Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » breathe through the fear and walk through the fire


breathe through the fear and walk through the fire

Сообщений 31 страница 37 из 37

31

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Тебе это кажется безумием.Ты чувствуешь это каждый день все острее, - или внушаешь себе, после тех его слов, - что ты всегда где-то между мирами. Жизнь и смерть. Радость и печаль. Все – грань.
Грань – это то, что ты любишь. Ею же порой живешь, даже эмоции твои чаще всего именно такие. Возможно, это именно то, что делает тебя собой, что заставляет тебя приходить так часто в богорощу.
В богорощу, хотя ни в каких богов ты не веришь. Это все фикция, – придуманные высшие силы, - созданная для того, чтобы как-то оправдывать реальность тем, что кто-то послал тебе испытания или тем, что после смерти жизнь будет, несомненно, лучше. Но на деле ты веришь в одно. Точнее в одного – Бринден Риверс незримо здесь, среди этих пней.
Бринден Риверс незримо здесь, среди этих пней. Ты чувствуешь, что в свое время он, верующий в деревья со слезами из крови, приходил сюда, чтобы выточить очередной лук из их белоснежных ветвей, который не знал промаха. Он говорит с тобой иногда… а ты думаешь о том, кто говорил с ним.
Кто говорил с ним? Ты попробовала задать этот вопрос однажды, а он не отвечает. Ты даже начинаешь сомневаться в своей вере, - что богов нет, - думая о том, что уж с ним они могли говорить. А потом…
А потом задаёшь еще миллион вопросов о старых историях, которые так тебя интересуют, чувствуя себя ребёнком, забывшим о том, что перед ним старик, которому сложно отвечать. Ты спрашиваешь о Дейроне, Деймоне, Эйгоре, - сухое лицо ворона даже спустя годы каверкается при упоминании имени, и светлеет лишь при последнем имени, - Шире. Но он предпочитает ответить на вопрос о том, кто говорил с ним, лишь бы не касаться семьи, говорит, что его звала сама магия. В это ты охотно веришь.
В это ты охотно веришь, но неожиданно даже для себя обижаешься. Почему он не хочет рассказать свою историю? Ведь его история – твоя тоже. В вас одна кровь. Его братья и сестры – тоже твоя семья. Он лишь глухо смеётся.
Он лишь глухо смеётся, и ты видишь, как пытается рукой дотянуться до твоих волос в видении, - добрый и совершенно тёплый жест, словно желая успокоить ребёнка, который не получил чего-то, - но его рука обвисает, силы нет, зато порыв ветра и его прикосновение к тебе совершенно другое. Как будто ладонь. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, чувствуя магию. Ты улыбаешься, заново задавая все свои вопросы у пней деревьев. И однажды он спрашивает тебя о том, хочешь ли ты все еще стать таким же, как он. Ты не сомневаешься, отвечая согласием. Бринден Риверс глухо смеётся шелестом листвы, когда начинает тебя учить, предупреждая, что ты совершенно не понимаешь, что будет.
Что будет – не важно, важно – обеспечить мир в стране. Если Ворон смог сделать это со своими знаниями, ты хочешь быть максимально похожей на него, знать все, что он может рассказать. Это правильно.
Правильно, думает и он, защищать семью. Поэтому и решается. Поэтому ты приходишь каждый раз сюда, чтобы слушать голос, старый и глухой, запутанный в ветре и шуршании травы. Ты закрываешь глаза обычно…
Ты закрываешь глаза обычно, чувствуя что-то древнее внутри себя. Внутри Балериона, который все еще упорно сворачивается кольцом на твоей шее, отказываясь признавать, что перерастает роль и габариты «ожерелья». И ты слушаешь… и ты смотришь.
Смотришь ли? Скорее только учишься делать это. А старик в дереве глухо смеётся, как будто вспоминает то, как проходил все это сам. Даже не обидно… скорее внушает надежду на успех.
На успех, когда он обещает, что однажды ты посмотришь на мир не просто чужими глазами, а глазами Балериона, красными, как его собственные. Ты улыбаешься, чувствуя внутри тепло.
Ты улыбаешься, чувствуя внутри тепло, когда заходишь в богорощу, - в то, что от нее осталось, если посмотреть внимательно, - но тут же понимаешь, что сегодня не будешь здесь одна: тебе навстречу идёт Призрак, который, уткнувшись носом в ладонь, тут же показывает головой в сторону, давая понять, где Эйгон. Улыбаешься волку, терпя его по шерсти, - уж это ты делать любишь, - и идёшь за ним. Тебе нравится быть здесь.
Тебе нравится быть здесь. И тебе приятно, что здесь и супруг с лютоволком. Это их место также, как твоё – они от Севера кровью, где вера в деревья еще сильна, где старую магию не считают глупой детской сказкой. И правильно.
Правильно, думаешь ты, взять здесь за руки Эйгона, который выходит к тебе. Тянешься к нему и легко целуешь, как делаешь всегда, приветствуя. Склоняешь головку на бок, когда муж начинает говорить.
Когда муж начинает говорить, ты садишься вниз, у старого пня, тянешь его за собой. Прикрываешь глаза, чтобы услышать пульс старой магии здесь, в себе, во всем. Открываешь глаза, чтобы снова посмотреть на Эйгона.
На Эйгона, который сможет исправить все, что сделал ваш отец. Ты киваешь головкой в такт этим мыслям, в такт словам Бриндена в твоей голове о том, что для этого нужны… чистые руки. Или хотя бы их видимость. И, как раньше это делал для королей Риверс, ты сделаешь это для Эйгона. К тому же, кроме всего прочего, он все еще твой младший брат, которого ты когда-то пообещала не давать в обиду никому, кроме себя самой (дело было до того, как вы нашли общий язык), просто потому, что как бы там ни было, кровь у вас одна. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, думая о том, что время все расставляет на свои места. Жаль, что в детстве ты не сразу смогла научиться не переносить злость на отца на безвинного брата. Но хорошо, что вы смогли это переступить. Что у вас есть сейчас та крепкая связь, которую не разорвать.
Так крепкая связь, которую не разорвать. Которая ощущается все той же магией, старой и древней, которую не разрушит ничто.
- Иногда говорить с собой – самое верное, - со смехом.
Со смехом, когда брат спрашивает, что будет дальше, а ты думаешь о том, что бездна внутри души, с которой ведёшь разговор, рано или поздно откликнется. И закатываешь глаза, думая о голосе ворона, что периодами раздаётся у тебя в голове – вот уж точно бездна, только не от разговоров с собственным сознанием. Пожалуй, ты все еще та восхищённая маленькая девочка. Возможно, даже больше. Ведь теперь ты понимаешь, сколько труда он вложил в освоение своих навыков. Впрочем, ему, возможно, было легче. Бринден Риверс был гениален. Величие в тени.
- И ничего плохого явно не выйдет, - чувствуешь.
Чувствуешь, как Балерион шевелится на шее, ища удобное положение, кладёт голову у ключицы и довольно шипит, мол, не шевелись, я буду тоже слушать голоса. Сдаётся тебе, что он пытается услышать своего брата или сестру, который или которая все еще спят в скорлупе белого цвета.
В скорлупе белого цвета спит дракон. Тот, что разделит свою судьбу с братом, как Балерион с тобой. Дракон, кажется, чувствуя это, приподнимает голову с ключицы и на мгновение утыкается мордой тебе в щеку. Потрясающее чувство, тем более теперь, когда ты иногда слышишь и его голос.
И его голос, как свой собственный. Ты целуешь дракона, губы касаются чешуи, прежде чем существо снова сворачивается в круг.
В круг, когда Эйгон говорит о том, что было бы, если бы старая вера была еще жива. На губках улыбка, когда ты качаешь головкой.
- Да, ты прав. Но я могу где угодно и сколько угодно раз повторить, что ты – мой, а я – твоя, - касаясь пня чардрева. – А деревья и так все знают. Или те, кто в них.
Те, кто в них. То, что в них. Ты качаешь головкой, отгоняя эти мысли. И слезы из крови себе представляешь. Старая магия. Красивая. Но вместе с тем ужасающая. Пожалуй, ты могла бы размышлять об этом часами, сидя здесь, на земле, как когда-то Бринден Риверс.
- Все они – одно, ты прав, - проголодаешь круги считать,
Продолжаешь круги считать пальцами, выводя каждый. Знаешь, что есть один секрет, но пока слушаешь Эйгона.
Слушаешь Эйгона, который говорит о том, что теперь часто носит своего будущего дракона с собой. Ты довольно киваешь головкой, считая это правильным – они всегда будут едиными, существу внутри скорлупы это нужно чувствовать.
- Ты правильно делаешь. И все случится в свое время, а магия проснётся там, где не ожидаешь, - твоя же была на Севере.
Твоя же была на Севере, в краю, который ты ненавидела ровно до появления Балериона в твоих руках. Высшие силы, - и ты все еще называешь их именем старика в дереве, - решат, с чем нужно примирить Эйгона, и тогда случится чудо.
- Знаешь, дай мне руку? – берёшь его за запястье.
Берёшь его за запястье, не утруждая вопросом «Ты мне доверяешь?», потому что знаешь ответ на него, а нелепый флирт вам не нужен – вы тоже одно.
До того, как Балерион проснулся, я делала еще кое-что. Ведь он – моя кровь, - берёшь заколку.
Берёшь заколку, открываешь скрытый в ней маленький кинжал, лезвие которого спрятано, делаешь легкий надрез на запястье брата, позволяя нескольким каплям крови упасть на скорлупу, а потом перевязываешь рану своей лентой. Она полностью заживет, не оставив следа. И тонкая полоска тоже скроется со временем.
- Кровь от крови, Эйгон, Тогда Балериона я стала чувствовать еще ярче, хотя он был там, внутри, - кладёшь ладонь брата, - Закрой глаза, послушай мир за скорлупой. Там тоже ты. Точнее часть тебя – дракон.
Кладёшь ладонь брата на скорлупу, давая ему время и тишину, а сама запускаешь ладонь в шерсть волка, кладущего голову на твои колени. Он тоже слышит. Ты знаешь точно. Ведь он – магия, ведь дракон – часть Эйгона, значит, и часть белого лютоволка. Их будет трое.
- Рассказать? Давай, я лучше тебе кое-что покажу? Чудо, - со смехом.
Со смехом, когда высокую траву у пня отводишь в сторону, чтобы показать маленький прутик с маленькими красными листочками, который тянется от корней.
- Только это секрет, - подносишь пальчик к губам. – Скоро у нас может появится свое дерево, которое будет смотреть за нами. Ты же чувствовал тепло? Оно живое.
Касаешься ладонью тонкой веточки, а потом старых корней, чувствуя старую магию, такую сильную. Чувствуя чужие глаза, смотрящие на вас. Зная, кому они принадлежат, и что они яркого красного цвета.
- Знаешь, мы через пару месяцев поедем в Дорн. У Арианны появится наследник, - тоже знаешь.
Тоже знаешь, видела, пока еще смутно, но Бринден Риверс говорил, что ты можешь гордится. Правда, после каждой попытки просмотра ты очень устаёшь, все больше удивляясь тому, как легко он это делал и делает в своём возрасте.
- Отцу там будут не рады. А нам да. Государственный визит, который на деле будет приятным и вовсе не политическим для нас, - с улыбкой.
С улыбкой, ты знаешь, что брат будет тоже этому рад. Вы и Мартеллы – одна семья. К тому же возможность покинуть двор радует. Но это будет позже. Сейчас же ты берёшь Эйгона за руку и внимательно смотришь на маленькие алые листья, думая о том, что желаешь, чтобы они выросли поскорее, чтобы ты скорее могла увидеть плачущее лицо молодого дерева, возле которого будешь сидеть, слушая голоса или просто думая о чем-то своём, чувствуя, что за тобой наблюдает старик со смехом, сотканным из шороха алых листьев.

+1

32

[NIC]Aegon[/NIC]
Мы преступно мало знаем о мире, в котором живем. Мы забываем – несколько поколений уходят назад, пропадают в небытие вместе со знаниями, которые они берегли, настоящие события обрастают легендами и становятся сказками, которые рассказывают детям, даже не задумываясь, что у историй, возможно, был прототип. Герои прошлого становятся персонажами песен, их имена треплют на ветру певцы, перевирая правду ради красивой рифмы. Живущие здесь и сейчас считают себя бессмертными, а на самом деле вечна только память.
Память, знания, пара строк под годами жизни очередного лорда или короля. Крипта Винтерфелла со стертыми от времени лицами фигур, хранящих сон тех, кто жил много лет назад. Старые сказки Севера. Красный замок, выстроенный триста лет назад, полный тайн, ходов и секретов, которые не знает никто. Не знал, до поры. Их знает Рейнис, и она продолжает учиться, видеть и слушать. Мне не нужно об этом говорить, чтобы я понял. Мне бы хотелось понять что-то и о себе тоже.
Магия, ровесница этого мира. Она все время рядом, нужно просто уметь ее замечать. Нужно уметь понимать шорох ветра в листве и траве, журчание воды, силы природы. Не стоит с головой бросаться в омут, обвиняя каждую ветку в желании донести что-то, но, когда это происходит на самом деле, я теперь знаю, это ни с чем не спутаешь. Я коснулся лишь края, не заглядывая в глубину, но я успел понять и почувствовать многое из того, что важно. Думаю, что, если понадобится – кому-то, не мне, эта сила найдет меня, где бы я ни был. А пока Рейнис все чаще приходит сюда, проводит здесь время, ведь это она – кто заглянул в самое сердце мира, кто услышал голос.
Шорох, я знаю, не связан с магией или какими-то неподвластными нам силами. Даже с закрытыми глазами я различаю поступь волка и шаги Рейнис, ее я всегда узнаю. В этом тоже есть своя магия – в связи, которая между нами, в умении чувствовать друг друга и понимать. Только эта магия наша. Возможно, другие называют ее проще – любовь. Но кто скажет, что любовь – не магия, не чудо, не волшебство? Мы связаны так прочно, что эту связь почти физически можем ощутить. Не сразу, но со временем она становилась все прочнее, и я счастлив каждой минуте, проведенной вместе с ней. Я оставляю свое занятие, поднимаясь Рейнис на встречу, беру ее руки в ладони, легкий поцелуй вызывает улыбку – привычный, но такой милый жест. Я начинаю говорить, о чем думал, пока был здесь один.
- В этом месте почему-то комфортно говорить с самим собой, или просто молчать. Знаешь, как будто отголоски той тишины из леса слышны и здесь, заставляют мысли идти в верном направлении. Даже без деревьев место остается таким, каким было, нужно только внимательно слушать. Себя, или кого-то еще.
Мы садимся у пня, я говорю, а Рейнис прикрывает глаза, а потом смотрит на меня, слушая.
- Как будто это не Красный замок и Королевская гавань. Впрочем, наши предки постарались этот факт стереть. Люди любят ломать то, во что не верят, боятся или не понимают. Но полностью разрушить не смогли.
Смотрю на Балериона, который возится, устраиваясь на шее Рейнис удобнее, но ему все сложнее становится это делать. Улыбаюсь, машинально поглаживая скорлупу яйца, которое с собой принес, невольно представляя, каким же окажется тот дракон, что живет у него внутри. А ведь у него до сих пор нет имени. Но я все еще хочу сначала взглянуть на него, верю, что найду верное имя, когда увижу его.
- Мне нравится слышать, когда ты говоришь, что моя. – Поправляю волосы девушки, черный шелк бежит по ладони. – И нравится быть твоим. А остальное неважно, правда? Знает это кто-то, или нет, мы принадлежим друг другу, и это не сломать.
Притягиваю ее к себе, целуя, несмотря на то, что Белериону снова неудобно держаться на привычном месте. Смотрю в красные глаза дракона, усмехаясь и дразня.
- А тебе скоро придется найти себе другое место, ты очень быстро растешь. И ты же умеешь летать, а все притворяешься малышом. Когда появится твой брат или сестра, ты сам поймешь это.
Думаю о магии и словах Рейнис о том, что она проснется там, где я не ожидаю. И тогда, когда не ожидаю, наверное, тоже. Волшебство, это штука, которую нельзя предсказать, но я все равно немного волнуюсь. Я хочу, чтобы это случилось скорее, хочу увидеть дракона и почувствовать то, что чувствует Рейнис, но не знаю, что мне придется сделать для этого, неизвестность немного пугает. Пугает, как все, чего мы не видели и не знаем, но я видел пример, так что понимаю, что все случится тогда, когда нужно и так, как необходимо.
- Знаю, просто, глядя на вас с Балерионом, хочется, чтобы это случилось поскорее. Нетерпение.
Я усмехаюсь. А Рейнис берет мою руку и вытаскивает заколку из волос. Невольно любуюсь на то, как рассыпаются пряди, а маленький нож, спрятанный в украшении, разрезает кожу на моей руке. Красные капли падают на скорлупу яйца, и я замолкаю, чувствуя что-то. Я чувствую связь – меня и Рейнис - особенно сильно. И, кроме нее, мне кажется, слышу дракона внутри, его радость.
- Он тоже хочет скорее оказаться на воле.
Я проговариваю это медленно, закрыв глаза, положив ладонь на скорлупу, тогда как чувствую холод от ленты, которой Рейнис перевязывает порез.
- Но он умеет ждать. Он долго спал и знает, что спать осталось немного.
Я открываю глаза и касаюсь запястья. Алая лента перевязывает мне руку, я все еще задумчив, держу драконье яйцо в руках. Смотрю на жену и волка, которого она гладит по голове, лежащей у нее на коленях, и улыбка трогает мои губы. Часть меня, дракон, внутри скорлупы, а другая часть, Призрак, спокойно ложится ей под руки, ища ласки. Касаюсь шерсти Призрака и нахожу пальцы Рейнис рядом. Переворачиваю руку ладонью вверх, смотрю на запястье – светлая полоска надреза почти уже не видна, можно заметить, только если точно знаешь, где он находился. Подношу руку к губам и целую это место, прикрыв глаза.
- Я услышал его и понял, что он чувствует. Не голос, но сознание, которое коснулось моего. Кровь от крови.
Я поднимаю взгляд на Рейнис, понимая, что это сложно, совсем непонятно, если начинать анализировать, и так просто и правильно, когда только чувствуешь и веришь себе. Части меня, лютоволк и дракон. И часть меня, связанная со мной, не клятвой, но чувством.
- Я люблю тебя.
Она знает. Знает, слышала, чувствует то же самое, но все равно говорю это, потому что, в некоторые моменты, стоит сказать и то, что давно известно. А Рейнис отодвигает траву и показывает маленький росток, тонкую ветку с красными листьями на ней. Трава до сих пор выше, чем молодое чардрево, но это неважно, здесь дело за временем, намного важнее то, что это означает. Магия вернулась вместе с драконом, она пробуждается, и ничем ее не сломить.
Я смеюсь, слыша про секрет и видя жест из детства, палец, прикрывающий губы, запрещающий говорить. Смеюсь звонко и чисто, этот росток говорит нам о многом. О большом деле, которое мы делаем и, снова, о том, что есть надежда на новый, гораздо более хороший мир. Если с нами такие силы как драконы, магия и любовь, то это дает нам веру.
- Я никому не скажу.
Киваю совершенно серьезно, как будто я захотел бы рассказать об этом кому-то кроме Рейнис вообще. Киваю, тоже поднося палец к губам, и снова улыбаюсь, а она говорит о Дорне и новостях оттуда. Я даже не спрашиваю о том, прилетал ли из Солнечного копья ворон. Знаю, что пока нет. Но в то же время знаю, что Рейнис права, раз она так говорит. Мы поедем в Дорн приветствовать наследника королевства, и маму возьмем с собой.
- Нужно сказать маме, чтобы готовилась к поездке. Она давно не была на родине, и будет рада увидеть всех, и понянчиться с ребенком. Дело за официальным приглашением? Это прекрасная новость.
Сжимаю руку Рейнис, когда она берет мою ладонь, Балерион и Призрак тоже здесь, и мы знаем, что скоро нас станет еще больше. Такая странная на первый вид семья, но, наконец-то, с точки зрения истории правильная. В нас пробуждаются традиции, и мы сами возвращаем их назад, чтобы упрочить положение семьи, нашего рода и исправить сделанные когда-то ошибки. Какие-то из них уже исправляются – росток, на который мы смотрим, символизирует это, богороща, вырубленная много лет назад, пробуждается снова. А какие-то мы исправим своими руками.
- Государственный визит это прекрасное прикрытие и повод уехать от двора. Король и сам не захочет выезжать из замка, мне кажется, что только здесь, когда вокруг эти стены, когда с ним символы власти, гвардия и золотые плащи, он чувствует себя уверенным, чувствует свою силу. Он любит, когда ему кланяются, а сам кланяться другим не захочет. Но нам же лучше. Избавим его от этой необходимости. С удовольствием побываю в Дорне. – Подмигиваю супруге, обнимая ее. – Иногда государственные визиты могут быть совсем не обременительными, а очень даже наоборот?
Ждать ворона долго не приходится. Король, разумеется, отказывается, но делегация дома Таргариен в Дорн будет, и оказывается готовой к поездке очень быстро. Мы едем неспешно и, хотя и хотим увидеть родных, понимаем, что дорога – это тоже часть времени без короля и почти без двора. Мама давно не выезжала и ей все интересно, мы с Рейнис проходили этой дорогой тогда, когда после нашей свадьбы сумели сбежать из Красного замка, ну а сама Рейнис была здесь совсем недавно, по пути в Эссос и назад.
Но события прошлого напоминают о себе не только на Севере. Здесь, на границе с Дорном, есть место, которое люди обходят стороной. От Башни Радости остались руины, но камни все видели и помнят, что происходило в этом месте. А я помню крипту Винтерфелла и статую девушки, самую новую, у ног которой всегда лежат цветы. Призрак бежит впереди и оборачивается, замечая, что я притормаживаю на развилке, смотря направо, в то время как наш путь пролегает по дороге вперед. То место хоть и близко, но его, конечно, нельзя разглядеть. И мне ничего не остается, кроме как, тряхнув головой, будто желая выкинуть оттуда мысли о прошлом, догонять остальных, чтобы не оказаться среди отстающих. Равняюсь с Рейнис и улыбаюсь ей, зная, что и она прекрасно помнит, в каком направлении ведет дорога, которую мы проехали.
- Чем дальше на юг, тем жарче будет Призраку. – Волк пока справляется с дорогой, но скоро, знаю, начнет высовывать язык и часто дышать. – Ему еще повезло, что он белого цвета. А Балериону, наверняка, наоборот, хорошо.
Болтаю о чем-то, но поглядываю на Рейнис, наблюдая за реакцией. Хочу понять, все ли в порядке.
- Нужно передохнуть. Не пора ли устроить привал?

+1

33

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Все чаще именно здесь, в забытой людьми, - и слава богам всем и Бриндену Риверсу за это, - богороще ты чувствуешь себя спокойно. Настолько, что тепло старой магии разливается по венам быстрее, глаза закрываются, а картинки прошлого, будущего и настоящего лучше всего приходят в твоё сознание именно здесь.
Именно здесь ты чувствуешь, что старые корни окутывают тебя плотно, - пусть и не в прямом смысле, - позволяя стать ими на какой-то момент. Иногда ты даже просовываешь ноги сквозь них и кладёшь голову на пни, так слушать еще лучше. Тебе нравится.
Тебе нравится быть здесь и сейчас, вместе со своей семьей. И дракон с волком неотъемлемая ее часть. Ты с удовольствием слушаешь тихое шипение Балериона, когда он не может сразу и легко устроится на твоей шее, - Эйгон прав, когда замечает, что дракон растёт очень быстро, - ты прикрываешь глаза, запуская ладонь в шерсть Призрака, чувствуя, что вы всегда будете вместе – все части вас с Эйгоном. И улыбаешься.
И улыбаешься, когда брат говорит о том, что здесь легче быть собой, легче говорить с собой и просто дышать – это место, действительно, как будто не принадлежит ни этому замку, ни Королевской Гавани в целом. Он говорит о том, что нужно слушать… кого-то. Себя в первую очередь. Мир.
- Слушать нужно старую магию внутри себя. Все сразу, - прикладываешь ладошку к сердцу брата. – Часть магии есть в каждом из нас.
В каждом, ты знаешь точно. Только кто-то ее теряет, опошляя или оскверняя, а кто-то бережно хранит и использует так, как нужно, что не значит безгрешно. Вот в чем разница. Ты давно считаешь, что старая магия – душа.
Старая магия – душа. Мира и каждого человека. И все души рано или поздно сплетутся в одно большое дерево, в которое врастут все боги… На алых губках появляется легкая улыбка: ты знаешь одного, который вплетён в жизни всех, но не многие знают его имя. И он вашей крови, от дракона. Это заставляет тебя гордиться еще больше.
Гордиться еще больше им, своей семьей. И верить в то, что все, что сделал ваш отец, вы оба сможете исправить. Это – ваше право. Это – ваш долг. Это – ваша судьба.
Судьба, как бы там ни было, думаешь ты, существует. Это нити старой магии, которые ведут людей, иногда оставляя их в покое, давая возможность ошибаться или рождаться на свет таким, как Рейгар, чтобы другие обрели предназначение. Все это похоже на легкую белую паутину из тонких веточек. Все замыслы неисповедимы.
Все замыслы неисповедимы, если из живых их все кто-то знает, то только старина ворон, который медленно переходит из состояния грани к состоянию-доминанте. Ты качаешь головкой, прикрывая глаза, чувствуя, что и за ним не помешает проследить: он следит за всеми, а за ним кто? Вы – семья. Вы обязаны.
Вы обязаны, думаешь ты. Но снова в ответ на это слышишь смех-шуршание листьев и тихий голос, который говорит, что ты должна научиться всему, прежде чем он уйдёт. Ты знаешь, что у него мало времени. И от этого грустно, но ты научилась принимать.
Научилась принимать то, что ему пора присоединиться к своим призракам, которые навещают его, о которых он так и не желает тебе рассказывать, предпочитая тему старой магии, но не вашей крови в прошлом.
В прошлом, брат прав, ваша свадьба была бы здесь, а старый ворон наблюдал бы это из своего собственного дерева, плача слезами того что было бы рядом, но важно другое – вы вместе. И эти слова так легко повторять.
Так легко повторять, думаешь ты, а Эйгон говорит о том, что ему нравится быть твоим, что ему нравится слышать, что ты его. И он прав – этого не сломать.
- Это так. Кровь от крови, - улыбаешься.
Улыбаешься, держа его за руку, когда он делает замечание Балериону, который упорно не желает слезать с шеи. Дракон фыркает, пытается выдохнуть пар в лицо твоему мужу, но вместо этого начинает соскальзывать с шеи.
Соскальзывать с шеи и хлопать крыльями, чтобы обратно оказаться на плече и удивленно посмотреть вокруг, кажется, искренне удивляясь тому, как такое могло случиться. А ты смеёшься звонко и чисто, смотря из-за плеча на него.
- Прости, но это правда смешно было,  в хорошем смысле, - сквозь смех.
Сквозь смех ты говоришь с драконом, как с лютоволком, для вас они – семья, лучше, чем многие люди вокруг вас и точно намного умнее. Балерион, кажется, смущаясь, прячется в твоих волосах, только алые глаза выглядывают из-за завесы, пока он снова не устраивается на шее, как будто говоря о том, что пока еще не перерос роль ожерелья, будет именно там.
- Упрямый, - как и ты.
Как и ты, знаешь, потому что вы одно. Эйгон тоже смеётся, тебе кажется, что его смех отражается искрами в глазах Призрака, шерсть которого ты все перебираешь, прежде чем проводить маленький ритуал.
- Скоро, Эйгон, немного подожди, - с улыбкой на его слова о нетерпении, вызывающих умиление, начиная маленький ритуал.
Маленький ритуал, который ты первый раз исполнила, когда взяла Балериона, еще в скорлупе, в руки, когда почувствовала, что там – часть тебя. После снова возвращаешь ладонь на белую шерсть, размеренно гладя лютоволка, явно чувствующего, что существо внутри скорлупы, - часть и его тоже, - становится сильнее.
Сильнее, и Эйгон это чувствует, говорит тебе об этом, а ты ощущаешь, как Балерион внимательно смотрит, как его огонь растекается по твоим венам и его голос вторит «скоро». И вы знаете, что время придёт.
Время придёт, то, когда по небу будут летать три дракона, как и должно было быть всегда. Их крылья будут накрывать Королевскую гавань, напоминая всем о силе и о том, что ждёт их, если они вздумают устроить что-то против вашей семьи. Пламя и кровь.
Пламя и кровь – это не просто красивые слова, ты точно это знаешь. Это возможность выжигать других и себя самих изнутри. Старая магия старой Валирии, что светится в цвете твоих глаз, давая знать, что наследие не мертво.
Не мертво, как и маленький дракон в скорлупе, который хочет оказаться на воле, как говорит Эйгон. Ты легко улыбаешься – к супруга белый волк, будет белый дракон, и сам он – белый, светлый, чистый. Таким ему и стоит оставаться.
- Немного, и мы с тобой его встретим, - касаясь перебинтованной руки.
Касаясь перебинтованной руки мужа, который чувствует существо, говорящее с ним своим сознанием, которое рано или поздно станет частью его собственного. Это прекрасно, думаешь ты, иметь другую часть себя. Ты улыбаешься.
Улыбаешься, смотря на то, как брат протягивает руку с кровью к будущему дракону, - белого цвета, с золотом, ты видела и знаешь. И тебя это заставляет улыбаться – Эйгона ждёт сюрприз, отголоски которого были в твоих видениях.
- Скоро. Очень скоро вы встретитесь, - он и сам это чувствует.
Он и сам это чувствует. И лютоволк, и Балерион, который внимательно смотрит, и даже сама богороща. Мир замер и ждёт.  Пусть и не все это понимают. Это лишь от того, что не у всех есть сохранённая вера, сохранённая магия и старая валирийская кровь.
- Люблю тебя, - вторишь его словам.
Вторишь его словам, таким простым, но от того все более ценным, когда тихо, словно по секрету, показываешь ему маленькую веточку с алыми листьями, а он поддерживает игру в маленькую детскую тайну. Впрочем…
Впрочем, тебе не хочется, чтобы кто-то узнал. Тебе не хочется, чтобы с этой маленькой веточкой стало что-то. Она обязана стать большим деревом с серьезным лицом, плачущим кровью. С глазами, из пустых глазниц которых будет за вами смотреть Бринден Риверс. Брат сжимает твою ладонь…
Брат сжимает твою ладонь, когда ты говоришь о визите в Дорн, и тебе кажется, что он обо всем догадывается, но молчит. А ты хитро прищуриваешься, думая о том, сколько времени понадобится Эйгону, так любящему слова, чтобы начать говорить. Эта мысль настолько умиляет тебя, что ты обнимаешь его за шею и тянешь вниз, в траву, заставляя Балериона перебраться к себе на колени.
Мы обязательно возьмём маму. Она давно не была дома и скучает, - не грешно.
Не грешно скучать по Дорну и по своей семье. Через несколько месяцев вы собираетесь в дорогу очень быстро, - кажется, отец даже удивлён сборам, а мать, когда ты ей раньше говорила обо всем, уже даже не удивилась и просто собиралась, поэтому и ее сундуки были готовы, - чтобы выехать в кратчайшие сроки. Бринден Блеквуд тихо ворчит, сетуя на то, что ему придётся остаться в Красном замке, но знает, что так нужно – он ведь твои глаза, одни из многих, но ему ты доверяешь больше всех. Он будет присматривать за Рейгаром на случай его сумасшествия, лучники будут с ним, чтобы обеспечить порядок, если что-то случится до вашего возвращения, а с вами зато едет Джейме.
Джейме, который ни на шаг не отходит от Элии, а периодами даже едет с ней в карете. Ты подмигиваешь брату.
- Как думаешь, мне стоит сказать, что мы не против брата или сестры? Что ты на меня смотришь? Детей иногда рожают не от мужей, а их так легко обмануть, - пожимая плечиками, говоря громко настолько, чтобы Ланнистер и мама слышали. – Если девочка, Рейной назовёте?
И со смехом пришпориваешь лошадь. Оберин учил тебя держаться в седле, с тех пор ты получаешь от поездок удовольствие – ветер в волосах и свобода, тем более весь лепет дядюшки и матушки ты оставила на Эйгона, который все еще рядом с каретой.
Рядом с каретой, пока не отстаёт на развилке дороги. Ты знаешь, куда ведёт тропа – к могиле Артура Дейна, к месту, где родился Эйгон, туда же смотрит и Элия, пока Джейме не отвлекает ее, не стесняясь никого, обняв (впрочем, с вами только твои люди и люди Оберина, здесь языком чесать не будут, зная, что если сделают это, этот же язык окажется отрезан и подан кому-нибудь на обед). Брат же приближается к тебе. И говорит…
- Ты снова много говоришь, как тогда, перед Севером, стараясь отвлечь не меня, а на самом деле себя, - как маленький.
Как маленький, это его привычка с раннего детства, а он до сих пор не умеет с этим бороться, что ты любишь до безумия.
- Ты прав, нужно будет Призрака отправить к маме в карету – там тень, а Балерион греется, - со смехом. – До Горного приюта всего ничего, там и остановимся.
Горный приют встречает вас каким-то спором хозяев, который тут же стихает, стоит вам зайти внутрь вместе с маленькой девочкой Висеньей, которая, в отличие от родителей, вас встречает (видимо, ребёнок был в состоянии дойти, а родители не очень)  – в этом все они, обычные будни. Вы говорите, узнаете новости, рассказываете свои, ты даже шутишь где-то, что каждый второй из вашей семьи желает, что не убил Дейна до того, как он не перестраховался, за что получаешь смех кузины и тяжелый взгляд недо-жертвы, играешь с девочкой, которая забавно лепечет, а потом все расходитесь спать.
Спать, но ты предупреждаешь Элию, что утром вы их нагоните… ты сидишь у нее, говоря, что вы поедете туда, куда смотрел муж… и она одобряет. Но серьезный настрой сбивает пробравшийся в ее комнату Ланнистер, который смотрит на тебя, а ты на него, а потом ты говоришь что-то в духе «Я пошла» и, посмеиваясь, заходишь в вашу комнату.
- Ты знаешь, что я видела? – и рассказываешь.
И рассказываешь мужу о визитере вашей матери, а потом достаёшь сумку из ткани и кидаешь ему, берёшь тёплые плащи и пледы.
- В Дорне и в пустыне ночи холодные. Ты не хуже меня знаешь. И, если ты хочешь, чтобы мы добирались туда, - ты пока не можешь называть это место легко, - до полной мглы, то лучше поторопиться. Я тебя знаю, Эйгон.
Ты его знаешь, и ему нужно принять всю историю. В итоге вы едете не долго – тут совсем малое расстояние, Призрак рядом бежит, явно радуясь отсутствию жары. И останавливаетесь…
И останавливаетесь у курганов из камней. Ты спросила на Севере у Эддарда Старка, где чей. Доставая из своей сумки цветы апельсина, кладёшь их туда, где покоится Артур Дейн, думая о том, что нужно рассказать мужу о слухах, которые ходили… и ты была бы рада, будь они правдой. Но пока Эйгону нужно время, чтобы посмотреть на то место, где он родился, без твоих слов.

+1

34

[NIC]Aegon[/NIC]
Для каждого из нас есть места силы – какие-то точки на карте, куда нас все время тянет вернуться, которые дают нам силы жить дальше, подпитывают энергией и позволяют немного передохнуть. Эти места связаны с чем-то хорошим для нас, о чем мы любим вспоминать, и куда любим приезжать снова и снова. А есть места, которые ассоциируются у нас с другими вещами. Они сыграли не менее важную роль в наших судьбах, но воспоминания за собой тянут неоднозначные, и мы не всегда уверены, что хотим оказаться в этих местах нова, но мысленно мы обращаемся и к ним, они тоже тянут нас, как магнит.
Башня Радости – это то, где все закончилось, и в то же время все началось. Закончилась история с восстанием против Рейгара, закончилась причина его самой страшной ошибки, и началась моя жизнь. Здесь я родился. В то время как за много лиг отсюда убивали мальчика ненамного старше. И я занял его место, его роль, даже имя его досталось мне. Если подумать, у меня тогда не было ничего своего. Ничего кроме своей судьбы. Мы не одно и то же, мы разные, и наши судьбы не смогли стать заменой одной и другой. Теперь я знаю, что мы никогда не смогли бы пройти по одному и тому же пути с родным сыном Элии, хотя бы потому, что сам я наполовину – волк. В моей крови Север и, хоть об этом и знают единицы, это не может не повлиять. И живое доказательство этого останавливается и смотрит на меня своими красными глазами, когда я застываю на повороте, грозя отстать от своих спутников, задумываясь о том, что место, где все случилось, совсем рядом, а я там никогда не был. И, по правде говоря, не уверен, что мне стоит там быть. Что я увижу? Пустырь, запустение, остатки того, что раньше было той самой башней. И курганы из камней. Не только мой брат погиб тогда, многие пали из-за того, что сделали мои родители, мать и отец. Моя мать…
Моя мать едет в карете с нами, выглядывая в окна, переговариваясь с дядей Джейме и Рейнис, которые рядом с ней. Мама рада поездке, и мы тоже рады. И я вижу, что за стенами Красного замка она буквально расцветает, расправляет плечи, надевает легкое платье подстать погоде и как будто легче ступает, говорит и смеется. Дядя Джейме не отстает от нее ни на шаг. Я припоминаю, как на турнире в честь обретения Черного пламени Рейнис указала мне на них, и я подумал, что мама здесь не может себе позволить что-то большее, чем лента с символом солнца, пронзенного копьем, повязанная Джейме Ланнистеру, а сейчас она может не бояться косых взглядов и чувствует себя свободнее. Прекрасно, что выдался случай съездить в Дорн, и замечательно, что этот случай – радость. Рождение ребенка.
Я смеюсь, когда Рейнис говорит о брате или сестре для нас. Эта мысль для меня новая, но я после удивленного взгляда на Рейнис как-то быстро с ней свыкаюсь, и думаю…
- Но это будет зависеть уже не от нас, это их решение. А родные отцы иногда и отцы в гораздо меньшей степени, чем другие.
Джейме Ланнистер был для нас с Рейнис гораздо большим отцом, чем Рейгар. То же самое могу сказать об Оберине Мартелле, но он не всегда мог оказываться рядом, хотя постоянно про нас помнил. Рейнис говорит громко и явно не мне, а как будто так, между делом, но, чтобы они услышали, а потом уже раскрывает свой план и спрашивает про имя. Я смеюсь, слыша ропот мамы и смех Джейме из кареты, когда Рейнис уносится вперед, и мне хочется поскакать за ней, что я и делаю, и держусь рядом до момента, когда дорога раздваивается. Там мое промедление и замечает Призрак. Замечают его и остальные, да и я знаю, что ни для кого этот поворот не остается незамеченным. Но маму от мыслей о грустном может отвлечь ее спутник, а я должен быть рядом с Рейнис, и я догоняю ее, чтобы начать болтать о чем-то, как делаю это непроизвольно, о чем-то, кроме места, которое мы проехали, чтобы за одно понять, как она. Но она понимает все лучше меня. Рейнис меня знает иногда даже лучше, чем я сам себя знаю. Опускаю глаза на ее комментарий, но он оставляет тепло внутри и улыбку в уголках губ. А Рейнис делает вид, что принимает мои правила и отвечает, хоть и понимает подоплеку моего поведения.
- Иногда ты понимаешь меня лучше, чем я сам.
Я держу коня рядом с ее и тянусь, чтобы накрыть ее руку своей.
- Пока Призрак не хочет ехать, но рано или поздно он будет этому рад. А Балериону должно, наоборот, быть комфортно. Как ты думаешь, может быть, он захочет полетать здесь, когда мы все движемся вперед. Не все же ему играть роль ожерелья.
Дракон делает вид, что спит, но я, почему-то, думаю, что он слышит мои слова и все понимает.
- Да, это такой прозрачный намек. – Говорю я уже дракону. – Хорошо, переночуем, и снова в дорогу. Солнечное копье ждет.
В Горном приюте мне почему-то неспокойно. Я здесь не был, знаю, что я не у чужих людей, но все равно не в том месте, которое мог бы назвать домом. Мне приходит в голову мысль о том, что поначалу, когда мой тезка Эйгон-Завоеватель только объединил семь королевств в одно, у нашего рода была традиция путешествий от лорда к лорду, и проверка, и выказывание доверия и королевской лояльности, и напоминание, что корона бдит. Мне кажется, что карма имени настигнет и меня с моментом, когда на мою голову наденут корону и назовут королем. Нынешний король слишком любит прятаться за стенами замка, я же выйду за его пределы, чтобы продолжить дело, которое мы с Рейнис возьмем в свои руки. И такие вот визиты в дома, которые я не могу назвать родными, станут для меня больше правилом, чем отклонением от него.
А еще я все еще думаю о повороте на Башню Радости. Здесь все еще недолго ехать, она все еще близко. Когда Рейнис выходит, чтобы проведать мать, эти мысли снова набрасываются на меня с удвоенной силой. Я снова вспоминаю о мальчике с моим именем и думаю о карме, о том, в чем я виноват, а в чем нет, и что у меня чужое, а что мое. Даже Эйгон-Завоеватель со своим наследием предназначались ему, получается, что наши пути смешаны, и как отличить одно от другого, мне никак не понять. Окна комнаты, которую подготовили для Рейнис и меня, как раз выходят на то направление, и я смотрю вдаль, гладя шерсть подоспевшего в нужный момент лютоволка. Наверное, стоило бы раз и навсегда встретиться с тем местом и прошлым, которое оно хранит, лицом к лицу, чтобы, наконец, расставить все точки. Но моя семья здесь.
Моя жена возвращается глотком свежего воздуха и новостей. Подхожу к ней, чтобы прижать к себе и вдохнуть этот воздух, стараясь выбросить из головы все лишнее. Я счастливый человек, у меня есть, все, о чем можно только мечтать. В самом деле, разве, остальное так важно?
- Как мама?
Я спрашиваю, и она спешит поделиться тем, что увидела. Я слушаю и смеюсь, представляя себе всю картину.
- Вышла и оставила их одних? – Легко целую ее и отпускаю, Рейнис подходит к нашему багажу, ища что-то. – А я рад, что у них вот так все сложилось. Мама наконец-то может быть счастливой. Нужно придумать имя для мальчика, вдруг, все-таки родится брат.
Я все еще посмеиваюсь, продолжая тему, которую начала Рейнис еще в дороге, когда мне в руки прилетает сумка, которую я ловлю совсем машинально и с удивлением смотрю то на нее, то на Рейнис, в руках которой теплые плащи. Я не успеваю спросить, как она отвечает, и я смотрю на нее изумленно. Знаю, что тяжелые воспоминания это место принесет не только мне, что у каждого из нас с ним связано что-то свое, и поэтому пробую возражать. Но спор с Рейнис я выиграть никогда не мог.
- Рейнис, ты… - Я теряюсь в словах, понимая, что это она делает для меня, зная, что мне нужно там оказаться, но она не хочет, чтобы я был там один. – Спасибо. Ты, правда, знаешь меня лучше, чем я себя знаю.
Я качаю головой, но прячу драконье яйцо в сумку и перебрасываю ее через плечо. Отчего-то мне не хочется оставлять его здесь, а Призрак уже у двери ждет нас обоих. Успеваю лишь обнять Рейнис и поцеловать ее в волосы, на секунду прикрывая глаза. Решиться на эту поездку все еще сложно, но вместе мы сможем сделать это.
- Едем, нужно, правда, успеть дотемна, ни ты, ни я, не знаем всей дороги.
Ехать, правда, недолго. За нашими спинами еще чуть алеет закат, когда мы видим перед собой первое – курганы, сложенные из камней. Без обозначений, но мы знаем, кто покоится под ними, и при каких обстоятельствах они сложили свои головы. Рейнис останавливается возле них, я стою у нее за спиной, вспоминая имена, но Призрак, убежавший вперед, возвращается и зовет, я иду за ним следом, приобняв перед этим Рейнис за плечи. Идти тоже недолго, и из вида мы друг друга не упустим.
От Башни остались лишь стены основания, остальное разрушено, пустые окна, ступени наверх в никуда. Поднимаюсь по холму наверх и прохожу под сводом из камней, где раньше были двери, силясь представить, как все было здесь раньше. Несколько этажей, винтовая лестница, стража у двери. Наверняка совсем не дворцовая обстановка, но укрепление, способное выдержать натиск врага и защитить. Столько связанного с этим местом, превращенным в руины. Еще несколько лет, и никто не вспомнит, что здесь было, история возьмет свое. Место, по сути своей, не играет роли, события прошлого тоже не должны влиять на настоящее. Это я чувствую, глядя на то, что осталось от некогда грозного строения и от истории, которую знают эти стены. Все проходит. Вечна только память, и сегодня здесь по воле случая люди, которые эту память хранят.
Я касаюсь камней, старой кладки, провожу по ним рукой. Я не могу помнить этого места, хотя уже бывал здесь раньше. Думаю о том, что мне рассказывали – как отец, король Рейгар, принес меня и отдал матери, как она приняла меня как сына, хотя только что потеряла своего. Как мне дали имя и подменили одного младенца другим. И как хранили секрет, пока Рейнис не раскрыла мне глаза.
А наверху гнездо сделали ласточки. Птицы тревожно кружат над потревоженным явлением чужака домом, я замечаю желтые клювы, торчащие из гнезда. Призрак нюхает что-то на полу, я иду вдоль стены, мелкие камушки шуршат под моими сапогами, и я смотрю в небо сквозь место, где раньше был потолок, этажи и крыша. Небо уже совсем черное, и загораются звезды. И все кажется каким-то удивительно тихим и одичавшим, жизнь берет свое. Обхожу постройку по кругу, прикрывая глаза, слушаю то, что снаружи, и то, что, кажется, у меня внутри, а, когда открываю глаза, вижу внизу холма точку света и знаю, что пора возвращаться. Спускаюсь вниз, к Рейнис, которая развела костер. Сажусь с ней рядом, обнимаю и крепко прижимаю к себе.
- Одни развалины, как будто прошло не восемнадцать лет, а целых сто.
Я достаю яйцо дракона и легко касаюсь скорлупы, смотря в огонь. Танец пламени завораживает, отгоняя ночь. Поднимаю глаза и удивляюсь тому, как ярко сегодня горят звезды. Где-то поют сверчки, в костре потрескивают горящие поленья, а я рассматриваю фигуры, в которые складываются самые яркие звезды, зная, что всем созвездиям мейстеры давно дали имена и названия, но мне нравится придумывать свои собственные. Яркая полоска, скопление звезд, проходит через все небо светлой полосой.
- Пустыня и ее обитатель уже вовсю объявили на башню права. Там живут ласточки, они были очень недовольны тем, что я пришел. Как ты здесь?
Поднимаю в ладонях яйцо и смотрю на то, как блики огня отражаются на скорлупе. В таком освещении кажется, что яйцо отражает свет сотнями маленьких огоньков-искорок, драгоценных камней. Яйцо и есть величайшая драгоценность, тот, кто в нем живет, тоже. Чувствую касание чего-то к руке, и вижу две красные точки, глаза Балериона, когда он соскальзывает с шеи Рейнис и спускается на песок. Дракон смотрит, не мигая, и мордой вдруг тыкается в мою руку, а мне кажется вдруг, что по скорлупе проходит мелкая вибрация. Я ставлю яйцо на песок между собой и костром, и вдруг огонь взметается снопом ярких искр. Не успеваю среагировать, несколько из них попадают на скорлупу яйца, Балерион вдруг оказывается совсем рядом с ним и хлопает крыльями, а мы с Рейнис слышим треск, и я уже слышал его однажды.
- Это дракон… Такой же звук, как тогда в лесу. Дракон вылупляется.
А Балерион хлопает крыльями, и искры снова летят от горящих поленьев. Я, кажется, забываю дышать, когда яйцо вдруг разваливается, и на песке оказывается маленький трепыхающийся  дракончик. Совсем крошечный, по сравнению с ним Балерион кажется гораздо больше. Беру малыша в руки и чувствую, что все, наконец, становится на свои места, а дракон пытается расправить свои маленькие крылья. Призрак оказывается тут как тут, чтобы понюхать нового члена семьи, а мне не хватает света, чтобы разглядеть малыша, но я вижу, что дракон светлый с золотом, такой же, как была скорлупа его яйца.
- Рейнис… - Я выдыхаю еле слышно, все еще не до конца придя в себя. – Он такой маленький. Неужели Балерион тоже был таким? Такой красивый.
И я подношу дракона поближе к ней, чтобы и она его рассмотрела.

+1

35

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Эйгон всегда так трогательно пытается заботиться об окружающих с присущей ему наивностью, что ты каждый раз остаешься на тонкой грани, - как будто лезвие черного пламени, - между умилением и желанием закатить глаза и дать ему подзатыльник, как в детстве, когда он пытался что-то скрыть.
Что-то скрыть у него от тебя никогда не получалось – эти честные глаза, - ты ставишь на наследие Неда Старка, - как будто сделанные из льда всегда начинали странно блестеть, он их прятал, а сам нес миллион слов подряд, когда что-то прятал. И все было видно.
Видно и сейчас, когда Эйгон говорит обо всем, кроме той несчастной тропы, которая была смертью и жизнью. Видимо, старая присказка про то, что в каждом конца есть начало все же правдива.
Правдива, а мальчишка забывает такую простую вещь: он все еще твой младший брат, не смотря на все дальнейшие статусы в вашей жизни. Закатываешь все же глаза, смешивая жест с умилением – Эйгон не понимает.
Эйгон не понимает, что ему стоит быть там, раз он волком, - иронично как-то даже, учитывая Призрака рядом с ним, - смотрит на эту проклятую всеми богами, но благословленную Неведомым, тропу. Есть вещи, которые нужно сделать.
Есть вещи, которые нужно сделать. Ты это точно знаешь после Севера и разговора с Неддом Старком. Пожалуй, это был трудный момент, но он позволил расставить все по своим местам хотя бы частично. Ты киваешь головкой в такт своим мыслям.
В такт своим мыслям, говоря с собой. Пожалуй, это еще одна вещь, которая привела тебя к дереву ночью, ведь ты знаешь, что Бринден Риверс, который ведет тебя дальше, обучая, тоже любит поговорить сам с собой. Маленькая мания.
Маленькая мания, к тому же, ты чувствуешь, что что-то случится. Важное. И голос Ворона в твоей голове упорно молчит, позволяя тебе самой решать, не смотреть – он всегда говорил, что иногда видения-сны скрыты, поэтому принимать решения нужно вслепую.
Принимать решения нужно вслепую иногда, но принять это не так уж сложно, если честно: это всего лишь поездка в полуразрушенную башню, которая весь свой вред уже принесла. Она больше не может сделать больно по-настоящему. А прошлое вы не измените. Она – курганы. Она – могилы.
Она – могилы, которые тебе так давно пора навестить. Все же твоя детская память слишком хорошо помнит Артура Дейна, подхватывающего тебя на руки и играющего в прятки с тобой, пока Рейгар был очень занят или погрязал в своей меланхолии. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, когда картинки из детской и такой далекой памяти проносятся в твоей голове вихрем. И ты понимаешь, что Джейме Ланнистер, который спас вас когда-то до безумия похож на Артура Дейна, не зря же именно он посвятил его в рыцари…  Ты думаешь об этом…
Ты думаешь об этом, когда срываешь цветы апельсина перед вашей поездкой, а Балерион настойчиво не желает покидать шею, играя в ожерелье, хотя уже тяжел и регулярно сваливается. Смеешься тихо, вспоминая слова брата.
- Игнорируешь слова о полетах, - ты чувствуешь.
Ты чувствуешь, как алые глаза приоткрываются и внимательно на тебя смотрят, хотя ты не видишь этого, ведь дракон все еще на шее.
- Ничего, скоро мы будем вместе летать, - мысль разносится по крови.
Мысль разносится по крови волной удовольствия и ожидания, ты знаешь, что это не только твои ощущения – Балерион разделяет.
Балерион разделяет и предстоящую поездку, наблюдая за тем, как ты бросаешь Эйгону сумки и достаешь плащи, а брат комментирует то, что ты ему рассказала, то, что ты видела в комнате матери, он говорит об именах… и ты смеешься звонко и чисто.
- Эймон? Созвучие, - именно так было бы интересно.
Именно так было бы интересно и безопасно, если все же официально отцом будет считаться Рейгар. Если же, дай Боги, - ты даже не боишься своей мысли, - он канет в небытие до этого светлого момента, то придется выбирать имена Ланнистеров – дедушка Тайвин вряд ли будет счастлив, если его внуки будут носить имена другого дома.
Дома, к которому вы принадлежите. Эйгон теряет слова, - опять Север, опять Старки, чувствуешь ты, и почти смеешься, - но сумки ловит и говорит.
- Конечно, знаю тебя. Ты все еще мой младший глупый братец, Эйгон, им и останешься всегда, - с усмешкой. – И не переиграешь меня в игру масок. Впрочем, в кайвассу тоже, ты безнадежен в играх, знаешь, да?
Эйгон безнадежен во всех играх, где нужно хитрить и изворачиваться. Впрочем, это прекрасно, думаешь ты. Он сможет стать справедливым королем. Для остального есть ты.
- Ладно, волк, собирайся уже тоже, - приступ умиления.
Приступ умиления, когда на «волк» реагирует  правильный адресат, хотя все очень двусмысленно – Призрак, тут же появляющийся у двери.
- Ночная прогулка по пустыне, ммм? – треплешь его по шерсти.
Треплешь его по шерсти, так привычно. Сейчас за стенами замка холоднее, ему будет комфортнее, чем днем.
- Волк есть, дракон в наличии, пойдем, Эйгон, - Балерион на шее.
Балерион на шее, но потом все же решает взлететь. И вы, по пути к башне, видите тень дракона, который расправляет крылья и высоко взлетает, кружась в воздухе.  Дорога не долгая  – Горный приют совсем рядом. Добравшись…
Добравшись, вы расходитесь. Вам обоим нужно время. Эйгону для того, чтобы понять и осознать, где началась его жизнь в крови и смерти других. Тебе для того, чтобы попрощаться, чтобы задать свои вопросы (и к Дейну у тебя есть претензия – неужели он долг гвардейца поставил выше морали и дружеских отношений с твоей матерью, но ответов ты уже не узнаешь). Ты кладешь цветы апельсина на камни.
Ты кладешь цветы апельсина на камни, разводишь огонь, достаешь пледы и начинаешь слушать ветер, который становится голосами. Может, и ответы найдут тебя, когда ты доучишься.
Когда ты доучишься, а пока ты чувствуешь хор голосов и смотришь редкие картинки прошлого ровно до того момента, как Эйгон тебя отвлекает, возвращаясь. Видения тают.
Видения тают, ты недовольно хмуришься, а потом протягиваешь ладонь к брату, тянешь его к себе, когда он говорит, что прошло восемнадцать лет… ты неожиданно вспоминаешь, насколько он молод и усмехаешься, закатывая глаза – младшенький, наивненький.
- Эддард Старк сделал все, чтобы стереть это место с лица земли. За что ему моя отдельная благодарность, - если бы еще…
Если бы еще вместо Дейна убил Рейгара, цены бы ему не было… но ваш отец был уже далеко. Впрочем, Старк тебе нравится. Хороший.
- К слову о Старках. Напиши им. Пусть приезжают в Дорн всей семьей, если смогут, а если нет, то е больше, тем лучше. Они приглашены, а у меня есть на них планы. Пусть Арью с собой захватят, - а в глазах… - Я тоже письмо продублирую. Есть у меня одна мысль для твоего дяди.
А в глазах искры смеха и хитрости… карма имени играет с тобой, но тебе это нравится. Определенно, это то, что стоит сделать.  Эйгон говорит о жизни здесь, а ты улыбаешься легко.
- В любом конце есть начало, Эйгон. Ты был началом конца, - пожимая плечиками. – Ничего удивительного, что конец башни стал для кого-то началом дома.
Все циклично. Пожалуй, именно это объяснял тебе Бринден Риверс долго. Но ты не отвечаешь на вопросы о том, как ты – сложно. Слишком много эмоций. Слишком много старых детских воспоминаний в твоей голове. А искры летят…
А искры летят… И Балерион утыкается в руку Эйгону, требуя, - вот уж точно, по глазам видишь, - чтобы он поставил яйцо дракона, на которое смотрел, когда ты отвечала ему, на песок. Брат делает именно это. Раздается треск, а черный дракон лишь подгоняет искры. От крови и огня, так? Ты смотришь…
Ты смотришь на маленькое чудо, когда скорлупа распадается, а маленький светлый дракон, как в твоих иллюзиях, пытается расправить крылья. Брат берет дракона на руки, рассматривает, говорит и подносит к тебе, когда Балерион снова забирается на шею и тянет мордочку к маленькому дракону, когда ты наклоняешься вниз.
- Здравствуй, - шепчешь. – Белый цвет… как Призрак.
С улыбкой тянешься, чтобы провести ладошкой по чешуе, а потом волк знакомится с другой частью себя.
- Знаешь, как Эйгон нервничал, что ты не появишься? – с усмешкой. – Добро пожаловать в семью. Мы тебе рады и очень тебя ждали.
С усмешкой-шпилькой для Эйгона скорее, проводишь ладошкой по чешуе еще раз, а потом наклоняешься и оставляешь поцелуй на маленькой светлой мордочке, пока это возможно... кто знает, что будет, когда драконы вырастут? Балерион, Мераксес и Вхагар, например, не подпускали к себе никого, кроме своих всадников, не делая никаких исключений. Но ты хочешь верить, что ваши части будут чувствовать вашу с Эйгоном связь, позволяя касаться...
- Эйгон, имя? И да, Балерион был таким же... но скоро они оба будут огромными, -  маленькому дракону оно необходимо.
Оно необходимо, а супруг должен понять, кто перед ним. Какое имя подходит. Он должен почувствовать новую часть себя.

+1

36

[NIC]Aegon[/NIC]
Всему есть начало и есть конец. Даже мир, тот, который мы знаем, когда-нибудь, через много веков, прекратится, перестанет существовать. Или изменится до неузнаваемости, так, что нельзя будет сказать, что одно стало продолжением другого. Старое время закончится, и начнется новая веха. Так случилось, когда Таргариены завоевали Вестерос. Когда возник железный трон и венец из валирийской стали украсил голову светловолосого короля. И напротяжении времени все менялось. От короля к королю менялась политика, велись завоевания, расширение границ, заключались союзы, свершались предательства. Мир, который мы знаем, не возник в одночасье, он впитал в себя опыт предыдущих поколений, все, что было сделано ими, плохое и хорошее.
Времени, когда от нас с Рейнис зависит еще не все, становится меньше и меньше с каждой минутой. Мы уже, знаю, играем важную роль, уже сейчас к нам прислушиваются, порой избегая нынешнего короля. Более пронырливые люди смотрят в будущее и делают ставку на него, подмечают особенности принца и принцессы, готовят фундамент для себя и своей семьи на годы вперед. Глупо думать, что этого мы не замечаем и наивно предполагать, что подобным нас купишь, но можно использовать и такое себе во благо. Для себя и уже своего будущего. Мы так же присматриваемся к придворным, узнаем людей, с которыми вскоре будем иметь дело от лицо короля и королевы Вестероса. Это тоже полезно для нас, так как мы не станем, как Рейгар, запираться в стенах замка и слушать лишь то, что нравится, совпадает с нашим мнением или преподнесено под его личиной. Мы знаем, что в этом мире доверять можем единицам, остальные же… С остальными мы знаем, как строить взаимоотношения, знаем, какие ниточки можем использовать, а они ищут такие же ниточки в нас. Все это логично и очевидно просто. Игра престолов как игра масок, всегда была и остается такой.
Но сейчас мы едем в Дорн, к друзьям. Как ни странно, но край, который всегда считался самым диким, самым обособленным и взрывным, с темпераментом и привычками его обитателей, вызывающими осуждение, но, чаще, зависть жителей остальных шести королевств, наш самый верный союзник. Здесь любят маму и ненавидят отца. Здесь рады маминым детям, Рейнис и мне. С этим краем связано так много всего. И одна из связей совсем рядом, за поворотом, стоит лишь свернуть.
Наш караван не сворачивает с намеченного пути. Передышку обещает всем ночь, Горный приют оправдывает свое название, а опускающиеся сумерки приносят с собой прохладу, облегчение после дневного зноя. И это пока только горы, самый край пустыни. Что будет дальше? Но мы преодолеем наш путь. Удовольствие можно находить даже в том, что не сразу бросается в глаза. Вместо жары и тягот дороги – путь, отдаляющий нас от дворца и избавляющий от присутствия отца и придворных – только проверенные люди, свобода, как она есть. Это дорогого стоит, ведь, рано или поздно, нам придется возвращаться назад. Но пока, в начале пути, никто не думает об этом, наслаждаясь минутами вместе, новыми впечатлениями, местами и встречами. И это хорошо, так и должно быть. Я гоню от себя мысли о месте, которое привидением всплывает в подсознании, напоминая мне о себе. Я не хочу, чтобы Рейнис думала о нем же, вспоминая то, что причиняет ей боль. Мое рождение стоило очень многого. Даже когда все понимаешь, знаешь, что не виноват, что от меня ничего не зависело, это сложно принять и осознать, с этим сложно смириться. Противные звоночки напоминают, говорят о боли, в момент которой я пришел в этот мир, о страдании, которое не исправишь. Мысли вновь возвращаются к Башне Радости, когда я остаюсь один. А, когда приходит Рейнис, я понимаю, что снова не сумел заболтать ее и убедить в том, что не думаю об этом. И это, как бы эгоистично ни звучало, придает мне сил. Я знаю, что ей тоже будет тяжело, но вместе мы сумеем справиться. Нет такого, что мы не смогли бы преодолеть, идя рука об руку рядом.
Увидеть место своими глазами мне помогает. Я понимаю это, уже спускаясь, когда иду на свет костра, зная, что рядом с ним Рейнис, которая ждет меня, и я ей нужен, а она нужна мне. Место, овеянное тайной, мрачной историей и множеством эмоций вокруг оказывается разрушенной башней с гнездом ласточек внутри, а курганы – старыми усыпальницами для тех, кто сложил здесь головы. Мне тоже нужно будет подойти к ним, вспомнить их имена, тех, кто оказался по разные стороны, а теперь лежит рядом. Но пока меня манит маяком свет огня  и Рейнис рядом. А душе становится спокойнее. Боль отступает, забирая с собой и вину, оставляя лишь грусть – она не уйдет никогда, но и не должна исчезать, ее нужно помнить и знать, чтобы впредь не повторить чужих ошибок.
- Да, но он оставил здесь память. Курганы, одинаковые для каждого из павших, за кого бы они ни сражались. Это тоже было верно, это то, что не нужно забывать.
Сжимаю ее руку и притягиваю Рейнис к себе ближе. Все еще сложно, но мы сумеем все преодолеть. И поможет нам принять прошлое наше будущее. О нем вдруг Рейнис и говорит, упоминая Старков, приглашая их в Дорн. Тихо смеюсь, громкие голоса в этом месте вообще кажутся мне чем-то чуждым, здесь не хочется шуметь. Хочется слушать треск дров в пламени, чувствовать тепло Рейнис рядом и рассматривать блики на скорлупе яйца дракона, да звезды высоко наверху. Так много, будто россыпь искр от нашего с ней маленького костра отражается и на небе. Как будто во всем мире есть только мы, а остальное иллюзорно и очень, очень далеко.
- Представляю себе, какой переполох вызовет это приглашение. Дорн и Север противоположны не только на карте мира. Но да, так и сделаю, отправим воронов утром, пока мы в гостях?
Смотрю на Рейнис, замечая, что у нее точно есть какая-то идея, эти искорки во взгляде явно не блики пламени и не отражение звезд. Прижимаю ее к себе и обнимаю, ставя драконье яйцо на песок, интересуюсь:
- Что ты задумала? Обещаю, в письме не будет ни строчки о плане, мне просто интересно, расскажи?
Смотрю на нее с любопытством и жду ответа, но наше внимание привлекает к себе яйцо. Сноп искр, движение Балериона, внимательный Призрак. И тишина, ставшая будто бы осязаемой, накрывающая нас словно куполом. Я знаю эту тишину и помню треск, который ее разрушает, пуская в мир казалось бы навсегда утраченное чудо. Дракон, светлый и такой крошечный, магия, как она есть.
- Я ждал, знал, как это случается, но все равно, это ошеломляет. Это чудо. И я рад, что ты увидела все своими глазами.
Дракончик оказывается в моих ладонях, пока еще неловкий и неуклюжий, но удивительно милый, хотя я и знаю, что совсем скоро, через несколько лет, он станет большим, грозным и сильным. А до этой поры он помещается у меня на руке, и я показываю его Рейнис, а она отмечает его цвет. На этих словах Призрак толкает меня носом под локоть, и я показываю малыша и ему. Две части меня, обе похожие друг на друга. Они же части друг друга.
Улыбаюсь, слыша дальнейшее ее слова. Да, я боялся, но все равно не ожидал, и теперь не могу перестать волноваться, я радостно возбужден, и очень счастлив. А она касается чешуи дракона, и он совсем не против, а, кажется, наоборот, тянется к пальцам. Улыбаюсь, замечая это, замечает движение и Рейнис. И губами легко касается чешуи маленького дракончика. Кидаю взгляд на Балериона, но он моментально забирается на свое место у нее на шее, а я смеюсь, рассматривая новорожденного дракона, обращаясь к тому, что старше.
- Не бойся, место ожерелья никто не займет и, когда ты вырастешь, нового не появится.
Удивляюсь, сравнивая размеры Балериона и другого дракона, а Рейнис напоминает о том, что я так и не придумал для своего дракона имя. А я до сих пор не знаю, как его назвать. Подношу ладони к себе, рассматривая дракона, и вдруг мне приходит осознание, от которого я начинаю смеяться уже не тихо, а чуть громче, но не зло, мне просто забавно, что так оно вышло. Я касаюсь дракона пальцем, глажу по теплой чешуе, и говорю уже с ним.
- Вот как оно вышло. И как же мы будем тебя звать? Я, кажется, знаю. Начало, то, чего достаточно, чтобы разгорелось пламя, то, с чего оно начинается. Искра. Да? Такая же золотистая и яркая, как ты.
Ловлю на себе взгляд супруги и поясняю.
- Это девочка. Малышка-дракон, которая со временем превратится в гордую и сильную драконицу. Искра – ее имя. – Дракончик поднимает головку и смотрит на меня. – Тебе нравится?
Башня Радости снова стала концом и началом. Здесь появился на свет я, здесь же я обрел своего дракона. Искра прячется ко мне за пазуху, и я чувствую ее тепло, когда на пустыню медленно опускается холод. Мы были весь день в седле, а потом еще пережили это путешествие, мы устали. Теплые плащи идут в дело, я привлекаю к Себе Рейнис, кутая ее в полы своего, и мы укладываемся спать прямо так, под звездным небом, подкинув дров в костер. Принц и принцесса Семи королевств, я закрываю глаза, целуя Рейнис и успеваю прошептать ей, прежде чем провалиться в сон, только одну, но очень важную фразу:
- Я рад, что ты здесь со мной. Спасибо. Люблю тебя.
Рассвет в пустыне наступает резко и тоже быстро заполоняет собой все. Просыпаюсь от движения за пазухой, понимая, что нужно возвращаться. Перед отъездом мы снова подходим к курганам. По цветам определяю, какой из них принадлежит Эртуру Дейну, не выпускаю из ладони руки Рейнис. Призрак зовет нас вперед, ведь в замке у нас еще есть дела. А Искра как ящерица оплетает мне плечо, цепляясь за одежду, и греется под лучами поднимающегося солнца. У нас еще много дел. Нужно покормить драконов, позавтракать самим, написать письма в Винтерфелл и не задержать отъезд нашего каравана, чтобы успеть до следующей ночевки добраться до нового пристанища. Дракона я не прячу, но и не собираюсь рассказывать о нем отцу или кому бы то ни было из тех, кто остался в замке. Мы выезжаем вперед, нас ждет наша дорога.
Когда, наконец, мы видим стены Солнечного копья, башню, возвышающуюся над ровным ландшафтом пустыни, мы все довольны. Путь путем, но вот, наконец, и его цель. Здесь нам будет хорошо, уверен в этом. Искра за несколько дней путешествия, кажется, немного подросла. Балерион опять пробовал летать, видимо, понимая, что на фоне маленького дракона он  -старший, и должен вести себя соответствующе, а девочка, каждый раз, когда нас накрывала его тень, поднимала голову и провожала его взглядом. А вскоре приходит корабль с Севера, и мы, уже обустроившиеся, идем его встречать. Не все Cтарки смогли приехать, но некоторые – да. И не подозревают, что их пригласили в гости не просто так.
- Мне кажется, они в шоке.
И дело не в том, что драконов стало на одного больше, и даже не в том, что здешний климат так сильно отличается от того, к которому они привыкли. Просто здесь сразу всего очень много – яркие цвета, громкие голоса, смех, улыбки. Открытая одежда, легкие ткани, звон браслетов на запястьях девушек. Изящество, ощущение свободы – и опасности. Люди здесь не так просты, но Старкам ничего не грозит, они друзья.
- Но они привыкнут, втянутся.
Думаю, что так и случится. Когда ты в кругу друзей, привыкание происходит намного быстрее и проще. Даем гостям прийти в себя после дороги, а вечером, когда жара отступает, собираемся вместе в одном из залов замка. Его обитателям тоже интересно познакомиться с северянами, увидеть, такие ли они, как про них говорят. Дети находят общий язык быстро, как ни старалась леди Кейтилин вбить Арье в голову нормы поведения леди, ей не удалось, и здесь это только на руку. А вот Робб, похоже, чувствует себя немного неловко, будучи в окружении песчаных змеек, на их территории. Что же, я его понимаю – внимания от них ему не миновать.
- Мы побудем пару дней в замке, вы отдохнете после путешествия, а потом мы переберемся в Водные сады. – Делюсь я планами по большей части с Роббом, потому что остальным они давно известны, а Арье наверняка все равно. – Там намного легче переносится жара. Ну и мама, Джейме, все, кто с нами приехал, там, гостят у принца Дорана. Здорово, что вы выбрались. Мы рады.
О том, что я рассказала Роббу, мы с ним еще не говорили, и я знаю, нам нужно будет увидеться с глазу на глаз, просто чтобы разобраться с этим. А, может быть, разбираться и не придется? Замечаю что Тиена что-то быстро шепчет Рейнис, наклонившись к ней, а та, улыбнувшись, кивает, а потом замечаю взгляд дочери Оберина на Робба из-под ресниц. Мне становится немного боязно за друга. Нужно будет поговорить с Рейнис на этот счет.

Отредактировано Marhold Fawley (2018-02-04 22:46:59)

+1

37

Дорн – край песка и зноя, который убивает чужаков, которым никогда не бывает рад. Дорн – это пустыня, это жара. Дорн – это твой второй дом, земля твоей матери, которую ты так любишь, в которой ты бы с удовольствием осталась.   
С удовольствием бы осталась. Вы никогда здесь не будете чужими. Ни ты, ни Эйгон, который,  как бы там ни было, тоже сын Элии, пусть не по крови. На это всем, кто знает, давно уже наплевать, в первую очередь твоей матери – вы оба ее дети.
Вы оба ее дети, вы оба на своей земле. И Эйгон больше, чем ты, он рождён здесь, совсем близко. Именно туда вы едете после того, как темнеет. В Дорне дни полны жара, что дышать трудно, а ночи холодные. Контрасты.
Контрасты, лишь зная которые, здесь можно выжить. И когда вы доезжаете до башни радости, первым делом лагерь разбиваете, а потом осматриваете и говорите. Костёр отклики бросает на курганы из камней – равные для всех, на какой бы стороне они не воевали, кого бы не поддерживали и кому бы не были верны.
- Конец и начало…
Конец и начало, думаешь ты, стоя на земле, которая стёрла спокойствие в твоей семье, здесь были люди, из-за которых умер твой брат, совсем младенец, без вины убитый. Но здесь появился на свет твой второй брат с именем первого, твой муж, которого ты любишь. И он не виноват, ты знаешь это.
Знаешь это, знала всегда, хотя пыталась в детстве задеть его. Именно потому, что маленького мальчика задеть было проще, чем Рейгара. За это стыдно.
За это стыдно до сих пор, это чувство будет с тобой. Ведь это твой родной и любимый человек, который также осматривает место, принесшее с собой столь многое и забравшее не меньше. Ты легко улыбаешься.
Ты легко улыбаешься, думая о том, что из мальчишки получится хороший король, ты это точно знаешь и в него веришь. 
Ты в него веришь. Рано или поздно наступит совсем другая эпоха, когда Рейгар уйдёт в прошлое. Когда начнётся новая глава – ваша.
Ваша, а пока вы смотрите на своё прошлое. Он говорит о том, что нельзя забывать прошлое, что оно с вами.
- Нельзя, но оно не должно мешать идти дальше, - уж ты знаешь.
Уж ты знаешь, как может мешать что-то далекое сделать шаг вперёд. Легко улыбаешься, думая о том, что этого больше не будет.
- Мы не забудем, но пойдём дальше, чтобы таких страниц в истории и в нашей семье больше никогда не было, - он притягивает тебя к себе.
Он притягивает тебя к себе, а ты обнимаешь, выводя пальчиками узоры по его талии под плащом, тебе нравится чувствовать тепло через ткань, хотя без неё всегда лучше. Ты фыркаешь этой мысли, пряча лицо у него на плече. От движения шпилька съезжает, ты не шевелишься, позволяя волосам падать по плечам, чувствуя, как заколка упала в капюшон.
Заколка упала в капюшон, а вы тихо переговариваетесь. Здесь не хочется шуметь, здесь есть вы и тишина, искры от костра и звезды. Прошлое и будущее пересекается.
Прошлое и будущее пересекается здесь, в вашем настоящем. Ты улыбаешься этой мысли, оставляя на его шее легкий поцелуй, прежде чем поднять голову от его плеча и высказать мысль о том, что вам нужно пригласить сюда Старков.
Старков, северных детей, на Юг. Это будет прекрасно. Это то, чего никогда не было – север и юг рядом. У тебя есть мысль…
У тебя есть мысль, ты смеёшься, думая о карме имени, о том, что она, кажется, существует. Но молчишь об этом, хотя точно знаешь, что Эйгон чувствует, что ты что-то задумала. Так уже очень давно. И это ощущается правильным.
Правильным. И он спрашивает, что ты задумала, ты смеёшься, качая головкой, как будто обещая, что скажешь все…
- Позже. Ты увидишь, - целуешь в щеку.
Целуешь в щеку, зная, что он бы одобрил. Но пусть и ему будет сюрприз. Он ведь будет так мило хлопать ресницами… он Старк.
Он Старк, думаешь ты неожиданно, в нем волчья кровь. И, кажется, не смотря на своё прошлое детское отрицание, ты это так любишь. Ведь это часть его. Ровно половина.
Ровно половина Эйгона – это лютоволк и маленький дракон, появляющийся словно из миллиона искр. Призрак внимательно наблюдает за этим, первым замечая движение, а потом сморите вы все, встречая маленького белоснежного дракона. Ты говоришь про цвет, Призрак толкает Джона, чтобы познакомиться с другой частью их – пока еще маленькой и трогательной, но скоро она вырастет в огромное существо, сильное и прекрасное.
Прекрасное. Это ваше наследие. Вашей семьи. И это возрождение… из пепла. Ты целуешь маленького дракона, когда Балерион ползёт к шее и занимает место ожерелья. Ты смеёшься тихо, слыша слова мужа, когда он обращается к дракону: правда, он едва не соскальзывает уже, но все равно не хочет покидать привычное место. Но вам нужно имя…
Имя, напоминаешь ты, и Эйгон рассматривает нового члена вашей семьи, а потом смеётся и даёт имя. Красивая история.
- Да, нравится, - касаешься его щеки.
Касаешься его щеки, когда вы укладываетесь. Треплешь по шерсти волка и целуешь в нос, а потом маленьких дракончиков. Вы все устраиваетесь на плащах у костра.
- Я всегда буду рядом с тобой. Люблю тебя, - отвечаешь на его слова.
Отвечаешь на его слова, Эйгон быстро засыпает, а ты еще наблюдаешь за ним, за звездным небом, за маленькими дракончиками и лютоволком, который тоже приоткрывает глаза, как будто говоря, мол, «я слежу за всеми вами». Утро…
Утро наступает рано. Вы просыпаетесь и отправляетесь обратно в Горный приют, чтобы начать путь, последнюю его часть, к Мартеллам. Искра за несколько дней пути растёт, а Балерион все чаще летает, прежде чем приземлиться и свернуться ожерельем.
- Мне кажется, он пытается показать себя, - смеёшься.
Смеёшься, а дракончик выпускает пар, как будто отрицая, а ты пальчиками по чешуе проводишь, посмеиваясь.  Вы в Дорне. Вы дома.
Вы дома, а вскоре прибывают, действительно, гости – Старки. Они оглядываются по сторонам, им жарко, - нужно будет выдать девочкам платья, думаешь ты, а мальчиками займётся Эйгон, - им непривычен смех, веселье, наряды и звон на улицах. Ты смеёшься, думая о том, как они отреагируют, слыша, как на улицах вас зовут просто именами, а не как положено. Это Дорн, здесь все семья.
Все семья. Девочки быстро вклиниваются в жизнь… Арья носит одежду мальчишки и тренируется с младшими девочками Оберина и Тристаном под руководством старших, никто не против, даже за. Санса смущается, когда кузен Велларион рядом, а ты посмеиваешься, подходя к Роббу и Эйгону.
- Санса стащила мое платье и проходит специально мимо Веллариона раз за разом, - подходя к Роббу и Эйгону.
А в это время кузен зовёт девочку гулять по саду, та вся краснеет, но свою ладошку протягивает к нему, и они уходят.
- Это мило, - план работает.
План работает, думаешь ты, наклоняясь к брату, шепча ему на ухо, чтобы посмотрел на уходящих детей. И на Арью, тренирующуюся с Тристаном и о чем-то спорящую с ним.
- Вот это я и задумала.  Но это еще не все… - шепотом.
Шепотом рассказываешь мужу о споре девочек на Робба Старка, который все еще смущается, смотря по сторонам.
- Как думаешь, стоит поучаствовать? Я же выиграю, - со смехом в глазах.
Со смехом в глазах, когда произносишь это. И точно знаешь, что у тебя есть козырь в рукаве… Козырь два дня спустя появляется в лице Маргери и Уилласа Тиреллов, а ты тихо смеёшься, переговариваясь с подругой, глазами указывая ей на Робба. А она прекрасно знает, что с этим делать. Оленна смеётся, кажется, понимая, и кивает головой, одобряя. Старушка всегда была дальновита, тебе она нравится. Вы вдвоём с ней наблюдаете за Маргери, воркующей с Роббом, а потом ты подмигиваешь Эйгону, который оказывается рядом.
- Я же говорила, что выиграю, - смеёшься. – Не могу сыграть сама, но знаю, кого выбрать для ставки.
И так, чтобы это было выгодно королевству. Тиену нужно выдать за Уилласа, Санса будет Велларион, Арья останется в Дорне (для ее же благо, здесь никто ничто ей не запретит), а Маргери уедет на Север. Связи земель кровью.
Связи земель кровью.  Так было всегда. Карма имени существует, думаешь ты, закатывая глаза.
- Карма, - целуешь Эйгона.
Целуешь Эйгона, уводя к фонтану, чтобы наблюдать за вашей большой семьей, которая только знакомится друг с другом. А потом ты тихо уводишь его к дальнему фонтану, чтобы скинуть туда и самой оказаться в воде. Смеясь, тянешься к нему и целуешь, наматывая на пальцы его волосы, чувствуя беззаботность, которой в вашей жизни так мало.

После Дорна вы возвращаетесь домой в приподнятом настроении. Видя это, ваш король, кажется, не может придти в себя. Рейгар никогда не понимал, что кто-то не считает его счастьем, что его не принимают и лишь терпят, потому что сделать ничего не могут.
Сделать ничего не могут, а он может. Король. В один прекрасный день, - солнечный и яркий, - он собирает совет. Не только семейный, малый.
Малый совет собирается. Ты сидишь рядом с Эйгоном и матерью, держишь за руку мужа, когда король заходит. Формальные приветствия и поклоны.
Формальные приветствия и поклоны, а он начинает говорить о том, что узнал. За морем в Эссосе есть Блэкфайер. Последний. Хэйгон.
Хэйгон Блэкфайер по разумению твоего отца должен стать частью вашей семьи. Ты хмуришься, думая о том, как это сделать. Велларионы? Есть свободные кузины.
Есть свободные кузины. Но так его не взять в семью и раскол не прекратить – еще больше прав может возникнуть. И Рейгар понимает.
И Рейгар понимает это, говоря о том, что у дракона три головы. Он берет тебя за руку и говорит, что это – традиция вашей семьи, а мужа будет у тебя два.
- Но как… - слишком много вопросов.
Слишком много вопросов, которые ты задаёшь один за одним. Как он представляет себе это? Как он может поступить так со своими детьми? Как понять, чей будет ребёнок банально? И как он относится к тому, что вы оба будете против? Он же знает, что вы любите друг друга.
Вы любите друг друга, а Рейгара это не интересует. Все не важно. Все будет общим, говорит он, а ты хмуришься, переплетая пальцы рук с Эйгоном.
- Но у нас будет ребёнок, - наследник.
Наследник уже есть, ты знаешь, в Дорне ты перестала пить лунный чай. И ты бы хотела первому об этом сказать Эйгону, а потом матери, а выходит так, что всем и сразу… но короля это лишь радует, он доволен.
Он доволен, говорит, что Хэйгона вы обманите, что мальчишка должен думать, что это – его ребёнок будет наследовать. И тогда он никогда не восстанет. Ты хмуришься.
Ты хмуришься, кладя вторую руку на шерсть Призрака, удерживая рядом. И улыбаешься спокойно, смотря отцу в глаза.
- Отличная идея. Раскол исчезнет, угроза из-за моря уйдёт, а мальчишка никогда не восстанет против сына, которого будет считать своим, но наследовать будет наша ветвь, - киваешь головкой.
Киваешь головкой, зная, что по-другому Рейгар не отстанет. Он принимает только ответ, сходный с его собственными мыслями.
С его собственными мыслями. Поэтому нужно сыграть. Вы встаёте, а он говорит, что уже отправил письмо Блэкфейеру. Ты киваешь головкой.
- Тогда будем ждать ответ и готовиться к церемонии, он не может отказаться, - пожимаешь плечиками.
Пожимаешь плечиками, точно зная, что мальчишка никогда не откажется. Это больше, чем Эссос ему когда-либо даст. И поэтому…
И поэтому ты уводишь мужа и волка, зная, что еще немного и кто-то из них не выдержит. Вы выходите.
- Тихо… мы разберёмся с этим, - утягивая его в нишу. – Как когда-то Блеквуд разобрался… у нас есть свои люди.
Утягивая его в нишу и целуя, все еще одну ладонь держа на голове волка, удерживая их обоих рядом с собой.
- И, кстати, ты правда будешь отцом, - улыбаешься, разрывая поцелуй.
Улыбаешься, разрывая поцелуй, прижимаешься к Эйгону, пытаясь сказать, что все будет хорошо. А потом садишься рядом с волком.
- Проследишь, чтобы Эйгон не наделал глупостей, пока я немного погуляю? – целуя его в нос.
Целуя его в нос, прежде чем исчезнуть как когда-то в тайном проходе. А потом тут же открываешь дверь и тянешь брата за собой, он захочет участвовать в этом. Он - будущий король. Волк тоже идёт с вами.
Волк идёт с вами на встречу к верным людям. И после ты знаешь, что дни мальчишки Блэкфайера сочтены… яд.
Яд. Вечером вы сидите в своих комнатах, ты смотришь на Балериона, летающего по комнате и мирно свернувшуюся клубком искру, когда вспоминаешь.
- Я знаю его, - ты не говорила об этом.
Ты не говорила об этом никому, кроме Оберина. Он любил рассказывать истории тебе в детстве, рассказывает и сейчас, а ты в ответ ему.
- Мы встретились у реки. Хэйгон – мальчишка, хороший, вы бы поладили в других обстоятельствах, но он упрям и никогда не оставит мысли вернуться в неизвестный ему дом. На предложение Рейгара он ответит согласием. Скорее всего, уже ответил. А потом придёт новость о том, что «жених» умер по пути в Вестерос. В долгом пути могут настигнуть многие болезни, море, - пожимая плечиками. – Жаль его. Но выбора нет.
Выбора нет. Ведь на кону ваша семья. А она превыше всего, даже планов Рейгара. К тому же…
- К тому же цель все равно будет достигнута: угрозы не останется, он – последний Блэкфайер, - итог один.
Итог один, ваша семья будет в безопасности. Тянешь к Эйгону руку, притягиваешь к себе, к камину и огню.

Отредактировано Adelheid Fawley (2018-09-15 23:35:31)

0


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » breathe through the fear and walk through the fire


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC