ты бы посмеялась. А сейчас думаешь о том, что все шло к этому.
Все шло к этому моменту, когда он спрашивает, а ты наматываешь на палец прядь его волос и тянешь к себе. Такой привычный, - если честно, типичный, - для тебя жест, дарящий тепло по крови.
Тепло по крови, когда целуешь его, прежде чем начинать рассказывать обо всем, что было там, прошлой ночью, у старого дерева со слезами из крови. Ты начинаешь думать, что эта кровь – кровь каждого пережитого момента того, кто говорил с тобой. Твои слезы – то, что ты пережила. Пожалуй, в этом есть смысл.
Смысл в том, что вы с братом очень разные. Он разводит руками, когда говорит про то, что ему нужно задавать вопросы, так забавно, что ты прикрываешь глаза, чтобы не рассмеяться.
- Для того, чтобы видеть, у тебя есть я. А ты должен быть собой, ммм, - падаешь на постель.
Падаешь на постель и, начиная рассказ, замолкаешь на минуту, чтобы перебраться ближе к брату и положить голову ему на колени. Довольно что-то бормочешь себе под нос – определенно, положение намного лучше. И следить за реакцией брата намного удобнее. И можно продолжать чертить сети-нити-узоры на нем: теперь ты от точки вашей пытаешься найти линию до Бриндена Риверса. Не так далеко во времени поколений… ещё ближе, если подумать о том, что он незримо все детство был с тобой и Визерисом в сказках, а потом им же ты хорошенько промывала мозг Эйгону, когда не-ваша, но война, закончилась. Ты тихо смеёшься.
Ты тихо смеёшься, рассказывая о нем. В деталях от бледной, почти иссохшей кожи, на которой уже не так заметно пятно алое, от тканей одежды и корней с ветвями дерева, которые проросли сквозь одного из вашей семьи, до слов, которые важны. Но ты не знаешь, что продолжить, а на чем остановится.
Но ты не знаешь, что продолжить, а на чем остановиться, поэтому спрашиваешь у мужа, что он хочет знать из всего. Не от того, что что-то становится секретом (тебе сейчас кажется, что ты можешь выложить ему все, каким бы оно ни было), а потому, что всего в голове так много, что, кажется, понадобится вечность, чтобы рассказать, и огромная сила воли, чтобы не сойти на привычную и тебе, и ему в детстве речь юной почитательницы дядюшки Бриндена. А Эйгон…
А Эйгон сыплет вопросами, ты тихо смеёшься, когда он говорит, что ты знаешь… действительно, знаешь, поэтому киваешь головкой.
- Мне нравится, что ты хочешь знать, мм, - правда.
Правда, ты вообще любишь людей, которые хотят узнавать и знать. Любопытство – это очень важная черта в твоей жизни, ты любишь других, кому она не чужда. Поэтому и своё окружение подбираешь соотвественно.
- Он не жив, но и не мертв, - странно. – Точно также он сказал про меня. Думаю, это и есть объяснение, почему он захотел поговорить. Почему показывал.
Странно, но он сам так сказал. Ты до конца не могла понять эту фразу, пока не произнесла ее сейчас для Эйгона. Вы оба застряли между чем-то очень важным.
- Мы оба с ним застряли между жизнью и смертью, мм? У каждого из нас был момент, когда монетку бросали на выжить или погибнуть, - пожимая плечиками.
Пожимая плечиками, и про себя добавляя, что на вас обоих это явно сказалось, если вы чем-то похожи: ты иногда ощущаешь себя мертвой, как будто не здесь.
- Я думаю, его жизнь ушла с теми, кого он любил, но он здесь для мира, который пока не может оставить, не передав в надежные руки. От того и жив, и мертв, - в этом ты неожиданно уверена.
В этом ты неожиданно уверена. Ты снова слышишь отголосок глухого смеха, который все ещё похож на шорох листьев, но в этот раз не сомневаешься, что это не сумасшествие.
Не сумасшествие, потому что две пары красных глаз внимательно смотрят на вас и наблюдают.
- У него глаза такие же, как у них, ммм, - с улыбкой.
С улыбкой указывая на лютоволка и пока ещё очень маленького дракончика, который, пользуясь своими пока ещё небольшими габаритами, явно пытается спрятаться в белом мехе.
- Зачем… - ты думаешь дальше над этим вопросом. – Кроме названного, быть может, потому, что я занимаюсь тем, что раньше делал он?
Да, шептуны и тайны, все изначально началось из-за него, как увлечение, к тому же лучники с его гербом до сих пор живы и теперь при тебе всегда, не подчиняющиеся никому, такие же, как были те самые, первые, которые ушли за Бринденом Риверсом на стену.
- Наследие. К тому же, он показал мне ещё те ходы в замке, которые я не знаю. Пригодится, уверена, - тоже может быть.
Может быть, а ты все рисуешь точки и лучи, прикрывая глаза и улыбаясь легко. Ты больше не чувствуешь тяжести от увиденного. Эйгон…
Эйгон зарывается лицом в твои волосы – также привычно и типично для него, как для тебя наматывать на палец прядь его волос, ты любишь эти жесты, - и говорит. Ты не хочешь, чтобы он переживал совершенно.
- Эйгон, все хорошо, - и это правда. – Я рада, что видела все… И хотела бы, чтобы так было дальше. Ты же сам говоришь, что видеть – это мое. И это нам тоже понадобится.
Отвечаешь на поцелуй брата, приостанавливая «рисование» сетей на нем, обнимая вместо этого. А Эйгон говорит о том, что у вас есть жизнь – это главное. Ты лишь тихо смеёшься снова, думая о том, что брат прав.
Брат прав, а ты бы не променяла ваше настоящее ни на один из вариантов, которые ты видела. Потому что то, что есть сейчас, слишком ценно, чтобы потерять это.
Слишком ценно, чтобы потерять это. А Эйгон укачивает тебя в объятиях, - ты довольно прикрываешь глаза, а голос в голове иронично спрашивает, мол, так кто из вас младше, но ты совершенно не обращаешь на него внимания, убаюкиваемая братом, - и говорит о том, что ты ему обещала, о доме.
О доме. Он прав, конечно, вы уже давно здесь. Тебе тоже не хочется обратно в Красный замок, но вы нужны матери.
- Ты прав, ммм. Но у нас есть ещё немного времени. Мне кажется, - или голоса шепчут, ты не можешь понять, - что за оставшееся время мы должны ещё что-то решить. Но это будет позже…
Позже и точно не сегодня. В этот вечер ты засыпаешь в руках брата, не думая ни о чем, просто ощущая крепкую связь ваших нитей жизни и тепло.

Тепло около горячего источника у чардрева. Ты частенько приходишь к этим деревьям в Богорощу и касаешься коры. Сначала пришла, чтобы поблагодарить Бриндена Риверса ещё раз, услышав шелест листьев в ответ. Потом тебе стало комфортно сидеть и думать здесь. А в этот новый день…
А в этот новый день ты не одна там. Открыв глаза, видишь старого Старка, - потому что молодой явно Робб, - который хочет уйти, - ох уж эта Старковская тактичность, - но ты киваешь головкой, снова закрывая глаза.
Снова закрывая глаза, думая о том, что не признала их всей этой семьи только его, хотя знаешь, что Эддард, возможно, действительно благороден – почему-то ты вспоминаешь, что из разнесенной по кирпичикам башни радости, - вот тут ты одобряешь, сама бы так сделала, если бы он опередил много лет назад, - соорудил курганы для всех, кто погиб там. И для Эртура Дейна.
И для Эртура Дейна. Ты любила этого человека, который, в то время, как Рейгар то страдал меланхолией, то был занят своим безумием, заменял тебе отца. В замке ходили слухи о том, что он, возможно, и есть твой отец, раз внешность у тебя матери, не считая глаз. И о, Боги старые и новые, как бы ты была счастлива, окажись это так… Но Элия…
Но Элия слишком чиста, поэтому сомнений не было. К тому же, ты даже говорила с ней на эту тему, она бы не солгала. И твои мечты о том, что твоим отцом был не последний идиот принц, а Меч зари, канули в лету. И ты даже не понимаешь…
И ты даже не понимаешь, как вы начинаете об этом говорить. Кажется, начала даже не ты – лорд Старк, быть может, слишком много молчит, но понимает все. Это ясно, словно день.
Словно день ясно, что он знает о том, что тебе известна не картинка, а правда. И он рассказывает ее со своей стороны…
Со своей стороны, а тебе хочется крикнуть, что облегчать его совесть ты не намерена, пусть живет с этим. Но одно сочетание заставляет тебя заткнуться и слушать молча - «Эртур Дейн».
Эртур Дейн, даже будучи мертвым, заставляет тебя слушать. Он и живым тебе повторял, что нужно уметь это делать, а не бежать куда-то и что-то делать. В итоге ты понимаешь, что тот нечестный бой… явно гложет Старка. Но он прав – там была война. Или он, и его. Прикрываешь глаза.
Прикрываешь глаза. Все же это знал и Эртур, но вёл себя честно. Благородство губит, ты знаешь это наверняка. Но ещё понимаешь одно – Старк действовал на инстинктах. Самосохранение.
Самосохранение и ярость, ведь он думал, что эту девчонку, его сестру, похитили. Ты открываешь глаза.
Ты открываешь глаза, но прежде чем что-то успеваешь сказать, дерево, Бринден Риверс или магия, которую ты так четко ощущаешь последнее время то ли в себе, то ли в Севере, показывают тебе…
Показывают тебе, что если бы Эддард Старк брал Красный замок, ничего плохого бы не случилось ни с Элией, ни с младенцем Эйгоном. И ты делаешь глубокий вдох.
И ты делаешь глубокий вдох. Откровенность за откровенность, так, кажется? Но чуть позже. А потом смотришь на старого Старка и говоришь, что он, - именно он, - отведёт тебя в их крипту. Кажется, ты сама не ожидала этого от себя.
Не ожидала этого от себя. Но в крипте хмуришься, внимательно смотря на скульптуру, думая, насколько мастер приврал. Усмехаешься и начинаешь выговаривать все, а когда Старк пытается уйти, останавливаешь его, нет уж, пусть слушает и твою правду, раз свою рассказал, о том, как его сестра сломала твою семью. Но заканчиваешь ты тем, что не понимаешь одного – как она могла так поступить с другой женщиной, хотя то, что она была глупой девчонкой оправдывает ее, но не отца. Становится легче.
Становится легче, из крипты вы выходите молча, - ты про себя говоришь ей на прощание спасибо за Эйгона, что ее кровь защитила супруга от вашего безумия, как бы там ни было, - и ты вдыхаешь морозный воздух, чувствуя легкость. Пожалуй, это и было твоё незаконченное дело.
- Лорд Старк, предлагаю забыть все и понять обеим нашим семьям… на одном условии, - настроение странное. – А ещё… может, стоит поговорить Вам с Эйгоном? Он тоже должен все это принять. Как вы. Как я.
Настроение странное, а вокруг снег. Ты тихо рассказываешь условие, видя смех в глазах Эддарда, и тебе кажется, что ты смогла понять его грань правды. Все же она никогда не бывает одной, истина.
Истина в том, что условие состояло в том, чтобы Эддард Старк вывел мальчишек, включая твоего мужа, попрактиковаться в маленький сад. Арья, движимая идеей, - кажется, девчонка тебе импонирует, - с удовольствием идёт выполнять план, а Санса сомневается, а ты подначиваешь ее, что это будет весело, а после у неё будет шанс попроситься уехать с вами, а по пути тихо рассказываешь ей о кузене Велларионе, видя, как глаза девочки начинают блестеть.
Глаза начинают блестеть, когда вы начинаете закидывать снежками Эйгона, Робба и его младшего брата. Ты смеёшься и подмигиваешь мужу, кидая снег в него. Определенно, догадаться о том, что все подстроено, кто был сообщником, можно. Но как много времени для этого потребуется мальчишкам? Впрочем, не важно. Подумав долю секунды, кидаешь со смехом серебром по снежку в Старка-старшего и его леди-супругу. Они не настолько стары, чтобы стоять в стороне.

+1

26

[NIC]Aegon[/NIC]
Я говорю, засыпаю Рейнис вопросами, хотя и понимаю, что на какие-то из них ей, возможно, будет труднее отвечать. Но я хочу знать то, что случилось, мне нужно все понимать, а то, о чем она говорит, может быть, кажется ей понятным, потому что она это видела, но мне – нет, и я уточняю что-то, проясняя все для себя. А еще я думаю, что видеть и слышать, и обличать в слова – это не одно и то же. Даже та самая тишина, в которой я оказался, лишь отголосок старой магии, в центре которой была Рейнис, и то теряет часть своей необычности, когда я описываю ее вслух, что уж говорить о рассказе, который Рейнис может мне поведать. Но я знаю, что она старается, и говорит все так, как было на самом деле, не пытаясь что-то скрыть или изменить. А пока по окончанию ее рассказа наступает мое время, она падает на постель, располагая голову у меня на коленях, и чертит невидимые лини по телу, иногда останавливаясь, отмечая отрезок, ставя точку, иногда продолжая длинный луч. На момент я задумываюсь, что хочу узнать не только о том, что происходило прошлой ночью в лесу, но и что происходит сейчас, о чем она думает, проводя каждую линию, но вместо этого я начинаю перебирать пряди ее волос, рассыпавшиеся вокруг, зная, что это успокаивает нас обоих, и мы оба это любим. Наш собственный жест. И эти линии, рисунки по коже, тоже наши, эти вещи о многом нам говорят, и не нужно лишних слов, чтобы это понимать.
А Рейнис продолжает свой рассказ, теперь она объясняет то, что осталось для меня непонятным в первый раз, и раскрывает какие-то затронутые темы. Бринден Риверс, с которым она говорила. Рейнис с детства обожала этого человека, восхищалась им и во многом брала как пример. То, чем она занимается, то, как учится видеть и узнавать, это все его наследие, которое когда-то заинтересовало юную девушку, подтолкнув на этот путь. У них, правда, много общего. Но не все, что я слышу о нем сейчас, мне по нраву. Первые же слова как возможная причина их встречи. Снова тот страшный день, когда решалось все.
Хмурюсь и хочу обнять Рейнис, ближе прижимая к себе, но она так уютно лежит у меня на коленях и говорит обо всем, что боюсь прервать это настроение, сбить ее с мысли. Вместо этого я провожу пальцами по ее лицу, спускаясь к шее, веду линию по плечу и останавливаюсь на руке, которая рисовала узоры по моей коже, но замерла на время рассказа. Сжимаю ладонь и подношу к губам, целуя кончики пальцев, а Рейнис все говорит дальше, указывает на Призрака и прячущегося в его шерсти Балериона, и эта картина заставляет меня улыбнуться. Думаю о том, что Призрак приобрел нового, но довольно настойчивого друга, который, к тому же, быстро вырастет, а вскоре, когда появятся его братья, волку будет не так комфортно, как даже сейчас, но он привыкнет.
Привыкнет, думаю я, почему-то представляя себе ручки ребенка, тянущего грозного зверя за шерсть. Отчего-то мне кажется, что Призрак окажется главным нянькой, которому мы сможем без страха оставить нашего с Рейнис сына. Или дочь.
А она снова повторяет, что все хорошо. И я даже почему-то начинаю верить в это, несмотря на то, что с частью услышанного мне хочется поспорить, а из-за части – просто прижать Рейнис к себе как можно сильнее, не отпуская. Но мы с ней связаны, и, даже если мы где-то не рядом друг с другом, эта связь существует, и мы чувствуем ее, знаем, что она есть. И что ее не разрушить.
- Я рад, что ты поговорила с ним, увидела его, так, или иначе. Теперь ты знаешь, что он жив и чем занимается. А  он увидел тебя. Он следит за всем миром, но за нами, возможно, чуть больше?
Снова кидаю взгляд на лютоволка и дракона. Призрак лежит у камина и Балерион, греющийся его теплом. Фыркаю под нос, понимая, какие дела вчера прошли за моей спиной. Волки все знали, и знал Призрак. Но он был с Рейнис и вел ее среди темноты. Части магии, пришедшие в мир, и части нас с ней. Опять то, что сложно обличить в слова, но так легко понять, когда чувствуешь сердцем.
- Но знаешь, монетка, о которой ты говоришь, это то, что было в прошлом. Давай вместе будем смотреть вперед? В жизнь.
И мы смотрим вперед. Говорим о матери, о том, что нам пора собираться домой. Но Рейнис считает, что еще не все, что должно было случиться на Севере, произошло. И мне тоже кажется, что в этом она права.
- Мы решим все, что нужно, тогда, когда необходимо. И все будет правильно.
Я укачиваю ее в руках, и верю в это. Целую в волосы, вдыхая их запах. Снова то, что я люблю делать, то, что существует для нас, что говорит нам о главном.
- Вместе мы сделаем все.

А пока мы продолжаем жить здесь, и я, зная, что время истекает, кажется, сильнее ощущаю и холодный воздух, и суровую красоту этого края. Я слушаю смех друзей, вижу возню волков, будто они не смертоносные создания зимы, а простые щенки, которые играют на псарне. Но мой взор все чаще обращается на юг. И я жду чего-то, собираясь с мыслями. Я провел в замке два года, это немалое время. Меня принимали как гостя, не выделяя при этом среди других детей. Это было время свободы, как будто хозяева дома забыли, что я принц, и мне что-то положено, а что-то делать нельзя, и, хотя дома меня не старались ограждать близкие, от посторонних я всегда чувствовал дистанцию. Люди оценивали и в первую очередь думали о своей перспективе, а эту фальшь мне даже девятилетнему было видно за версту. Здесь, несмотря на то, что люди не знали меня прежде, я не чувствовал подобного. Не расчет, а как будто искренность. И я поверил.
Поверил семье, которую считал виновной в бедах, коснувшихся родных, и моя вера оставалась с тех пор со мной. Но сразу по возвращению я узнал еще одну истину, которая многое изменила. Нет, она не разрушила веру, но на что-то открыла глаза. Не просто друзья, а семья, родные по крови. После я думал, кому из них что известно. И понял – знает Эддард Старк, и никто кроме. Дети приняли меня как товарища по играм, леди Кейтилин – как примирительный жест доброй воли короля Рейгара. Знал только Нед. А еще я и Рейнис.
И это так до сих пор. Среди тех, кто сейчас здесь, только трем людям известна истина. Но мы все молчим, делая вид, что ее не существует, и мне кажется, что пришло время стереть недомолвку. Мне больше не девять, я достаточно взрослый, чтобы посмотреть в лицо правде. И позволить сделать это Эддарду Старку тоже. Хранитель Севера хранит свою тайну много лет и, я знаю, что он донесет ее до конца, но мне хочется, чтобы он знал. И, возможно, не он один.
Снег падает всю ночь, укрывая землю белоснежным ковром. Утром, стоит мне открыть глаза, я понимаю, что зима все сильнее заявляет о своих правах – здесь это чувствуется сильнее всего. Скоро из Цитадели прилетит белый ворон, возвещающий о приходе зимы, и начнутся не самые простые для королевства времена, но я не думаю об этом, а лишь о том, что нам повезло  увидеть такую красоту, пока мы здесь, и Рейнис увидит это. После той ночи в лесу, я знаю, она иногда уходит в богорощу, думая о чем-то, возможно, что-то вспоминая. Но какой-то голос внутри говорит мне, что в этом нет ничего, о чем стоило бы тревожиться, что это правильно, то, что она так поступает. Каждому из нас нужно время наедине с собой, а, если что-то будет не так, что-то будет волновать ее или тревожить, она расскажет мне. Или я сам почувствую это. Пока же…
Пока Эддард Старк зовет Робба, Брана и меня попрактиковаться в стрельбе из лука. Мишени и оружие в маленьком саду, а вокруг нас люди, делающие предположения, кто попадет ближе всех к цели. Усмехаюсь, когда слышу, как Арья бросает всем вызов и убегает первой. Переглядываюсь с Роббом, и мы спешим за девочкой, Робб что-то быстро говорит Брану, кажется, я знаю, чьей станет победа в этом маленьком турнире. Вижу Рейнис рядом с Сансой, супруга что-то говорит ей, а та жадно хватает каждое слово. Думаю, что точно без леди Старк мы вряд ли уедем, подхожу к девушкам и обнимаю жену.
- Соревнование вас так веселит, или хорошая погода и выпавший снег поднимают настроение?
Смотрю, как Санса смущается и догадываюсь, что явно не в погоде дело. Целую Рейнис в щеку, и шепчу, чтобы девочка рядом не услышала.
- Рекламируешь юной даме знакомых свободных рыцарей? Леди Кейтилин хватит удар, когда ее дочь заявит, что едет в Королевсткую гавань. А, может быть, и нет. Я так понимаю, все уже решено?
Я не против этого. Подмигиваю Сансе, увлекая Рейнис за собой, туда, где Робб уже берет стрелу, а Арье неймется от нетерпения. И, когда мы все оказываемся у мишеней, в нас вдруг летит снег. Оборачиваюсь в сторону, откуда ведется обстрел, и вижу Рейнис, кидающую снег в меня. Снежок попадает мне в плечо, я тоже набираю полные ладони снега и бегу к ней, не обращая внимания на развернувшуюся битву вокруг. Снежок от Брана бьет мне в спину, я оборачиваюсь назад, а, когда поворачиваюсь обратно, Рейнис на прежнем месте уже, конечно, не остается. Ищу ее глазами, нахожу и вижу, как она отправляет по одному снежку в леди Кейтилин и Неда Старка. А он, рассмеявшись, вдруг тоже наклоняется за снежком…
И я понимаю, что когда-то успело произойти. Что между ними больше нет той натянутой струны напряжения, которая всегда готова порваться. Не знаю, какой ценой это случилось, но обязательно уточню, когда мы с Рейнис будем одни, а пока отправляю свой снег в Арью, пробегающую мимо. Волки смотрят на людей, как когда-то мы смотрели на них, и тоже включаются в игру.
А на следующий день мы с Рейнис впервые говорим Старкам об отъезде. Леди Кейтилин принимается за сборы, а я подхожу к лорду Эддарду, чтобы поговорить. Оказывается, легко сказать «Я все знаю», и после становится намного проще смотреть ему в глаза. Правда по сути ничего не меняет, но позволяет оставить историю позади и смотреть в будущее, Старкам в том числе. В последний день в Винтерфелле все-таки делаю это. Дверь в крипту поддается, я зажигаю факел и спускаюсь в место, которое время от времени вспоминал после того, как узнал правду до конца. Скульптура молодой девушки все такая же, как была раньше, и я смотрю на женщину, подарившую мне жизнь ценой своей, пытаясь представить, какой она могла быть при жизни. Совсем молодая, бросившая все ради моего отца, не думая ни о чем, ни о семье, ни о братьях, поставившая страну на грань гибели… Вернее, вся ответственность за страну не на ней, а на человеке, который сейчас сидит на железном троне. Моей матерью была и будет Элия Мартелл, но жизнь Лианны Старк где-то внутри меня, и кровь Севера, о которой со смехом порой говорит мне Рейнис, кровь волков, тоже у меня. Это часть меня, ровно половина, как Призрак, который входит в крипту вслед за мной и утыкается носом мне в руку, а я по привычке запускаю пальцы в густой белый мех, чувствуя связь, которую не разорвать. Улыбаюсь волку, покидая подземелье, и щурюсь, выходя на свет. Наши с Рейнис вещи собраны, но ларец с яйцами дракона мы не позволим брать кому-то чужому. Откидываю крышку, касаясь скорлупы светлого яйца, пока Призрак нюхает зеленое, и, мне кажется, снова слышу, как тот, кто спит внутри, отзывается на призыв.
Нас снова провожают Робб и Бран. В этот раз дорога затягивается, потому что с нами, действительно, едет Санса. Вещей становится в разы больше, ехать быстро мы тоже не можем. Но корабль собран и ждет нас. Прощаюсь с Браном и подхожу к Роббу, который уже попрощался с младшей сестрой, отвожу его в сторону и начинаю говорить.
- Теперь, с отъездом Сансы, есть еще одна причина приезжать в Красный замок чаще. Мы будем ждать, я и Рейнис. И Санса, конечно, тоже. А еще…
А еще я рассказываю о Лианне и секрете моего отца, и что тайну его отец хранил на протяжении восемнадцати лет и хранит до сих пор. В ответ на вытянувшееся от удивления лицо Робба просто улыбаюсь и обнимаю друга и брата на прощание, и снова зову, чтобы он приезжал. Еще один стимул, а там, быть может, найдутся и другие.
Пока мы в пути, нам с Рейнис нужно о многом поговорить. Наше время почти истекло, мы возвращаемся туда, где снова будем несвободны. Где будет двор и будет король, который все время портит нам жизнь. Впрочем, вспоминаю слова жены о его единственном верном решении и улыбаюсь, приближаясь к ней, стоящей на палубе, почти как тогда, когда мы двигались в обратном направлении навстречу Северу и многим важным вещам. Обнимаю Рейнис, подходя к ней сзади, осторожно, не касаясь дракона, который все еще любит сворачиваться в ожерелье вокруг ее шеи.
- Он вырос даже за это время, скоро такого ожерелья у тебя уже не будет. – Провожу пальцем по спине дракона, а он недовольно ерзает, я его разбудил. – Когда мы войдем в Королевскую гавань, и все увидят его, город взорвется от новостей. А отец будет в ярости. С мечом он еще сумел сыграть, будто знал обо всем, но здесь не получится скрыть изумление, мы его обманули.
Улыбаюсь, целуя Рейнис в висок. Будущая ярость отца меня совсем не трогает, Рейнис правильно сделала, что не раскрыла ему всех деталей своего путешествия в Эссос, но теперь правду не скрыть, да и не нужно этого делать.
- Плохие, непослушные дети, да?
Я пожимаю плечами, обвивая талию Рейнис руками.
- Знаешь, я рассказал Роббу, в последний момент перед отплытием. Оставил его одного переваривать это, но он знает, что его отец всегда знал, и сможет поговорить с ним, если ему будет нужно. И я позвал его приехать. В конце концов, Санса с нами, а это значит, что визиты Старков неминуемы. Ты же не против?
Поднимаю голову, глядя вперед. Мы держим курс на юг, оставляя Север за спиной, забирая с собой множество воспоминаний, связанных с этим местом и откровений, которые смогли там получить. События влияют на нас, новые встречи и люди тоже.
- Жаль, что это время почти прошло. Может быть, разберемся с накопившимися делами, и снова на Драконий камень? Возьмем с собой маму, ей тоже нужен отдых от общества Рейгара. Было бы неплохо.
Только если король из мести не придумает нам никаких срочных неотложных дел.
Вести о нашем прибытии идут впереди нас, разлетаются по городу быстрее, чем вороны доставляют письма. Санса с любопытством осматривает кажущийся ей огромным город, взгляды людей же прикованы отнюдь не к ней, вниманием завладевает дракон. Можно было бы побеспокоиться из-за этого, но, зная Рейнис, могу предположить, что за безопасностью следят ее люди, глаза, тысяча, как говорится, и один. А в замке нам навстречу выходит мама, и к отцу мы входим все вместе. Рейгар сегодня не на троне в окружении придворных, а в кабинете, мы застаем его на полушаге, как будто он ходит здесь из угла в угол, не находя себе места.
- Ваше величество, позвольте представить Вам леди Сансу Старк из Винтерфелла, дочь Эддарда Старка…
Намеренно начинаю я очень официально и длинно, с перечислением всего того, что всем присутствующим и так известно, за исключением, возможно, имени девушки, если королю оно вообще интересно. Но король сверлит взглядом совсем не ее, а Балериона, который сидит у Рейнис на руках, будто там все время и был, даже до нашего отъезда после турнира. Отец переводит взгляд на меня, а потом вспоминает, что мы вошли не одни. Или смысл моих слов, наконец, доходит до него.
- Леди Санса.
В его голосе ни толики тепла, а лишь звенящее равнодушное спокойствие, которое бывает только, когда с трудом пытаешься удержаться от шквала эмоций. А Балерион вдруг начинает возиться у Рейнис на руках, расправляет крылья, и я удивляюсь, что он, правда, стал намного больше по сравнению с тем, каким вылупился из яйца. Балерион расправляет крылья, делает взмах и взлетает, еще пока не очень уверенно, но в одном этом движении чувствуется могучая сила будущего. Бумаги, которые были на столе, сметает движением воздуха, когда дракон садится на стол, пролетев немного, но для первого раза достаточно. Представлять его мне, пожалуй, не нужно.

+1

27

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Время на Севере бежит, а ты все еще чувствуешь дыхание старой магии на своей коже каждый раз, когда закрываешь глаза. Слышишь ее еле уловимый шепот и улыбаешься ему, зная, что все голоса ведут тебя к чему-то хорошему, к тому, что позволит тебе делать свою работу.
Работу, которая когда-то была не твоей, а досталась тебе в наследство от мертвого лорда. Ты лишь прикрываешь глаза…
Ты лишь прикрывая глаза, решая, что последуешь его совету – хотя бы здесь, на Севере, ты отвлечешься от всех дел, ты будешь радоваться. Потому, что здесь нет обмана и разговоров за спиной, как в Королевской Гавани. Потому, что здесь семья Эйгона. Значит, и твоя.
И твоя, думаешь ты, слушая веселую болтовню Сансы, которая вдохновилась рассказами о кузене Велларионе. Ты точно знаешь, что он хороший. И точно знаешь, что они оба хотят сказку о рыцаре и леди. Они подойдут друг другу, ты уверена. Тихо смеёшься, прикрывая глаза, думая о том, что все это – карма имени. А маленькая Старк смущается.
А маленькая Старк смущается, когда Эйгон подходит к вам со спины и обнимает тебя. Ты опираешься на его спину, все еще не открывая глаз, позволяя себе чувствовать тепло его рук, не думая ни о чем больше. Приятное ощущение, успокаивающее. На губках появляется улыбка.
На губках появляется улыбка, когда брат говорит шепотом, сразу находя причину смущения маленькой девочки. Ты чуть поворачиваешь голову и, прищурившись, смотришь на Эйгона, прежде чем протянуть руку и притянуть его к себе для поцелуя, пусть и короткого, потому что маленькая северная и совершенно наивная Санса и без того слишком сильно и старательно краснеет, отводя глаза. Детей смущать нельзя.
- Ты все правильно понял. Она пока не понимает, что дворец – это не рай, но мы попробуем найти ей компанию, - со смехом. – Но, боюсь, ее леди-мать все еще может хватить удар.
Со смехом, когда вслед за Эйгоном отходишь в сторону проведения импровизированного турнира. Но ведь ты знаешь, что…
Что все не так просто. Снег в руках хрустит, когда вы скатываете снежки, кидая друг в друга сквозь смех. И становится легко…
Легко, когда ты смотришь на Старков с их отсутствием масок. Легко, когда смотришь на Эддарда. Ты с удивлением обнаруживаешь, что Бран, кажется, играет на вашей стороне, но потом снежок летит и в тебя, ты хохочешь, отправляя в мальчика ответный. Все же эта поездка была необходима.
Необходима была истина и ее принятие, думаешь ты, когда обещаешь старшим Старкам позаботиться о Сансе. Ее родители, явно зная о наивности своей дочери, беспокоятся. И ты не лукавишь – девочка будет под твоей опекой. После ты наблюдаешь, как Эйгон выходит из крипты, идёшь к нему, давая возможность семье Старков побыть вместе, обхватываешь лицо брата ладошками. Внимательно смотришь в его глаза, пытаясь понять, как он после «экскурсии» под землю к тем, кто давно в другом мире.
- Все хорошо? – ты чувствуешь.
Ты чувствуешь, что все в порядке, улыбаешься ему, прикасаясь лбом ко лбу Эйгона. Спокойствие.
- Нам было нужно побывать здесь, - прежде, чем вещи грузят.
Вещи грузят, вы прощаетесь с большинством Старков, провожают Робб и Бран. Балерион спит на твоей шее, иногда просыпается и приоткрывает глаза, наблюдает, а потом снова проваливается в сон. У корабля ты прощаешься с Роббом, - которого отводит в сторону Эйгон, - а потом с Браном, обещая, что вы все еще увидитесь много раз. Пожалуй, семья Эйгона, действительно, стала и твоей. Осознавать это странно… но, кажется, правильно.
Правильно махать с борта мальчишкам-Старкам, пока вы не скрываетесь за горизонтом, теряя их фигуры из виду. Санса с красными глазами извиняется и идёт к себе. Ты хочешь пойти за ней, но потом понимаешь, что девочке нужно время – как бы она не хотела в Королевскую гавань, она очень любит своих родных и будет по ним скучать. Смотришь вдаль.
Смотришь вдаль, чувствуя тепло от тела Балериона на твоей шее. В нем внутри – огонь, ты чувствуешь.
Ты чувствуешь руки Эйгона, кольцом обхватывающие тебя так, чтобы не потревожить дракона. Он говорит, а ты тихо смеёшься…
- Ты прав, я даже боюсь подумать, что будет, если привычки останутся… но сдаётся мне, скоро я буду сидеть у его бока, - чувствуя.
Чувствуя, как Балерион начинает шевелиться недовольно от прикосновения Эйгона – он пока любит спать, как все малыши.
- Отец всегда был фальшивым драконом. Ещё один недостойный король, как Эйгон IV, - пожимая плечиками. – Ты прав, он будет в ярости. Только это ему остаётся.
Остаётся Рейгару только ярость, потому что остальное от него ушло. Отец всегда мечтал о великом, но то, что ты нашла, вы оба у него забрали. Потому что это ваше по праву наследие. Не его. Он недостоин.
- А люди всегда будут говорить. Пусть. Это признак нашей силы – их робкий шепот, - с улыбкой.
С улыбкой, как будто твоей и нет, теперь ты знаешь немного больше о шепоте, чем знала до Севера.
- Совершенно плохие и непослушные, -оборачиваясь в кольце рук Эйгона, обнимая его за шею. – И мне это до безумия нравится.
До безумия нравится вставать на носочки и целовать его, запутываясь пальчиками в его волосах. Ты знаешь одно. Рейгар давно уже не правитель, Эйгон – король. Пусть пока и без короны. Он говорит о том, что рассказал все Роббу, ты киваешь головкой, смеясь звонко серебром, а смех тонет в ветре.
- Только за. Они мне нравятся, все, - пожимая плечиками. – Они ммм… похожи чем-то на тебя.
Вывод странный, предсказуемый, но все же твой собственный. Ты любишь этих людей. Как самих, так и их сходства с мужем, которые теперь видишь так четко… даже милая и наивная Санса с ее любовью к правде иногда тебе напоминает его, и тебе это нравится.
- Давай уедем, да, возьмём маму. И пригласим Старков, мне кажется, они приедут, - улыбаешься.
Улыбаешься, смотря в глаза мужу, думая о том, что рано или поздно он наденет корону предков, заменив вашего отца, которого запомнят недостойным, чтобы вернуть величие дому.
Дому Таргариен от крови дракона, ты слышишь людские возгласы, когда вы, спустившись с корабля, идёте пешком через весь город. Люди указывают руками на вас, на дракона, шепчут… а ты улыбаешься.
А ты улыбаешься, прикрывая глаза. Все, что желал Бринден Риверс – мир в стране и величие семьи. Пожалуй, ты знаешь цель.
Ты знаешь цель, а отец не очень, кажется. Он не обращает внимание на Сансу, которую Эйгон представляет красиво, официально, а смотрит на Балериона, свернувшегося в твоих руках. Вместо отца реагирует мама, которая обнимает Сансу вместо всех чопорных приветствий, которые должна была бы она, как королева, произнести. Элия понимает, что девочке нужна семья, а не этикет. И готова ей стать. Ты всегда восхищалась ей, вашей матерью. И она…
И она, понимая, что сейчас что-то будет, обещает Сансе чай, истории и покои рядом с вашими, - правильно, семья, в отдельной башне живет только отец со своей арфой, - и уводит ее. Впрочем, маленькая Старк с восторгом смотрит на нее, такую не похожую на вас всех. Ты улыбаешься, думая, что они поладят.
Они поладят, а вы с отцом нет. Для того, чтобы это понять, пророком быть не надо. Отец что-то говорит, почти кричит, меряя шагами комнату, ты даже хочешь ответить, когда Балерион взмахивает крыльями и взлетает – твои слова замирают и ты начинаешь смеяться и быстро идёшь к столу.
К столу первым успевает Рейгар, тянущий руки к дракону. Но последний впервые выдыхает пламя – слабое пока, чёрное, но достаточное для того, чтобы обжечь руку короля. Ты хлопаешь в ладошки… на голос в своей голове, который говорит «Он же нам не нравится, правда?». И ты знаешь, кому он принадлежит – дракону. Отвечаешь, что это именно так в мыслях и тянешь к существу руки, прижимая к груди, позволяя дракону снова забраться на шею. Но он не ложится ожерельем, а остаётся на плече, выжидающе смотря на Рейгара – не доверяет. А ты гордишься им.
- Эйгон, он говорит… - шепотом, когда вы выходите.
Шепотом, когда вы выходите, оставляя короля на попечение мейстера, которому сказано, что Рейгар взял что-то горячее, но, кажется, старый человек не поверил ни на секунду. Вы заходите к себе…
Вы заходите к себе, уставшие после дороги, а Эйгон берет в руки свое драконье яйцо, говорит с ним и сетует, что дракон все еще спит.
- Просто я старше, - шутишь.
Шутишь, чтобы разрядить атмосферу, как будто говоря, что как Эйгон младше тебя, так и дракон решил уступить старшему брату, как сам муж уступил тебе – старшей сестре. Но брат…
Но брат бросает обидную фразу, а ты хмуришься. А Балерион выпускает пар в лицо Эйгону, прежде чем ты разворачиваешься. И в голове голос говорит «Хочешь, я его покусаю, мм?». Ты легко улыбаешься, когда голова дракона трется о твою щеку, оставляешь поцелуй на его макушке. Он – чудо. Дар богов. Бриндена Риверса…
- Спишь или не здесь, или с Призраком, - волк у камина вопросительно поднимает голову. – Или Призрак может лечь на твоё место.
Волка дважды просить не надо, он растягивается на постели, ты зарываешься в пушистую белую шерсть.
- Мягкий, - чешешь его за ушком.
Чешешь его за ушком, проводишь ладонью по Балериону, который тоже устраивается с вами, и засыпаешь. Просыпаясь через пару часов, ворчишь и, взяв плед, идёшь к Эйгону, ложишься рядом с ним и засыпаешь до утра.
До утра, вставая, не говоришь ему ни слова, начиная перебирать одежду. И останавливаешься на дорнийском платье, расшитым тысячью солнц. Улыбаешься, надевая именно его, открывающее кожу настолько, насколько в Королевской Гавани не привыкли. Везде, на каждом кусочке переливающейся ткани символ Мартеллов. И Балерион только от вашего дома – он садится на плечо. А ты выходишь.
А ты выходишь, чтобы слышать снова шепот. Чтобы знать, что отец будет в ярости. Чтобы остановиться возле дорнийцев и начать флиртовать с Манвуди и Фаулерами. Ты любишь Дорн. И видишь его в этих людях. Бесподобное ощущение, как будто песок пустыни рядом, как будто сыпется по коже теплом от каждого слова, от манеры речей и самого разговора. Ты думаешь о том, что ты бы хотела в Солнечное копьё. Там тоже дом. И сейчас, склоняя головку на бок и легко касаясь руки собеседника, ты осознаёшь, что дома солнца и копья в тебе очень много… стоит лишь поискать.
Стоит лишь поискать, и ты находишь, когда краем глаза ловишь взгляд мужа и откидываешь волосы на плечо, открывая спину, на которой совершенно нет ткани.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-11-20 16:09:41)

+1

28

[NIC]Aegon[/NIC]
С замиранием сердца смотрю, как Балерион в первый раз летит, хоть и недолго, и думаю, что с появлением дракона чудеса не прекращаются, что его вылупление – только первое из грядущих чудес. Существо, которое так долго не видел мир, снова с нами, и оно растет, чтобы уже очень скоро явить свою силу всем. Эта сила – мы, наш род, кровь и пламя. И я смотрю на Рейнис, слышу, как она смеется и идет к нему, но ее опережает отец. Он ничего не понимает. Он никогда не чувствовал, что это такое – знать, что внутри скорлупы живет кто-то, чье время еще не пришло, но он слышит и отзывается, знает, что его ждут. А дальше не знаем уже мы оба, но у меня есть шанс понять, что имеет в виду Рейнис, когда шепчет мне, что дракон говорит, а Рейгар не поймет этого никогда. Не дано. Он просто не понимает, но думает, что знает все, как обычно – и тянет к Балериону руки, но дракон не хочет, чтобы король, и официальный глава дома Таргариенов, его касался, и он выдыхает пламя. Струйки огня достаточно, чтобы Рейгар отдернул руку и прекратил попытки, а Рейнис взяла Балериона со стола. Достаточно ли ее, чтобы донести до Рейгара простую и очевидную почти всем уже мысль, что он не дракон?
Я совсем не уверен в этом, но мне кажется, что этот эпизод не успокоит, а только придаст энтузиазма его попыткам, или пробудит злость. Он может начать присматриваться к нам и к окружению, может начать считать, что кроме драконов мы скрываем что-то. Боюсь, как бы король не принялся думать о заговорах против него, ведь мы не прячем своего к нему отношения. Возможно, мне стоит попытаться что-то сделать с этим? Нужно будет подумать над этим, но позже, пока и так слишком много новостей и эмоция для одного короля и слишком мало сил после дороги для нас.
Мама уводит Сансу, а мы идем к себе. Я пытаюсь выведать, что же Рейнис подразумевает под «он говорит».
- Как? – Я ничего не слышал. – Ты чувствуешь его, настроение, эмоции? Или как-то еще?
Смотрю на нее, не понимая, но очень хочу это понять. Когда же, наконец, проснется и мой дракон? В комнате я беру светлое яйцо в руки и зову дракона внутри, прошу его поскорее проснуться.
- Я так хочу увидеть его, Рейнис. Ну когда же он вылупится, почему еще спит?
Я слишком сосредоточен на этом. Поэтому смысл того, что я отвечаю Рейнис на ее шутливый ответ доходит до меня лишь тогда, когда я слышу вдруг повисшую тишину, а мне в лицо Балерион выпускает струю пара. От этого мне перехватывает дыхание, и я закашливаюсь, но с испугом смотрю на Рейнис, как она хмурится и разворачивается, умиляясь дракону на руках.
- Рейнис? Нет, я не это имел в виду. Я вообще ничего такого не имел в виду, послушай.
Касаюсь ее плеча, но из-за него на меня смотрят два строгих красных глаза, и пар снова тут как тут, совсем мало, но намек понятен.
- Рейнис, прости, я не хотел.
Мне, правда, жаль. Я бы уже забрал свои слова назад, извинился бы тысячу раз, но она говорит, как отрезав, отправляя меня спать от себя, и теперь хмурюсь уже я. Призрак, слыша свое имя, поднимает голову и забирается на постель, не давая мне и глазом моргнуть, и все решено за меня. Интересно, что они хотят, что бы я сделал, уходил в гостиную, сворачивался на коврике на полу?
- Ну что же, как скажешь. Так, или иначе, но рядом с тобой.
Рейнис чешет Призрака за ушком, и я наблюдаю весь этот сговор. Невольно вспоминаю о том, что было на Севере, что волк – часть меня, что мы с ним – одно… Но раз уж вопрос ставится так, хорошо, пусть так и будет. Растягиваюсь на полу, подложив под голову свернутый плащ. В конце концов, я не неженка, это меня не убьет. Вот то, что я обидел Рейнис, хоть и случайно, может, но об этом я тоже промолчу.
- Доброй вам ночи, Рейнис, Призрак, Балерион.
Я закрываю глаза, но еще долго не могу заснуть, ворочаясь с боку на бок, а потом усталость все-таки берет свое, и я забываюсь, проваливаясь в черноту небытия. Мне снится абсолютная пустота, совершенное ничто вокруг, а я бегаю в этой пустоте, ищу что-то, даже не понимаю, что именно, и, только найдя, успокаиваюсь. Дыхание становится глубже, а сон ровнее. А на утро я просыпаюсь, укрытый пледом, и Рейнис рядом со мной. Оказывается, ночью она пришла сюда, а я притянул ее к себе во сне, зарывшись лицом в волосы, и, наверное, только после этого кошмары отступили, позволив мне хоть сколько-то отдохнуть. Понимание того, что она провела эту ночь рядом со мной, на полу, несмотря на то, что вчера сказала, теплотой разбегается по венам, и я хочу поверить в то, что наша ссора кончилась.
- Ты не замерзла?
Хочу поцеловать ее и пожелать доброго утра, только она встает и на мои приветствия не отвечает, а начинает молча подбирать одежду. Я сажусь, ерошу волосы и трясу головой, прогоняя остатки сна.
- Рейнис? – Я делаю очередную попытку. – Ну, пожалуйста!
Я тянусь, чтобы обнять ее, обернуть к себе и заглянуть в лицо, но она с выбранным платьем успевает выйти, оставив меня одного. Мне ничего не остается, как максимально быстро собраться и пойти вслед за ней.
Я вижу Рейнис впереди, она надела платье, которое я раньше у нее не видел. Тысяча солнц, символ Мартеллов, напоминание о родине нашей матери. О том, что часть крови Рейнис – эта страна. Но я читаю между строк. Она хочет привлечь внимание, всех, каждого на пути, но особенно – меня, и я не спускаю с нее глаз, следуя за ней. Такая красивая, нездешняя в этом образе в этом замке. Ярчайшая и единственная, на кого я смотрю вот так, и когда-либо смотрел. Она идет с улыбкой, как будто не замечая шепот за спиной, останавливается возле каких-то людей, улыбается им, склонив голову… Я даже не вижу, с кем она говорит, потому что это не столь важно, важнее то, что не со мной. И, когда черная волна шелковых волос оказывается на плече, открывая спину, белую кожу, бархат которой я знаю на ощупь, и когда она тянет руку, чтобы коснуться чужой руки… Оказываюсь рядом, перехватывая ладонь, прижимая ее руку к груди, а другой рукой обнимая за талию, целую обнаженное плечо. Я не обращаю внимание на людей вокруг, мне даже все равно, что те, с кем Рейнис говорила, все еще рядом. Целую основание шеи и наклоняюсь к уху, чтобы спросить.
- Мы так и будем играть в молчанку? Ты говоришь с другими, говори со мной.
Очерчиваю линию волос на плече, пробегая пальцами по руке сверху вниз. Кажется, что люди вокруг растворяются, хотя я и знаю, что они еще здесь. Но мне нет дела ни до кого, кроме Рейнис, и я даже не думаю о них. Мне важно, чтобы она простила меня, чтобы обида забылась.
- Прости меня. Твоя молчание – самая худшая пытка. Скажи мне что-нибудь.
Я наклоняюсь так близко, что мои губы касаются уха девушки, когда я говорю. Я не хочу, чтобы кто-то подслушал нас, но в то же время я хочу быть к ней ближе. Так, как это возможно сейчас и здесь, и пока она все еще обижена. Даже появление короля меня не отвлечет. Король, конечно, замечает нас, но он, как всегда видит то, что хочет увидеть, а не то, что на самом деле важно. Он видит напоминание о доме Мартелл, вызов после вчерашнего, попытку разозлить его еще сильнее. Ожоги быстро не проходят, а наш отец не отличается легкостью нрава. Но все это потом придет мне в голову, пока я даже его не замечаю.
- Рейнис, я ляпнул, не подумав. Ты же знаешь, что я не хотел тебя обидеть. Я люблю тебя. И ты единственная, на кого я когда-либо смотрел так, как смотрю на тебя, и ты это знаешь. Я хочу не только смотреть. Я хочу касаться тебя, хочу слышать твой голос, хочу целовать, хочу быть с тобой. Ночью на грани сна и яви мне все казалось, что я в пустоте ищу что-то, и я не смог успокоиться, пока не нашел, и только потом провалился в сон. – Я усмехаюсь, щекоча Рейнис ухо. – А утром понял, что я искал и нашел тебя.
Я прижимаю ее, медленно разворачивая к себе, пальцами руки скользя по открытой спине, другой рукой ловя лицо, приподнимая. Голос короля касается задворок моего сознания, я понимаю, что он начинает прием людей, и мне совершенно не хочется быть здесь, хотя мое присутствие и предполагалось. Ничего, король отлично справится и один. Делаю шаг назад, другой, третий, утягивая Рейнис за собой, растворяясь с ней в толпе придворных, пробираясь к выходу из зала и уже после двери, на свободе, с шага перехожу на бег.
- Пойдем отсюда, подальше, и скорей.
Мне нравилось, когда она была рядом, и я совершенно не согласен отпускать ее. И меня совсем не устраивает расстояние даже длиною в шаг, которое между нами есть сейчас. Замок старый, витиеватой постройки, перестроенный и переделанный,  с множеством ниш и ходов, о которых мне знать не дано. Замечаю нишу, где нам никто не станет мешать, ни король, ни все королевство, и сворачиваю, наконец-то прижимая Рейнис к себе.
- Рейнис, я…
Я поднимаю ее над полом, и медленно опускаю, ловя в поцелуй. Волосы девушки рассыпаются по моим рукам, я рисую узоры на бархате кожи, открытом от ткани, касаюсь губами шеи, спускаюсь поцелуями ниже.
- Я тебя люблю.
Я снова повторяю, когда могу договорить. Мне остается только ждать, хотя все и указывает мне на одно, но я должен услышать, и Рейнис, конечно, это известно.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-11-22 00:06:12)

+1

29

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Тебе никогда не нравилось ссориться с Эйгоном, даже тогда, когда ваши отношения не были лучшим образцом любви брата к сестре в детстве. Мальчишка просто попадал под горячую руку, когда ты злилась на отца, скрывающего истину и передающего жизнь одного принца другому. Ты даже чувствовала себя виноватой после, но в ярости своей глушила это чувство. В тебе слишком много…
В тебе слишком много солнца и драконов, которые свёрнуты клубками ровно до того момента, когда ты начинаешь любить или ненавидеть. Как только сильные эмоции поселяются в твоей душе, они начинают кружиться и танцевать, не прерываясь, превращая кровь в огонь.
В огонь, тепло которого растекается по венам, когда ты просыпаешься рядом с ним на полу – кажется настолько детским, но правильным, что ты не можешь заснуть, зная, что он рядом, но его руки не обнимают тебя, прижимая к его телу ближе. Ты прикрываешь глаза, когда он начинает говорить утром, спрашивая, не замёрзла ли ты, - он всегда тёплый, с ним сложно замерзнуть вообще, ты как-нибудь ему об этом скажешь, - и тянется за поцелуем, а ты встаёшь.
Встаёшь и где-то мысленно проклинаешь собственное решение сыграть. Боги одни знают, как тяжело было тебе сейчас отказаться от того, чтобы чувствовать его губы на своих, чтобы остаться рядом с ним. А он…
А он взъерошивает волосы, - настолько милый жест, что почти ломает твои планы, - и говорит, возвращая в реальность.
Реальность, которая напоминает о том, что он сказал вчера. И, пусть и говорил, что не подумал… но ты знаешь, что именно в такие моменты, когда человек не контролирует себя, он порой может сказать то, что на самом деле в его голове. Нет, это Эйгон, и ты ему веришь.
Это Эйгон, и ты ему веришь, но показать, что нужно иногда ммм… подумать, прежде чем что-то ляпнуть, нужно. Потом, когда станет королем, спасибо скажет. К тому же, ты, действительно, обижена.
Обижена, но муж просит, а ты понимаешь, что если не выйдешь за дверь, и он сможет тебя обнять, будет полный провал идеи. Поэтому, переодевшись, направляешься к матери, чтобы оставить ей Балериона (с ней безопаснее, а дракон ее не тронет, зная, что ты ее любишь), а затем идёшь в залы, чтобы оказаться в толпе.
В толпе ты находишь дорнийцев и идёшь к ним. Пожалуй, это именно те люди, с которыми тебе приятно говорить здесь. В них есть жизнь, тепло, вино, все, что ты любишь. В них есть Дорн, Ровно половина тебя принадлежит их земле, и они тоже это чувствуют, с улыбкой смотря на платье цвета песка в пустыне, покрытое вышивкой тысячи солнц.
Тысячи солнц, будь твоя воля, ты бы с удовольствием звалась именем матери и жила в Солнечном копье, но это будет в другой жизни.
- Солнце Вам к лицу, - молодой Манвуди взглядом следит за узором.
Молодой Манвуди взглядом следит за узором на платье… или за твоим телом под ним, кто знает. А ты лишь склоняешь головку на бок, внимательно смотря на него, своего ровесника, потомка Элейны Таргариен в третьем ее браке, значит, очень дальнего родственника.
- Разве мне может не идти то, что есть я? – со смехом.
Со смехом в лиловых глазах, когда дорнийцы передают последние новости из Солнечного копья и окрестностей. Ты слушаешь с интересом.
Ты слушаешь с интересом, наблюдая за солнечным лучом, касающимся смуглой щеки. Раз ты – солнце, то почему бы не подразнить брата также, как это делает солнечный луч? Ты тянешь руку к дальнему родственнику, улыбаясь и откидывая волосы, открывая спину.
Открываешь спину, зная, что люди смотрят и шепчут. Это все, что они умеют. Это то, что ты знаешь. И узнаешь все их слова.
Слова брата раздаются так близко, когда он перехватывает ладонь, обнимая тебя со спины, оставляя поцелуй на плече и шее. Ты прикрываешь глаза, чувствуя, как тепло разбегается по телу с каждым его прикосновением.
С каждым его прикосновением ты хочешь оказаться как можно дальше от тронного зала и толпы. Опираешься спиной на него, слушаешь.
Слушаешь, а он шепчет на ухо, его губы касаются кожи, а ты ладони кладёшь на его руку, обнимающую тебя. Ты видишь, что пришёл отец, который недовольно смотрит на все, что напоминает ему о Мартеллах. На тебя.
На тебя тоже, но сейчас это совершенно не важно, потому что Эйгон слишком близко и нашептывает тебе на ухо, очерчивая линии по коже. Ты закусываешь губку, полуоборачиваясь, смотря на него из-за полуприкрытых век. А дорнийцы…
А дорнийцы, - за что ты их любишь еще больше, - поворачиваются к вам спинами, убедившись, что загораживают вас полностью, дают возможность сбежать, ты точно знаешь. Улыбаешься.
Улыбаешься, продолжая молчать, поддаешься движению брата, когда он разворачивает тебя к себе лицом… ты делаешь за ним шаг за шагом, смотря со смехом в глазах.
- Все правильно: раз нашёл, то укради меня отсюда, - шепотом.
Шепотом, переплетая ваши пальцы, когда вы медленно идёте к дверям, теряясь среди толпы людей, которые спешат выстроиться в очередь, чтобы просить короля о чем-то. А вы, выскользнув из зала, бежите.
Бежите, а ты тихо смеёшься ровно до того момента, как Эйгон затягивает тебя в темную нишу, а ты мысленно благодаришь убитых архитекторов замка за прекрасную конструкцию. Эйгон приподнимает тебя над полом, а ты думаешь, что очень скучала по нему, хотя после того, как вы проснулись, прошло очень мало времени. Но его было достаточно.
Достаточно, чтобы захотеть обнять брата как можно крепче, прижимаясь к нему всем телом, отвечая на поцелуи, которые, когда воздуха становится мало, он ведёт дорожкой по шее вниз, касаясь обнаженной кожи. Кажется, ты хочешь, чтобы вы оказались в ваших покоях наедине, чтобы никто не смогу вас потревожить. Ты выдыхаешь его имя, забираясь ладошками под ткань его одежды.
- Ты выбрал единственную нишу, в которой нет никаких ходов, - прерываясь за каждым словом, чтобы сделать вдох.
Чтобы сделать вдох и запутаться пальчиками одной руки в волосах Эйгона, когда он протягивает дорожку поцелуев.
Он протягивает дорожку поцелуев ниже и говорит, что любит, и тебе становится совершенно все равно, что отсюда вы не попадёте в свою спальню.
- Люблю тебя, - вторишь ему.
Вторишь ему, чтобы притянуть его, легко потянув за волосы, к себе, чтобы увлечь в новый поцелуй. Ты совершенно теряешь время.
Ты совершенно теряешь время и пространство, чувствуя его кожу под пальцами, прикосновения… но…
Но, видимо, боги сегодня не на вашей стороне. Бодрый голос Рейгара Таргариена нарушает все, заставляя тебя уткнуться носом в шею брата, напоследок прикусив кожу на его шее, чтобы сдержать стон разочарования.
Разочарование накатывает новой волной, когда Рейгар начинает обещать Эйгону, что никто не узнает, тем более, ты. И ты понимаешь, что он подумал…
Что он подумал, что каков отец, таков и сын. Ты прикрываешь глаза и тихо смеёшься, думая о том, что Эйгон настолько непохож на отца, насколько это возможно.
- Я и так знаю, отец, - выделяя последнее слово.
Выделяя последнее слово, которое так редко произносишь. Поправляешь лямки платья, прежде чем выйти из-за Эйгона и открыть свое лицо.
- У тебя есть еще новости для меня? – со смехом.
Со смехом в глазах, но говоришь вполне серьезно, смотря на него и на его спутника, оруженосца, а новостей нет. А он даёт вам совсем немного времени, чтобы привести себя в порядок, а потом вы должны снова явиться в тронный зал.
В тронном зале как всегда людно, начинаются прошения и прочее, а ты наблюдаешь за каждым в зале, чувствуя, что что-то назревает. Чувствуя, что скоро что-то изменится. Но тебя успокаивает тепло Балериона, которого ты прихватила с собой от матери, на шее и ощущение от прикосновений Эйгона, которые все еще остаются на коже.

+1

30

[NIC]Aegon[/NIC]
Из нас двоих любитель слов я. Это я жду разговоров и объяснений, подтверждений и откровенности. Даже если я уже все понял, догадался, дошел до каких-то выводов сам, мне нужны слова, без них я не считаю тему завершенной. И странно, что слова подводят именно меня, именно сейчас, когда мы вернулись с Севера, когда столько увидели и сделали, когда у нас есть Балерион и два дракона внутри скорлупы яиц, когда все в порядке. За неосторожную фразу я корю себя, на чем свет стоит, а Рейнис обижается, и я сникаю, но пробуждение с ней вместе дает мне надежду на то, что все разрешится. Разрешится, я это знаю, этот ее поступок уже мне все сказал, но я снова нуждаюсь в словах. Я нуждаюсь в словах, но их нет. Ни единого слова за все утро, ни одного ответа на вопрос. Спешные сборы и почти побег Рейнис из комнаты – все, что я получаю после пробуждения. Мне ничего не остается, как так же быстро пойти за ней следом.
Я вижу платье, которое она выбрала, краем уха замечая шепот, но не фиксирую его, а слежу за ней глазами. Она знает, что смотрят все, и что смотрю я, но не подает виду. Рейнис красива, очень, и она знает, как пользоваться своими преимуществами, чтобы получить то, что хочет. Что она хочет? Мне кажется, я знаю. Не даю ей коснуться другого, даже понимая, что он ничего не значит. Просто ловлю ее ладонь, потому что хочу прикоснуться к ней, наконец сказать все, что хотел целое утро. И сделать то, что хотел. Обнять, коснуться губами. Прижать ее ближе, запутаться в волосах. Да, этот зал подходит для такого намного меньше, чем наши с ней комнаты, но это меня совсем не беспокоит, и я шепчу,  чувствуя, как она накрывает мою руку своей, и это снова дает мне ответ. Но тишина, если среди толпы людей она и возможно, то только такая, натянутая, между двумя дорогими друг другу, наконец разрушается и я улыбаюсь, наконец-то легко. Мы сбегаем, чтобы оказаться вне толпы и вне дворцовых обязанностей, одни. Скрытые от возможных глаз, в нише, из которой нет хода дальше.
Говорить становится сложнее, и звучит лишь самое важное, то, что мы можем сказать друг другу и другим языком. И мы говорим, всеми способами, которые для нас доступны. Ссора уходит, и стирается все, что есть вне, сейчас существуем только мы с ней, только жар объятий и чувство губ на губах. Все было бы так, если бы реальность не появилась, когда ее не просили. Голос короля, который зовет мое имя. Рейнис прячет лицо, прикусывая кожу мне на шее, а я склоняю голову, закрывая глаза, все еще прижимая ее к себе, чтобы, потом медленно ослабить объятие. Этого мне делать совсем не хочется, отзываться на голос отца – тем более.
- Тебе придется все-таки провести меня экскурсией по тайным ходам. - Я говорю почти бесшумно, но знаю, что она услышала. – Чтобы в другой раз никто не нашел нас.
Целую ее в волосы, когда слышу, что Рейгар говорит дальше. О, с его стороны очень любезно хранить секрет моего поведения в тайне, особенно от Рейнис. И я не знаю, чего мне хочется больше, рассмеяться над этим, или поругаться с ним раз и навсегда.
- Он совсем ничего не видит. 
Бормочу себе под нос, мне неприятно, что отец меряет сына по себе, как будто его собственная история ничего не значила, как будто это нормально – то, что он сделал. Он до сих пор не понял, и это его главная беда, то, что заставляет ненавидеть его сильнее. Оборачиваюсь, чтобы увидеть Рейгара, который, видимо, готов разделить мою тайну. Но если слепота короля для меня не сюрприз, то удивление мне приносит фраза Рейнис, с которой она предстает перед ним. Кажется, слово – отец – произнесенное ею, производит впечатление на него тоже. И это не радостное впечатление, из уст Рейнис оно звучит как оскорбление, как вызов, провокация.
- Как видишь, здесь нет никакого секрета, и, если, кроме этого, дел больше нет... - Говорю королю уже я.
Что же, ему ничего не остается, кроме как сказать, зачем пришел, и вернуть нас в тронный зал. Мы возвращаемся, и я занимаю место рядом с королем, но думаю о том, что он увидел, подумал и какие сделал выводы. Если раньше он был слеп, равняя детей по себе, то сейчас он понял правду, а правда дает ему возможность воспользоваться ей, пока еще не знаю, как. Не думаю, что у меня разыгралась паранойя, я не доверяю ему. А он вряд ли доверяет нам. И мне хочется оказаться дальше от этого человека и места, снова украсть Рейнис куда-то, где будем только мы, чтобы опять все внешнее стало неважным. И оно станет, я знаю, на время мы сумеем забыть обо всем, кроме признаний, которые сделали сегодня и уже давно раньше. Инстинктивно касаюсь места на шее, которое еще помнит Рейнис, и прячу улыбку за маской серьезности, слушая очередного просителя, или делая вид.

Старые боги потому и называются старыми, что уже мало, кто в них верит. Вера в них крепка на Севере, но и южнее есть те, кто до сих пор просит утешения своих молитв перед деревом с изображенным чьей-то прихотью на нем лицом. Маленьким я не задумывался о том, какие традиции есть в краю, где я провел два года, но я был в богороще Винтерфелла, а после видел другие чардрева, в лесу, глухой темной ночью. И я знаю, что чувствовал тогда – древняя сила, старая магия, то, что сильнее нас. Сложно не верить в существование того, что видел своими глазами. Сложно поверить в то, существование чего не доказано.
В Красном замке чардрева нет. Но богороща осталась, даже если в центре нее лишь старых сухой пенек от срубленного когда-то дерева, которое умеет плакать кровавыми слезами. Снова оглядываясь назад, вспоминаю, что раньше придавал этому мало значения, да и бегал сюда лишь играть, или когда хотел побыть один, а потом и совсем перестал сюда заходить. Здесь никого не бывает, и я, толкая калитку, попадаю в пространство, до сих пор не принадлежащее этому замку, этому городу целиком. Обычные деревья трепещут ветками на ветру, а пень чернеет неживым пятном среди царства живой природы. Призрак тоже здесь, нюхает пенек, а у меня в руках яйцо дракона, которое я почему-то все чаще беру в руки и ношу с собой. Машинально поглаживаю скорлупу яйца, осматриваясь по сторонам. Что привело меня сюда? Не знаю, но в совпадения верить я перестал, так что, что бы это ни было, думаю, это нужно.
Обхожу деревья, подхожу к пню и смотрю на срез. Бесчисленное множество колец, очень много лет жизни дерева, на которое у кого-то поднялась рука. Видели бы они то же, что я ночью в лесу… Касаюсь ладонью поверхности, а древесина теплая, как будто тепло поднимается там изнутри. Возможно, поверхность просто нагрелась под солнцем, но здесь я бы не был столь уверенным.
Почему я еще пришел сюда? Потому что знаю, что Рейнис сюда заходит. Знаю, что еще в Винтерфелле она иногда ходила в богорощу, и теперь бывает здесь. Я не спрашиваю ее об этом, догадываясь, что она все еще хочет узнать – много больше того, что успела за тот единственный раз, и хочу пока сам понять, что значит для меня это место и значит ли что-нибудь. Я прикрываю глаза, удерживая руку на дереве, убеждаясь, что теплота – явление не внешнее, но это меня не пугает. Напротив, почему-то мне становится спокойно. кладу драконье яйцо на пень, молчу, но недолго.
- Как они посмели сделать это, как подняли руку?
Я проговариваю вслух вопрос в никуда, зная, что мне не ответят и открываю глаза, вздохнув. Как будто с истреблением дерева город утратил что-то важное в самом центре себя. Я проговариваю вопрос и слышу шорох, на который оборачиваюсь. Призрак рядом, а, следом за ним, девушка, с мыслями о которой я шел сюда.
- Говорю сам с собой, что будет дальше?
Я улыбаюсь, выходя ей навстречу. Протягиваю руки и беру ее ладони в свои.
- Если бы вера в старых богов все еще была сильна, мы бы поженились здесь, только над нашими головами раскидывало бы ветки дерево с красными листьями. Мы бы принесли клятвы, а после бы был пир, и на этом бы все завершилось. Тебя бы подвел ко мне отец, хотя, лучше бы, не он, а Оберин, или Джейме… Но дерева нет, и старые боги забыты, а нам все равно, какой именно был проделан обряд. А дерево теплое.
Я увожу Рейнис вглубь богорощи, хотя она здесь бывала почаще, чем я.
- Могло бы показаться странным, что оно, такое далекое от других, все еще напоминает о себе, даже если и так. Но я знаю, что все они связаны между собой, даже такие, те, что не удалось сохранить.
Поднимаю драконье яйцо, и улыбаюсь, показывая его супруге.
- Я следую твоему совету, ношу его с собой почти всегда. Даже не знаю, почему именно сейчас и именно здесь, не думаю, что старая магия снова заговорит с нами так скоро и подарит второй такой же подарок, как первый.
Балерион, свернувшийся на шее Рейнис, внимательно следит, два красных глаза ярко видны на контрасте с черной чешуей.
- Ты ведь все это знаешь? – Я тихо смеюсь. обнимая Рейнис одной рукой. – И много больше. Расскажи об этом месте мне.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-11-25 20:46:32)

+1


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » breathe through the fear and walk through the fire


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC