Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » Sua cuique fortuna in manu est


Sua cuique fortuna in manu est

Сообщений 1 страница 8 из 8

1


https://78.media.tumblr.com/44e9e67118a4bfd03d29cc0465e13efd/tumblr_ngjqpsG1V91rb19a9o1_500.gif

Sua cuique fortuna in manu est

ДАТА: ровно по канону

МЕСТО: КГ.

УЧАСТНИКИ: Джон/Рейнис

У каждого из нас есть выбор.  Вместо стены путь лежал дальше.

0

2

Можно ли, в шестнадцать лет решая свою судьбу раз и навсегда, не испытывать никаких сомнений? Знать, что выбор решит сразу все, и его невозможно будет отменить или поменять, что все возможности, реальные или даже нет, сводятся к одной. К одному месту, забытому всеми богами, к службе, которая равняется смертной казни, и я приговоряю себя к ней сам.
В Винтерфелле мне не остается места, когда там нет отца, с отцом мне не будет жизни и в Красном замке. Мне остается Ночной дозор и пример дяди, единственного родственника, что мне будет рад. Но дяди нет, он сгинул где-то за Стеной, незадолго до моего прихода. Я следую выбранной ранее дороге, но все чаще думаю, может быть, все же, ошибка, и я свернул не туда?
Призрак бежит впереди, лошадь мягко ступает по свежему снегу. Место ссылки преступников и тех, для кого не осталось места в мире - у меня за спиной. А перед глазами весь остальной мир, который я никогда не увижу Орлиное гнездо, где провел свое детство отец, маяк Староместа, Браавос и его великана. Жаркий Дорн, Речные земли, в паводки заливаемые водой так, что потоки уносят мосты, и для переправы годятся лишь лодки. Так много вещей обыденных, но кажущихся чудесными для того, кто готов закрыть себя для них навсегда в мире холода, льда и долгой ночи. Призрак останавливается у развилки, красные глаза смотрят на меня не мигая. Улыбка трогает мои губы, и я пришпориваю лошадь, выбрав поворот. Вперед, в неизвестность, в мир, где мне нет места – его искать.
В месте, которое было мне домом раньше, меня не примут. Мои братья там, но их мать поставила условие отцу, и я о нем знаю. Она и раньше терпела меня только потому. Что это была его воля. Но отец и сестры в королевской гавани, и кроме них у меня не осталось никого. Пусть я знаю, что бастарду там тоже не окажется места, я могу попытаться. Кто знает, какой пусть откроется мне тогда – на Стену я еще успею.
Путь в Королевскую гавань со Стены долог. Мы с Призраком иногда разделяемся, иногда ночуем вместе под звездным небом. А в Красный замок незваному мальчишке, да еще с волком, дороги быть не может. В первую ночь в столице из окна самой дешевой комнаты на окраине замок не видно, но я смотрю на узкую улицу, слыша пьяные голоса внизу, и радуюсь хотя бы тому, что мы добрались, но волнуюсь за волка – охотиться ему будет гораздо труднее, оставаться в безопасности тоже.
Как мне увидеть отца – вопрос, на который у меня пока нет ответа. Я подходил к замку, говорил со стражниками, кто-то гнал слишком любопытного парня, а кто-то, откровенно скучающий на службе, был рад поболтать, но не мог ничего сообщить. А потом, спустя пару дней, за мной пришли люди отца. В замке на мне тут же повисла Арья, Санса отвернулась, а отец, поднявшись навстречу, чьего слова я опасался до самого конца, сказал, что рад мне, и что я буду теперь с ними здесь. Призрак был уже рядом, я узнал от отца вечером, когда девочки спали, о его визите к отцу, о тайном ходе и о том, что отец узнал здесь. Он сказал мне быть готовым и присматривать за сестрами, и отдал мне Лед, чтобы я хранил меч там, где безопасно. И что, как только король Роберт вернутся с охоты, отец расскажет ему правду.
Но король вернулся лишь за несколько часов до собственной смерти. По одному взгляду отца я понял, что ждать мне нельзя. Он отдал приказ готовить корабль на Север и вышел. Это был последний раз, когда мы с ним говорили, когда я видел его живым. Я нашел Арью в зале, где ее обучали искусству водных плясунов из Браавоса, и едва успел увести – учитель заступил пришедшим людям короля, пусть и мертвого, дорогу. Лед был со мной, но второй сестры не было, и я замешкался, не зная, что делать. Несмотря на все, я не мог оставить Сансу здесь одну, ведь теперь королева, которой она так восхищалась, становилась нашим врагом. Сомнение могло стоить жизни нам всем – Призрак потянул меня за полу плаща, под которым прятался меч, и указал носом на едва заметно утопленный в стенной кладке камень. От прикосновения открылся проход – и я, крепко держа за руку Арью, не выпуская шерсти Призрака из-под пальцев другой руки, сделал свой выбор снова и шагнул в неизвестность вперед.
Мы шли долго, и успокаивала меня только уверенность волка, а Арью – моя уверенность. Мы вышли где-то недалеко от городских стен, но в этом месте я не был. А вот Призрак да, судя по тому, как уверенно он дальше выбирал путь. Я не сразу, но быстро понял, в каком месте и перед какой дверью мы оказались, но волк остановился, и мне не осталось ничего, как постучать. Нам открыли. Открыли, и на большого белого волка реакция тех, кого мы здесь встретили, была не такой, как была бы у людей, которые впервые его видят. Я с удивлением понял, что больше интереса здесь вызываю я сам – по взглядам, улыбкам, прикосновениям… Если бы не адреналин, не трах быть пойманным и не ответственность за сестру, я мог бы смутиться и смешаться, но смог только попытаться закрыть глаза Арье рукой – ей еще слишком рано подобное видеть. Призрак вел нас, как будто и тут знал путь, и я просто перестал пытаться что-то для себя объяснить, и шел, доверившись ему. Мы поднялись по лестнице на второй этаж, и Призрак, остановившись у одной из дверей, поскребся, дверь открылась, мы быстро нырнули внутрь, и только потом я увидел, кто нас впустил.
Девушка была в комнате одна, и как раз сейчас она наклонилась к Призраку, зовя его старым другом и целуя в нос. Это зрелище окончательно сбило меня с толку – что общего может быть у Призрака и у нее, когда и как они умудрились познакомиться, да еще так близко? Я мешкаю и не выпускаю руки Арьи, хотя и знаю, что раз Призрак привел нас сюда, раз позволяет себя касаться, значит, здесь безопасно.
- У Призрака неожиданно появились знакомства, о которых я не знаю.
Волк в это время проходит дальше в комнату и вообще чувствует себя здесь вполне комфортно. У меня появляются сомнения  в том, что то время, когда мы были разделены, мы оба только и занимались тем, что искали путь к отцу, хотя у него получилось и это.
- Откуда вы друг друга знаете?
Я прохожу чуть вперед, но все еще держу за руку сестру, а она тянет меня к волку вперед и с любопытством смотрит по сторонам.
- Меня зовут Арья, это Джон, а волк – Призрак. – Выдает вдруг все девочка без лишних разговоров. – А ты кто?
- Нас могут искать. – Сознаюсь уже я. – Но, раз Призрак привел нас сюда, он верит в то, что здесь мы можем быть в безопасности или сможем найти помощь.
Запоздало вспоминаю наш путь от одной двери до другой и понимаю, что понемногу начинаю краснеть. Суть происходящего, вроде бы, яснее ясного, и на какую помощь среди людей здесь мы можем претендовать? Но Призраку я верю, он бы не подвел нас.
- У меня тоже есть волчица. Ее зовут Нимерия, но мне пришлось заставить ее уйти, чтобы спасти ее. Но Джон прав, Призрак знает, что делает, как знала бы Нимерия. - Арья серьезно кивает головой, опираясь на бок белого волка. - Как вы познакомились с ним?

0

3

Каждый из нас, говорил дядя тихими вечерами в водных садах, всего лишь фигура на доске для игры. Стоит лишь определить, какая. Он бережно расставлял резные статуэтки, называя их, спрашивая у нас, детей, ассоциации к ним из нашего мира, а потом мы играли. Отец всегда смотрел, редко подсказывая, только взгляд говорил, сделал ли бы он точно такой же ход или совсем другой, сохранил бы ту или иную фигуру, или пожертвовал ей, чтобы быстрее добиться цели. У каждой фигуры был свой статус. И своё имя-ассоциация, от того жертвовать кем-то порой было слишком сложно. Но это престолы, говорил Доран, в них всегда приходится терять, но оберегать стоит лишь самое важное - семью и ее интересы. Эта детская игра в кайвассу, смешанная с ассоциациями, научила и другому - каждый должен быть на своем месте и выполнять свои задачи, чтобы сохранить самое важное - дом Мартелл, Дорн.
Дорн позади уже давно, каждый день вместо запаха пряных специй и сладких апельсинов, если открыть окна, выходящие не во внутренний садик, а на улицу, чувствуется вонь огромного города. Противно.
Противно, хотя здесь, в заведении одной из женщин отца, верной ему и Дорну (щедрое финансирование и старые знакомства всегда творили чудеса), везде запах знакомых масел. Здесь комфортно, вокруг почти все свои, дорнийцы, знающие и любящие отца, нас самих, поэтому на молчание и отсутсвие вопросов, быстрое решение проблем всегда можно расчитывать. Часть семьи должна быть здесь.
Часть семьи должна быть здесь сейчас, потому что игра уже началась. Доска дядюшки для кайвассы сменилась на глобальную свою версию - целую страну. И мы все фигуры. Каждый должен быть на своём месте.
Каждый должен быть на своём месте, чтобы сохранить главное - Дорн, он и есть семья, чтобы по заслугам получили те, кто нашу кровь осквернил. Ждали слишком долго...
Слишком долго, но игра началась, поэтому я здесь, в комнатах, которые по приезду занимает отец. И сделать должна то, что умею - узнать о фигурах на другой стороне доски. У каждого есть свои слабости и тайны. Их можно использовать, чтобы уничтожить или перетянуть в свой лагерь. У каждого свои сильные стороны и возможности. Нужно узнать все, что возможно.
Нужно узнать все, что возможно, ведь тот, кто больше знает, увереннее и чётче двигает фигуры, у него меньше потерь и намного больше шансов на победу. Дорн примет только этот исход. Мы и есть Дорн.
Мы и есть Дорн, где бы ни были и кем бы не претворялись. В руках старый дневник жены Марона Мартелла, Дейенерис, в котором она описывала то, что помнила, начиная с бытности молодой девушкой и заканчивая мудрой старицей в Водных садах. Ее мысли. Чувства. Но сейчас это не важно.
Но сейчас это не важно. То, что нужно, углём начерчено везде - дороги в Красном замке, которые она знала, о которых Таргариены говорили только своим детям. Они - тайна.
Тайна, любящая жертвы. Первой был казненный архитектор, их создавший. И всякий, кто без знаний и приглашения оказывался в лабиринте.
В лабиринте играть любопытно, отвечала в детстве отце в садах, когда терялась в выстриженных деревьях. Но этот путь намного опаснее, чем детское развлечение.
Намного опаснее, чем детское развлечение, поэтому все рисунки изучаются (и совершенно нет гарантии, что они верны, что с этим делать - неизвестно), берутся с собой вместе со свечой, которую зажечь может быть проблематично. То ещё приключение.
То ещё приключение, но главное пройти все в первый раз и запомнить.
Запомнить и пройти - задачи, следующие за главной - остаться незамеченной и проникнуть внутрь замка. Темнеет.
Темнеет. В старой стене находятся едва заметные следы-знаки, нажимаю их, проход открывается.
Проход открывается. Я собираюсь сделать шаг, как кто-то быстро из-за угла ближайшего здания пробегает мимо прямо в открывшуюся дверь, успеваю заметить только белый мех. А потом красные глаза.
Красные глаза. Несколько шагов обратно - волк мотает головой в сторону темноты, как будто торопя, зная, что заметить могут. Но идти сразу неблагоразумно. Если честно, идти в туннель, в который залежал огромный волк - верх безумия. Но волк выбегает, качается носом Руки и снова убегает. Делаю шаг и снова касаюсь символов. Проход закрывается.
Проход закрывается, а под рукой мягкий мех. Темноту разбавляем огонь свечи.
- Тебе тоже очень нужно в замок? - любопытство.
Любопытство, а волк как будто кивает головой и идёт, ведёт. Где-то останавливается. Где-то что-то обходит. Ему карма не нужна. Нюх.
Нюх. А я запоминаю каждый поворот, ощупываю стены в узком коридоре, который вскоре выводит нас к развилке. Волк смотрит на стену впереди себя, потом на меня. Он явно нашёл тот запах, который искал. В башне десницы.
- Конечно, Старки... волки.
Фыркаю себе под нос, иронично. Открываю по рисунку портал за гобеленом, ведущий туда, куда нужно волку.
- Кажется, наши пути расходятся, - волк понимает все.
Волк понимает все, снова как будто кивая головой.
- Будь осторожен, - треплю между ушей.
Треплю между ушей, иду дальше. Комнаты королевы. Слышно все хорошо. Фигуры начинают на доске расставляться.
Фигуры начинают на доске расставляется. Каждый день новые. Я слушаю. Запоминаю. В один из дней, стоя в темноте за скульптурой, глазами которой можно увидеть солярий королевы (он должен был принадлежать Элии), чувствую прикосновение чего-ил мокрого к руке и вздрагиваю. Смотрю.
Смотрю и вижу белого волка, с любопытством смотрящего вокруг и тоже явно слушающего голоса. Начинаю думать, что он понимает больше, чем мне кажется.
- Здравствуй, старый друг. Как сам зашёл сюда? - наклоняюсь и целую в нос.
Наклоняюсь и целую в нос, получая непонимающий взгляд, который так и говорит, что он - большой и страшный волк, а тут...
- Не обижайся, так я приветствую друзей.
Волк все ещё смотрит с сомнением, а потом мы слушаем разговор Серсеи и глупенькой девочки, которая говорит и не думает.
- Недалекая, - комментирую.
Комментирую, получая полуукоризненный взгляд, смешанный с согласием, и понимаю.
- Ты ее знаешь, раз шёл к деснице. Его дочь - невеста принца, - а кто говорит понятно.
А кто говорит, понятно, потому что девочка поёт целую оду своему возлюбленному, который на деле не стоит ничего. Я наблюдала. Малышке придётся разочароваться семейной жизнью. Но это не важно.
Не важно, пусть верит. Нужно просто узнать. С волком мы встречаемся иногда в потайных ходах. Мне кажется, он приходит с того хода в покоях десницы, я его не закрываю. С ним наблюдать интереснее.
Интересно наблюдать и за ним самим - редкое существо. Он ходит с молчаливым мальчишкой. Вижу их другой раз вместе, волк тут же оборачивается, давая знать, что он знает, где ты. Никакой игры в прятки.
Игры в прятки однажды затягиваются до ночи, совсем поздно. Иду к выходу, а волк следом.
- Никто никогда не произносит твоё имя... даже мальчишка, с которым ты ходишь.
Волк еле заметно рычит. Сразу понимаю, что тот человек - явно не предмет обсуждений с новым другом. Поднимаю вверх руки, будто сдаюсь.
- Твой человек, понятно.
Мы выходим вместе, волк продолжает идти следом. Смотрю на дверь, которая закрывается.
- Тебе не надо в замок?
Волк в ответ лишь фыркает, продолжая идти - провожает. Улыбаюсь, опуская руку в мех и трепля по шерсти.
- Спасибо, - он знает.
Он знает, за что. У двери мы останавливаемся, снова тяну к нему руку.
- Пойдём со мной? Завтра вместе вернёмся в замок, - та дверь все равно закрыта.
Закрыта, волк это знает сам. А стражники не факт, что радушно пустят, не испугавшись и не перепутав огромного белого гостя с объектом для атаки. Открываю дверь - волк проскальзывает внутрь.
Проскальзывает внутрь и осматривается. А потом вопросительно смотрит на меня. А потом снова на людей и их занятия.
- Лучшее место, чтобы спрятаться, поверь мне. И молчать они умеют, не заплавать вопросы. Смотри сам, - заглядывая на кухню.
Заглядывая на кухню прошу свежего сырого мяса. На волка смотрят подозрительно, но все молчат.
- Видишь? - когда заходим.
Когда захотим в комнаты отца, которые сейчас мои. Ставлю миску с мясом у камина, рядом ковёр.
- Добро пожаловать, - сажусь на ковёр.
Сажусь на ковёр, наблюдая за волком, и засыпаю рядом. Утром мы уходим обратно в замок: волк к своему человеку, а я слушать и наблюдать.
Наблюдения занимают много времени. Но дни способны удивлять. В один из них кто-то скребется в дверь - так может только новый друг. Открываю.
Открываю, чтобы пропустить его и тех, кого он привёл. Старки.
Старки сейчас не фавориты. После смерти короля Эддард Старк арестован. Много знал.
Много знал - знамя всегда были и возможностью, и опасностью одновременно. Опускаюсь и целую волка в нос.
- Ты привёл ко мне своих друзей, старый друг?
Друг же волка, кажется, озадачен, он спрашивает и мило краснеет. Наклоняю голову на бок и наблюдаю. А девочка рядом меньше, но звонче, сразу говорит, выдавая все.
- Привет, Арья, - напоминает тебе младших сестёр.
Напоминаемых тебе младших сестёр, тоже живых и подвижных.
- Так ты, старый друг, Призрак. До этого никто не звал тебя по имени, - улыбаюсь, переводя взгляд на мальчишку. - Даже ты, когда при тебе называли его без имени. А он тебя в обиду не давал.
Он не давал даже сказать про его человека слова. Верный.
- А я Обара, - имя старшей сестры.
Имя старшей сестры вызывает улыбку. Но это маленькая игра.
Маленькая игра, которую дополняют слова Джона о том, что их могут искать. Прищуриваюсь.
- Да, ваш отец уже в подвалах замка. Там мы с Призраком и встретились - в Красном замке, - отвечая.
Отвечая, пытаюсь понять, знают ли дети об участи отца.
- Сочувствую, - искренне.
Искренне, ведь я люблю своего отца, они своего тоже. И это удар. Пустыню бы перевернула по песчинке, но не дала бы ничему случиться с отцом, если бы это было в моих силах.
- Да, Призрак знает, что делает, - говорила.
Говорила волку, что здесь можно спрятаться, он запомнил. И сейчас устраивается у камина, наблюдая из-за полуприкрытых век. А девочка говорит имя своей волчицы, звонко смеюсь.
- Отличное имя.  люблю эту историю.
И так поймут, как на их лицах отпечатался север, так на мне юг.
- Для начала вас нужно спрятать. И начнём с одежды. Арья...
Смотрю на девочку, открываю дверь и зову мальчика с кувшином воды, прося принести его комплект своей одежды, кладя в его карман несколько монет.
- Мы тебя подстрижем и выдадимся за мальчика, носящего воду здесь и помогающего, пока вам не безопасно выходить. Придумай себе имя, скажи нам. Никто, кроме тех, кто в комнате, не должны знать ничего, кроме него, хорошо?
Беру ножницы и указываю девочке на место у камина. Она не мешкает и садится, мне это нравится. Правда, похожа на сестёр. Волосы срезаю, ровняю и отрезанные отправляю в камин. Мальчик приносит свою одежду, отдаю ее Арье. Она все понимает без слов.
- Ванная, - указываю на дверь.
Указываю на дверь, девочка скрывается за ней. Мальчишка, прошедший в комнату , ходит из одного угла в другой, а потом спрашивает о том, что  здесь делаю. Смеюсь, подходя к нему, останавливая.
- Где ты? - с улыбкой.
С улыбкой сбить мальчишку с толку. Делаю шаг вперёд, крепко обнимая.
- И что здесь делают? - шепотом на ухо.
Шёпотом на ухо, беря его ладонь в свою и проводя по своему телу, подхватывая ткань на разрезе, дальше по коже до ножей.
- Хочешь попробовать? - прикусывая кожу за ухом и отходя.
Отходя и думая о том, что подумал мальчишка: проба местного колорита или стали. Тихо смеюсь, оглядывая его.
- Теперь займёмся тобой, - открываю сундук. - Но сначала...
Сначала касаюсь оружия за его спиной.
- Валирийская сталь... - тяну руки.
Тяну руки, но меч тяжёлый. Слишком. Зову мальчишку с собой к постели и открываю колону, показывая, как это сделать самому.
- Здесь он будет в безопасности. Значит, твой отец знал, что над ним собираются тучи...
В сундуке достаю вещи отца. Достаю синюю ткань и кидаю ему.
- Переоденься, потом займёмся волосами... и ты мило краснеешь, - уходя к девочке.
К девочке, которая теперь на себя не похожа. Довольно киваешь головкой, поишь ее чаем и укладываешь спать.
- Ромашка и мята, - объясняю состав чая, он захочет узнать, что пила сестра. - Твоя очередь.
Достаю гребень и иду к нему, усаживаю на кресло. Волосы локонами - красиво, жаль обрезать. Масло выпрямляет, лишь на концах оставляя завитки.
- Вот так, - передаю гребень ему.
Передаю гребень ему и сажусь рядом с волком, опираясь спиной на его ноги.
- Теперь ты мне помоги, - перебирая шерсть волка.
Волк лениво открывает глаза и снова дремлет - силы копит.
- Вам пока нельзя выходить, не безопасно. Если нужно будет что-то узнать в городе, скажешь мне, - прикрывая глаза. - Почему ты назвал его Призраком?
Подумав, рассказываю историю о встрече с волком и о том, как он провожал меня и оставался рядом. А потом слушаю.

Отредактировано Adelheid Fawley (2018-07-30 21:06:19)

0

4

Когда я ехал через всю страну в королевскую гавань, я ехал к отцу и знал, что, даже если он рассердится, увидев меня в столице, не оставит без помощи одного, я не буду брошен, буду с семьей. Сейчас, петляя по темным коридорам и узким улочкам, держа за руку Арью и следуя пути, выбранному Призраком, я прекрасно понимаю, что мне не на кого больше положиться здесь, кроме. Отец говорил со мной честно, и я осознаю, какая над нами, над ним, особенно, висит опасность. Теперь отцу должен помочь уже я, позаботившись о сестрах и фамильном сокровище, мече. Мне нужно доверять себе и чутью волка, тем более что опираться на что-то другое просто не получится, больше ничего нет.
Я веду с собой Арью, но все время думаю о второй сестре. Даже осознавая, что при ее близости к королеве и ее детям, мне бы вряд ли удалось вывести из замка и ее, чувствую, будто совершил страшное предательство, и это меня гложет сильнее, чем что-то когда-либо. Только то, что со мной рядом Арья, в сознании дает мне поблажку – сначала защитить одну из сестер, после вернуться за второй. Пусть даже я пока и не представляю, как осуществить и одно, и второе.
Призрак уверенно выбирает путь, а я не был здесь, но стараюсь запомнить дорогу. Правда, дверь, у которой останавливается волк, оставляет меня в замешательстве и сомнениях, но мы входим внутрь. Жизнь не стоит на месте, в таких заведениях она вообще никогда не останавливается, и проблемы десницы короля и его детей здесь очень маловероятно кого-то волнуют, но расслабиться нельзя, нужно быть начеку. А Призрак ведет нас дальше, и мы становимся свидетелями сцены, расскажи мне кто о такой, не поверил бы. Девушка, я ее не знаю, целует Призрака в нос и зовет старым другом, а он разваливается в комнате явно на привычном месте.
Если я еще думаю, как следует правильно себя вести и что говорить, то Арья сразу проходит к Призраку вперед и выдает и наши имена, и рассказывает о своей волчице, а сложить остальное для подруги Призрака сложным не будет. Так даже лучше – если мы претендуем на помощь этой девушки (интересно, а какую помощь мы сможем от нее получить?), то лучше не пытаться скрыть что-то, так что и факт, что за нами могут прийти, скрывать я не буду – пусть решает, хочет она быть связанной с этим, или лучше ей отправить нас за дверь.
Названное имя девушки мне ни о чем не говорит, но я киваю, знакомясь, и меня очень интересует, что же связывает ее и Призрака. Имени волка она не знает, но откуда-то знает меня.
- Разве мы виделись? – Я удивлен. Я не много пробыл в Красном замке, чтобы меня успели заметить все его обитатели и запомнить, кто я такой. Разве что, Призрак для них идеальная подсказка. – И разве кого-то интересовало имя волка, когда мы говорили? Кроме Призрака других волков там, - я киваю куда-то в сторону двери, - нет, им это не нужно. А те, кому нужно, имя знают и зовут по нему.
Отворачиваюсь к камину, смотрю на пламя. Бастард Неда старка, бастард десницы. Один такой, скажешь, и все поймут. Лютоволк бастарда Старка – еще проще. Волков намного меньше, чем незаконных мальчишек по фамилии Сноу или любой другой. Здесь – Уотерс. И кто его знает, может быть, эта фамилия должна была стать моей по традиции и по месту рождения?
А Обара, осмотрев меня и Арью, говорит нам о маскировке. Она видит, что моя сестра не будет против попытки переодеть ее в мальчика, и придумывает ей роль, которая ее заинтересует, она сможет достоверно вжиться в нее. Арья придумывает имя – Мику, мальчик, с которым она сдружилась, и о смерти которого грустит. А об остриженных волосах она пожалеет едва ли. Волосы отправляются в камин, а Арья – одеваться, примеряя свою новую роль. Мы с Обарой остаемся одни, только Призрак с нами. Арья возвращается, я ободряюще треплю сестренку по коротким теперь волосам.
- Они быстро отрастут, и долго претворяться тебе не придется.
- Это просто волосы и одежда, Джон. Вот отец удивится, когда увидит.
А я знаю, что не просто, и Арья устала, волнуется за отца, за своего учителя, особенно после того, как услышала, что отец арестован. Она не знает, в чем его обвиняют, но верит в его невиновность. А я верю в то, что королева прячет так правду, а это значит, отца не отпустят просто так. Арья засыпает, выпив чаю, состав которого Обара проговаривает специально для меня, снижая мою возможную подозрительность. Призрак спокойно дремит на коврике, а я не знаю, что делать, и за что хвататься, хочу по комнате из конца в конец.
Нужно расспросить Обару о подробностях того, что ей известно об отце, и о том, почему она нам помогает и что планирует делать дальше. Да и имя – разве его достаточно, чтобы полностью положиться на совсем незнакомого человека? Да, Призрак спокоен, но ведь не может она идти на риск, связавшись с нами, только по старой с ним дружбе.
- Что еще говорят в городе о нашем отце? – Скрывать, чьи мы дети, смысла нет никакого. – Мы ничего не знали, пока шли сюда. – Оборачиваюсь на нее, остановив свою беспокойную ходьбу из угла в угол. – Что ты здесь делаешь?
Я знаю о ней преступно мало, в то время как она знает так много о нас. Чувствую себя беззащитно и беспомощно. Оборачиваюсь и вплотную сталкиваюсь с Обарой, и она еще сокращает расстояние, крепко меня обняв и отвечая на последнее – вопросом. Правда, где я, и что тут делают, я вижу, но… но меня берут за руку и ведут по коже под тканью, невольно меня снова бросает в жар, я быстро смотрю в сторону Арьи, сестра спит, а я чувствую тонкий аромат пряностей, замечаю блики свечей на волосах девушки, которая так близко ко мне. Новый вопрос – и я вскидываю голову, забыв о смущении, потому что моя рука натыкается под тканью платья на лезвие длинного ножа.
- Такие места могут скрывать намного больше, чем хотят показать.
Улыбаюсь, теперь я уверен в том, что все совсем не так просто, но узнать все до конца мне если и доведется, так точно не сейчас, и не спрашивая обо всем в лоб. Внимательность, наблюдение и даже какое-то шестое чувство – то, что мне понадобится больше всего.
- И это не единственный твой секрет, да?
У меня тоже есть оружие, которое я прячу, но этот мой секрет спрятать гораздо труднее, чем ее – Лед едва не высовывается у меня из-под плаща, и его Обара, конечно, замечает. А я замечаю, что руку нужно было бы убрать уже давно, ее больше она не держит, показав однажды нож на себе.
- Да, меч отдал отец, чтобы я его сохранил. И я обещал позаботиться о сестрах, но смог вывести только Арью. Санса все еще в замке, и теперь она не невеста принца, а дочь изменника. Я должен ее забрать.
Только как это сделать, я пока не представляю. Нужно узнать все, что возможно, о том, что творится сейчас в замке, что с отцом, где Санса, и что планирует делать королева. Если Арья сейчас спит, и есть, кому за ней присмотреть, может, мне стоит вернуться, все разузнать…
Обара открывает тайник, куда можно спрятать Лед, и показывает шифр, которым он открывается. Идти на ночь глядя незнакомой дорогой в замок, где меня все еще могут узнать, без плана и даже без приблизительной информации об обстановке кажется мне безумной затеей. Под шумок мы уже убежали, отца уже арестовали, его людей, скорее всего, перебили. Обара говорит о маскировке для меня.
- Тоже стричь?
Указываю на свою шевелюру, волос мне не будет жаль. Но есть другой способ, и в сундуке в комнате есть одежда, которой нельзя представить в Винтерфелле, на Севере так никто не ходит, ходят на Юге.
- Чьи это комнаты, кто обычно здесь бывает?
Тяжелый плащ я меняю на легкое одеяние темно-синего цвета. Мне неловко, крой отличается от привычного, а цвет непривычно насыщенный, будто подсвечивает меня среди людей. К которым я привык – поправляю я себя. Но старых знакомых мне вряд ли увидеть, а так я окажусь в цветной толпе незаметен сильнее, чем одевшись в свое.
- Спасибо.
Почему-то я смотрю на Обару с вопросом во взгляде, все ли нормально?
- Надеюсь, что хозяин вещей не окажется против того, что кто-то вдруг прибрал их к рукам.
Я усмехаюсь, это шутка. Но и доля правды в ней есть: кроме Льда у меня не осталось ничего своего, даже одежда с чужого плеча.
Волосы мне не стригут, но убирают при помощи масла – Обара водит по ним гребнем, а потом передает гребень в мои руки, садясь возле Призрака, прося теперь меня помочь. Косы с переплетением лент сначала нужно распустить, и я тяну за ленты, выпутывая их из прядей, и слушаю историю знакомства девушки и Призрака. В какой-то момент гребень из моих рук пропадает – он кажется ненужным, и я просто разбираю ее волосы пальцами, смотря на то, как в них играют блики уже меркнущего света. Вопрос об имени волка заставляет меня остановиться и подумать, как же объяснить это все. Раньше люди, которых интересовал Призрак, видимо, сами объясняли для себя его имя, как хотели. Никто не спрашивал.
- Он похож на меня. – Отвечаю я неожиданно откровенно. Это не вся правда, она не открывает подробности, но она говорит намного больше, чем простая констатация: белый волк, альбинос. – Родился последним, думали, что он может не выжить. Кто-то из людей отца предлагал его бросить, но мы с ним справились.
Призрак приоткрывает щелки красных глаз, слышит, что говорят про него. Я легко касаюсь белой шерсти и кратко пересказываю историю обнаружения волчат и того, что из этого получилось.
- Никогда еще не рассказывал эту историю
Смотрю в огонь. Арья спит, я засну тоже, но завтра будет новый день и неизвестность в нем.
- Зачем ты это делаешь? Глупо спрашивать такое, когда вообще на помощь надежды немного, тем более ты понимаешь всю опасность. Нас могут искать, а ведь Санса еще в Красном замке, и пока у меня даже никакого плана нет. И отц в плену. Сама видишь, что ситуация от выигрышной далека, мы можем навлечь беду.
Я тоже сажусь вниз к волку, опираясь на его бок. Одна из лент девушки оказывается у меня в руках. Пропускаю ее сквозь пальцы, думая о том, что сказал. пока только ворох вопросов, кажущихся неразрешимыми.

+1

5

Ты смотришь на людей у себя в комнате, и думаешь о том, что иногда боги умеют удивлять: кто бы ожидал жителей совсем другой части страны. Север и юг, подумать только.
Север и юг, подумать только, в одной комнате. Смеешься тихо, наблюдая. Брат и сестра такие одинаковые и разные. Девочка, почти ребенок, не боится ничего, - срезанные волосы и игра в мальчика ей вообще нипочем, - и верит в лучшее.
Верит в лучшее, в то время, как ее брат подозрительно оглядывается по сторонам. И оба понимают, что все не так просто:  их отец в подвалах Красного замка, сестра при Серсее, - а значит, заложница, как бы ее не называли, - и положение не завидное.
Не завидное, поэтому Джон Сноу и предупреждает, что они – потенциальная опасность для тебя. Ты лишь закатываешь глаза – северная честность.
Северная честность, которая рано или поздно может привести к гибели. В Дорне никто не стал бы рисковать помощью, которая нужна, сказав правду. Но, кажется, северный мальчишка не умеет лгать – все на лице.
Все на лице написано. И сейчас все его эмоции – беспокойство, смешанное с чувством ответственности и растерянностью, со смущением, которое заставляет его мило краснеть. Определенно, сочетание не лучшее, но последнюю его часть ты бы убирать не стала – тебе нравится, как румянец покрывает его щеки.
Румянец покрывает его щеки… и ты неожиданно задаешься вопросом, который бы в приличном обществе не задали никогда. Но ты из Дорна…
- Ты первый раз в борделе?
Имена… ты думаешь о том, что он говорит. Здесь, в мире странных рамок, которые не признают на твоей земле, никто, действительно, не стал бы интересоваться именем мальчишки и его волка. Но ведь он мог бы называть своего друга по имени…
- Тебе же нужно. Ты мог бы что-то сказать. Защитить его, когда он сам не может. Он же тебя защищает, - даже когда ты сказала…
Даже когда ты сказала, что мальчишка наивный, в коридорах замка, волк зарычал, предупреждая, что о его человеке нельзя так отзываться. Наверное, мальчишке тоже стоит делать также, как волку. Ты…
Ты стрижешь Арью, сжигая ее волосы, а брат успокаивает ее, на что девочка лишь фыркает и говорит, что это всего лишь волосы. Она готова играть в мальчика, идет вперед. Ты улыбаешься, думая о том, что она напоминает тебе твоих младших сестер. Девочка засыпает после чашки отвара – теперь время ее брата.
Теперь время ее брата.  Кудри мальчишки жаль обрезать, поэтому ты достаешь масла. Сначала волосы, но он задает вопросы... важные.
- Не говорят ничего хорошего, - приготавливая гребень. – Люди здесь хотят зрелищ и хлеба. Мало кто говорит, что Старк бы так не поступил.
Морщишься. Ты вот считаешь, что еще как мог, если собственного сына не смог от клейма защитить, а сам же и клеймил своим бездействием. Но не в этом случае: ты чувствуешь, что Эддард Старк раскопал что-то, что мешает Серсее, от того все. Он говорит…
Он говорит, а ты после его руку по своей коже ведешь, наблюдая. Краснеет, бросая взгляд на сестру,  а на твоих губах усмешка – девочка должна будет здесь спрятаться, еще не то увидит… а мальчик, натыкаясь на лезвие ножа, вскидывает голову и говорит фразу…
И говорит фразу, которую… без умысла и двойного дна может сказать только северный мальчишка… Ты прищуриваешься.
- Какие места, Джон. Такие, - обводишь глазами комнату. – Или такие…
Кладешь свою ладонь на его руку, которая еще под тканью и сжимаешь его пальцы на своей коже. Он говорит про секреты…
- А ты хочешь найти их все? Попробуй – шепотом на ухо.
Шепотом на ухо, другой рукой вычерчивая на его шее узоры. И вдруг в твою голову приходит странная мысль…
- Сейчас для тебя много впервые, да? – касаясь губами его скулы.
Касаясь губами его скулы, думая о том, что мальчишка все же мило краснеет и, пожалуй, взять его себя на какое-то время – отличная мысль.
Отличная мысль, но мальчишка говорит о мече, потом ты выдаешь ему новую одежду, а старую сжигаешь. И его сестры тоже. А потом разбираешься с его волосами, передавая гребень и делая немое предложение – расплести твои косы.
Расплести твои косы – это начало.  Улыбаешься, когда он откладывает гребень и проводит по волосам руками. Приятно.
Приятно, но ты прищуриваешься, наблюдая за ним через зеркало над камином.
- Фетишист, да?
Со смехом, но не отодвигаясь. Кладёшь голову ему на колени, когда ленты из волос вытащены.
- Не стесняйся, у нас всех есть свои слабости... моя...
Тянешься к нему, оставляя лёгкий поцелуй на скуле, а потом новые, по шее ниже, следы которых на утро будут напоминанием о вечере.
- Ты мило краснеешь... - касаясь его щеки и возвращаясь на место, снова опираешься спиной на его ноги.
И это правда. Кажется, у тебя правда есть свои слабости, и последняя, новая, румянец на щеках Джона Сноу. Ты неожиданно понимаешь, что хочешь мальчишку себе. Как и надолго ли - вопрос. Но факт остаётся.
- Поцелуй меня, - прищурившись.
Прищурившись, выводишь узоры пальцами по его колену, наблюдая.
Наблюдая и потом, когда Джон рассказывает о волке, мирно дремлющем у камина, но открывающем глаза на несколько секунд, когда он показывает, что понимает, чья история рассказывается.
Чья история рассказывается, волк понимает. Ты думаешь над словами о сходстве, дело ведь не только в Призраке, но и в самом Джоне. Ответ короткий, простой, но... даёт понять намного больше.
- Сноу? - прикрывая глаза.
Глубоко вдыхаешь, слушая ответ, думаешь о том, что есть только одно правильное место в этом мире - твоя страна. Возможно, белый волк знает об этом и поэтому привёл сюда своего человека?
- Глупости все это, - фыркаешь. - Вы оба не невидимки. Только ты зря молчал, соглашаясь с положением. И поэтому тебя не зовут по имени, как Призрака... хотя поставить все по-другому было задачей твоего отца: ты не просил его спать с твоей матерью, не просил появляться на свет. Если бы кто-то называл кого-то из нас с сёстрами без имени, просто клеймил, то копьё отца давно было бы в глотке этого человека.
Приоткрываешь глаза, цепляешь прядь мальчишки пальцем и тянешь на себя, продолжая говорить о том, что проблема далеко не в нем, ребёнке, а в глупости тех, кто не понимает, кому важнее ярлык, а не что кроется за ним.
- Ты ничем не отличаешься от братьев и сестёр... разве только с детства лорды перед тобой не раскланиваются и не фальшивят. Хочешь замок? Сможешь его добыть. Титул? Тоже достижимо. Все пути. Только свободы у тебя намного больше сейчас, когда никто не указывает. Подумай над этим, но сначала осознай, что ты не тень.
Накручиваешь прядь его волос, думая о том, что в Дорне всем будет плевать. Сноу он или Старк. Важно то, кто за маской дома.
- Хорошая история,- снова прикрываешь глаза, отпуская его прядь. - Он у тебя хороший, Призрак. Он запомнил мои слова о том, что здесь могут молчать и безопасно, сдаётся мне, вы поэтому здесь. Из него хороший собеседник.
Улыбаешься, наощупь находя белого волка и трепя светлую шерсть. Волк и правда стал тебе другом. Мальчишка задаёт вопросы.
Мальчишка задаёт вопросы, на которые сложно ответить однозначно. Кроме всех хороших причин, одна из главных - Дорн и его интересы. На губах улыбка, лучше говорить о других, менее меркантильных.
- В моей семье знают толк в играх, даже если кажется, что дальше проигрыш. Это никогда не могло нас остановить. Делай то, что я говорю, и сестра будет с тобой. Для начала никуда не выходите с Арьей, это опасно, а я посмотрю, что можно сделать, - в Дорне.
В Дорне было бы достаточно двух Старков, но нельзя оставлять козырь Серсее. И ты знаешь, что такое беспокойство за младших сестёр. Но это побочное... важен Дорн. Но прикосновения к волосам от этой мысли уводят.
Уводят, но ещё остаётся вопрос «зачем». Двусмысленный для сегодняшнего дня. И ты решаешь сыграть.
И ты решаешь сыграть. Отвлечь и ещё задать вопросы, над которыми ему следует задуматься, ведь он не тень, как бы его не убеждали в обратном. Тянешь...
Тянешь за свою ленту в его руках, резко вставая и, нажимая на его плечи, опускаешь вас обоих на ковёр.
- Зачем... я всегда делаю то, что хочу, - опираясь руками на него, шепотом, когда ещё немного - губы коснутся губ. - Тем более сейчас.
Тихо смеёшься, сокращая расстояние. Поцелуй совершенно невесомый. Ладонью поддеваешь край синей ткани, касаясь его кожи, как он касался твоей, ища лезвие на теле.
- А как часто ты делал в этой жизни то, что желал? Как много потерял, веря в то, что ты невидимка? - тем же шепотом близко. - И что ты хочешь сейчас? А главное, готов ли ты забыть все, что вбили тебе в голову, и просто жить?
Жить, ведь сейчас нервы не помогут, только сделают хуже. А мальчику нужно многое осмыслить.
- Нам пора спать, - встаёшь, все ещё держа ленту.
Все ещё держа ленту, тянешь за неё, побуждая встать мальчишку.
- На постели хватит места всем, не глупи, тебе нужен отдых, - наливаешь в чашку тот же отвар, что пила девочка, протягивая ему. - Тебе нужно заснуть, хотя был способ интереснее, к тому же все ответы на свои вопросы ты бы тоже получил. Север...
Смеёшься, зная, что ткань скрывает медальон.
- Завтра будет тяжёлый день, отдохни, - когда гасишь свечи.
Когда гасишь свечи, а мальчик прижимает к себе сестру. Завтра ему нужно будет начинать учиться маскироваться соответственно наряду (а пока дорниец из него, как из тебя септа), а у тебя будут дела в городе. Ты продумываешь действия и засыпаешь чутким сном.
Чутким сном, прерывающимся рано утро. Отправляя Арью знакомиться с ее новыми обязанностями, ты поворачиваешься к мальчишке.
- А ты сиди здесь тихо. Хотя… - выходишь.
Выходишь и возвращаешься с капитаном корабля, на котором Доран отправил тебя сюда.
- Мне нужно, чтобы он вел себя, как дорниец, - капитан звонко смеется, осматривая Джона.
Капитан звонко смеется, осматривая Джона, шутя, а потом бьет его ладонью по плечу, дружески. А ты выходишь, чтобы узнать, что происходит в городе.

+1

6

Опасное дело – вставать на дорогу, никогда не знаешь, куда она тебя заведет. Мне, как бастарду, будущее всегда представлялось очень расплывчатым, но однозначно я и предположить бы не мог, что когда-то, едва уехав со Стены, окажусь в борделе в Королевской гавани, хотя кто-то и сказал бы, что первое обстоятельство самым лучшим образом предполагает второе, разве что Королевская гавань слишком уж далеко, можно было бы найти что-то и поближе, если уж так. Но я сейчас здесь, я знаю, что происходит за стенами комнаты, в которую нас с Арьей привел Призрак. Но и чувствую, что девушка, занимающая эти комнаты, однозначно не так проста. Хотя, вряд ли тут есть простые девушки – в том наивном смысле, который могут вкладывать в это слово. Если жизнь доводит кого-то до этих стен, то и учит по пути тому, как стоит жить и выживать. Правда, об Обаре я думаю на этот счет совсем в другом ключе.
Девушка, прячущая оружие на теле, не может быть одной из них, все это непросто. И она правда говорит о том, что сумеет нам помочь, значит, возможности есть. Она не отказывается, даже когда я говорю, что наше присутствие может навредить – и не просит за это плату. Но безвозмездно в этих стенах не делается ничего. Ничего не бывает даром не только здесь, люди живут по принципу «ты мне – я тебе» во всем мире. Это политика, это торговля, это крестьянство или ремесло. Это соседи, родственники, да даже браки, все построено на этом, негласно, или нет. Так что, возможно, там, где в открытую называется стоимость чего бы то ни было, больше правды, чем в завуалированном закулисье. А здесь сейчас мы просим о помощи, но не знаем, чем она может обернуться потом. Зачем Обаре нужно ввязываться в это, когда все наше богатство – наши жизни и Лед у меня за плечами?
Но нам нужна помощь, и я верю Призраку, спокойно лежащему у камина. Значит, будь, что будет, мы идем на риск, доверяя свои жизни незнакомке, другого решения принять мы не можем. Я не могу – поправляю себя. За сестер я несу ответственность, я старший брат, отец поручил их мне. Поручил, а я не смог справиться с этим, оставив Сансу одну, и теперь не знаю, что делать и за что хвататься, чтобы ей помочь. Арья, переодевшись мальчишкой, здесь не пропадет, но Сансу люди знают, она не стремилась спрятаться, напротив, старалась успеть мелькнуть перед каждым, показывая, что, в отличие от дикой младшей сестры, она настоящая леди, достойная чести стать невестой принца. А теперь, конечно же, она будет заложницей и инструментом давления на отца, который просил меня избавить его хотя бы от этого, а я его подвел. Мои мысли крутятся вокруг этого, вокруг того, что мой отец в плену,  и я совершенно не знаю, что будет. Если со Стены я уезжал, зная, что отец мне поможет, и что рискую я только собой, то теперь я могу полагаться лишь на себя самого, а риск мой растет в разы.
Призрак – снова поправляю себя сам. Я не один, со мной волк, и  верю ему. Значит, я могу полагаться на его решение, на выбор места и спокойный сон у камина. Значит, у нас всех все еще есть шанс спастись. Об этом мои мысли.
Мои мысли об этом, но меня от них отвлекают. Я серьезен, стараюсь сохранять хладнокровие, переступив порог сомнительного дома развлечений, но прочие мысли все равно лезут в голову. Видимо, весь мой вид сразу же меня выдает, и, когда Арья уходит примерять на себя новый образ, а Обара приближается ко мне, берет меня за руку, не отвечая конкретно ни на один из вопросов, но давая подсказки, хоть и двоякие. Я вижу, что это такая игра, попытка сбить меня с толку, смутить, но попытка успешная. Девушка близко, под моими пальцами тепло ее кожи – пока пальцы не наталкиваются на холод металла. Усмехаюсь, когда слышу ее вопрос.
- Будь я завсегдатаем, выглядел бы я так, как сейчас?
Отвечаю на вопрос вопросом, улыбнувшись. Знала бы она, откуда я приехал, что сказала бы? Меня интригует это сочетание ощущений – тепло и металл, опасность и искушение. Что она предлагает попробовать, первое, или второе? Или оба, возможно, соединены в одно?
Имена, мое и Призрака, незначительные ни для кого кроме узкого круга лиц. Мы оба с ним безымянные тени для большинства людей. Но в наших силах сделать что-то, чтобы это изменить, если не для себя, то для другого. Призрак понял это раньше, чем я, а Обара поняла сразу.
- Мы оба здесь нежданные гости.
Арья спит – снова смотрю на нее. Она держится бойко, но ей сильно досталось, и усталость, подкрепленная успокаивающим отваром, берет над ней верх очень быстро. Мы с Обарой остаемся один на один, и я все еще помню ее тепло, ее тело, в объятии прижимающееся так близко, хоть это все и игра. Подыгрывать я не буду. Только если это у меня получится, в чем я уже не так уверен. Понимаю, что все не так просто, как она хочет мне показать, о чем и говорю, правда, фраза выходит очень сильно двоякой, особенно учитывая наше положение в пространстве и мою руку у нее на бедре.
Снова смеюсь, теперь уже просто над собой, наклоняюсь к ее уху, невесомо касаясь кожи и вдыхая запах волос – ни на что не похожий.
- И те, и другие.
Резко выдыхаю, когда она сжимает мои пальцы, накрыв своей рукой мою руку, нужно бы шагнуть назад и разорвать это все, но я не двигаюсь с места, как завороженный слушая про секреты. Призрак поворачивает голову, глядя на нас – замечаю это на самой периферии сознания, - и опускает голову на лапы.
- Один я уже нашел. Это только начало.
Касаюсь лезвия, которое все еще здесь, и сам не знаю, что имею в виду. Начало ее секретов или открывания новых тайн, или моих попыток найти их все и раскрыть? Или еще какое-то начало, смутное чувство, что все происходит не просто так? Вопрос обжигает мои щеки новой порцией огня, касание губ выводит из ворожбы, я делаю шаг назад.
- Все когда-то случается в первый раз.
Шаг назад я делаю со смутным ощущением разочарования, что-то внутри противится этому, но я не даю этому чувству разрастись широко. У нас появляются другие дела. Мы прячем Лед, находим новую одежду для меня и маскируем маслом мои волосы, приглаживая пряди. Когда в моих руках появляется гребень, я тяну за ленты, стягивающие косы, и в моих руках оказывается тяжелая волна черного шелка, которую, как выясняется, намного приятнее перебирать руками, пропуская сквозь пальцы, чем водить по ним гребнем.
Смеюсь, замечая ее взгляд в зеркало – все видно, за мной можно давно наблюдать.
- Не знаю. – Не перестаю водить руками по волосам, наоборот, путаюсь пальцами в них сильнее, легко тяну на себя, а Обара кладет голову мне на колени, и я, зная, что она запросто может наблюдать за тем, что я делаю, продолжаю то, что начал, поднимая на зеркало взгляд и встречаясь там с ее взглядом. – Все может быть.
Она тянется, оставляя поцелуи, и здесь моей наглости уже не хватает, я опускаю взгляд, но прижимаю ее инстинктивно ближе. А она говорит, что я мило краснею.
- Считаешь?
Я выпускаю ее, пока все не зашло слишком далеко, и она возвращается назад, снова оставляя лишь волосы в моем распоряжении. Мне кажется, что я путаюсь, или боюсь запутаться, потеряв понятия о том, что реально, а что нет, и чему мне верить. Кажется, что вариант верить себе начинает меня подводить. Если этот вариант мне не подходит, остается только Призрак? Волк дремит возле огня, я должен слушать себя сам. Я слышу уже не вопрос и не двусмысленность – прямой текст, поднимаю глаза на зеркало, снова встречаясь с Обарой взглядом. На миг я задерживаю взгляд на ее губах – и выпускаю пряди из пальцев. Она знает, что я этого хочу, только…
- У тебя очень много секретов, которые ты прячешь, Обара.
Чувствую себя полным идиотом – вряд ли кто-то когда-то обходил такое предложение стороной. Не могу заставить себя не думать о том, как это бы было, в зеркало больше не смотрю. А потом мы начинаем говорить о другом – о Призраке. Том, что у нас с ней общего – знакомство. Рассказ дается мне на удивление легко, наверное, потому, что слушательнице он действительно интересен. Призрак понимает, что разговор о нем, приоткрывает глаза.
- Сноу.
Я соглашаюсь, кивнув. Все знают, как зовут бастардов на Севере, и понимают, сколько прав на нормальное место в жизни у них там есть. Если подумать, Стена для такого как я, оказалась бы лучшим решением. Только тогда в моей жизни уже никогда не было бы ни королевской гавани, ни руки младшей сестры в ладони, ни волны темного шелка, который так приятно перебирать. И Обара начинает говорить о невидимках и глупостях. И об отцах.
- Ты тоже бастард? – Я смотрю на нее, слушая, что она говорит. – Мне повезло, часто бастардов бросают на произвол судьбы, знаешь же. А меня взяли в дом и растили с законными детьми. Мы с моим братом Роббом… У нас разница чуть больше месяца, я старше, но все равно... И хорошо, что твой отец такой, как ты говоришь. Копье? Ты с юга?
Отмечаю светлую кожу девушки, которую как будто не касались солнечные лучи, и гадаю над своим предположением.
- Ты давно в Королевской гавани? Что ты делаешь здесь? И не говори мне о том, о чем можно догадаться по месту и тому, что происходит за стенами этой комнаты. Мне не кажется, что это как-то касается тебя.
К слову, о том, чьи вещи, Обара мне так и не сказала, а покрой одежды и ткани тоже напоминают одежду южан. Правда, одежда в борделе может оказаться совершенно любой – мало ли, никогда не знаешь, когда и что может понадобиться, а иметься должно. Вот и сейчас пригодилось.
- Титулы и замки… Мне нужно забрать из замка сестру, которая очень хотела получить титул.
Я тру переносицу, возвращаясь к проблемам, которые гораздо ближе и важнее моих перспектив в жизни.
- А я… Знаешь, откуда я приехал сюда? Не из Винтерфелла. Со Стены. – Я пожимаю плечами, я выбрал то, о чем как раз говорит Обара. Все пути и ни одного явного. – Там был один путь, а теперь их так много… Много путей тогда, когда никому не нужен, только и они не нужны.
Я смотрю на сестру, которая спит, раскинув руки, на большой кровати. Я нужен ей и Сансе, нужен отцу.
- Теперь у меня тоже один путь.
Обара может проследить за моим взглядом и понять, о чем я говорю.
- Призрак да, он тот, кому я доверяю и знаю, что его не обмануть. Он привел нас сюда, потому что считает, что здесь мы найдем помощь. А собеседник… вы много с ним говорили?
Я улыбаюсь и шучу, но мне нравится то, как она относится к Призраку. Не как к зверю, который либо дикий и безмозглый, либо может быть опасен, а как к существу разумному, которым они и является.
- Ты хорошо чувствуешь его. – Теперь уже серьезно.
И мы снова говорим о проблеме, с которой мы с Арьей оказались у Обары на пороге. У нее уже есть какой-то план, только я хочу спорить о деталях.
- Ты понимаешь, что сидеть и ничего не делать я не могу? Я должен помочь ей, кроме меня больше некому. Призрак останется с Арьей, а я пойду с тобой. Ты же меня замаскировала.
Одежда все еще кажется мне чужой, но к этому я быстро привыкну. Как Арья будет играть в мальчишку, так и я буду – в южанина. За способности сестры я не переживаю. И сам как-нибудь справлюсь. И я задаю еще один вопрос, признавая его же глупость, но спрашиваю все равно. Только ответ я получаю неожиданный, оказываясь на ковре с Обарой рядом, совсем-совсем близко. И снова то чувство опасности и искушения, их смеси, тут как тут. Если раньше я думал, каково это будет, то теперь я знаю, правда, не до конца. Невольно снова путаюсь в волосах пальцами, не отпуская девушку от себя. Остальные ее слова прочно впечатываются в память. Я широко открываю глаза.
- Это непросто сделать. Слишком долго вбивали, всю жизнь.
Я говорю медленно и еле слышно, но мы так близко, что она услышит. С прядей Обары мои пальцы скользят вниз по шее, спускаются ниже, и снова то тепло кожи, только без примеси металла, без чего-то постороннего совсем. Разве что вбитое в голову.
- Оно засело там прочно, понимаешь? Но я смог развернуться и уехать со Стены. Это начало.
Почему-то мне важно сказать это именно ей и только сейчас. Начало я положил своим решением, и теперь только мне выбирать путь, которым я хочу идти. Но не все сразу. Обара встает и говорит, что пора спать. Кровать в комнате одна, я мешкаю, но она просит не глупить. Смотрю на нее с сомнением, а она протягивает мне отвар, который до того пила Арья. Что же, если я и думал, что не смогу заснуть, то теперь этой проблемы не останется.
- И получил бы еще больше вопросов.
Но уже к себе. Правда, об этом молчу, выпивая отвар, и ложусь рядом с Арьей, обнимая ее. Маленькая сестричка, другая сестра, отец – вот то, о чем сейчас мне нужно думать.
Утром первым делом я опять заговариваю о Сансе и о том, что мне нужно в замок, но меня оставляют в комнате, прося не высовываться. Только собираюсь снова поспорить из-за этого, как Обара исчезает, чтобы быстро появиться с новым незнакомым человеком. Обветренная кожа, темное от солнца лицо, глаза, осматривающие меня с прикидкой, на что я способен, с искрами забавы взгляд и звонкий смех. Все в этом человеке подвижно и живо, и я для него – одно из многих веселых приключений, веселых случаев, о которых можно болтать в тавернах или тут же выкинуть из головы, лишь закрыв дверь. И одежда на нем похожая на мою, но это единственное, что нас  с ним роднит. Он хлопает меня по плечу – ему по душе задача, которую предложила решить Обара, а я перевожу с незнакомца взгляд на нее, переспрашивая:
- Дорниец? Мы едем в Дорн?
Видимо, да. Обара выходит, а капитан корабля, расположившись в кресле как у себя дома, спрашивает у меня, пью ли я вино. Киваю, а он хохочет, говоря, что хотя бы с этим все будет легче. Я поднимаю брови – неужели я так безнадежен? Капитан многозначительно улыбается и начинает говорить…
Когда Обара возвращается, гостей уже нет. Гостей – потому что после того, как капитан ушел, сказав, что первая лекция закончена и, если что, останется шанс с вином, в дверь постучали. Я открыл, мало ли, может, это пришли к Обаре. Девушка с распущенными светлыми волосами спрашивала, не скучно ли мне одному, но тут прибежала Арья, принесла с кухни еды и быстро начала рассказывать, что за время, которое мы не виделись, успела переделать и с кем познакомиться. Потом она так же быстро унеслась куда-то, а в дверь снова постучали. Другая девушка, в тончайшего шелка платье, предлагала мне выпить вина. От вина я отказался, и тогда тонкий шелк, который и без того мало что скрывал, соскользнул, не оставляя простора для воображения и для непонимания целей визита тоже. Я покраснел – и кинулся его поднимать, накидывая ей на плечи, и девушка с улыбкой ухватилась за мои руки, решительно желая шагнуть внутрь, говоря что-то о том, что и денег не нужно, и что я симпатичный, и что нам не будет скучно. Ткань норовила снова соскользнуть вниз, а за ее спиной я увидел  еще любопытные взгляды других девиц. Пролепетав что-то нечленораздельное в духе «нет, ты меня не поняла», я не нашел ничего лучше, чем закрыть дверь и повернуть ключ в замке. В дверь постучали снова. Я не отозвался, растерянно взглянув на Призрака. Призрак подошел ближе, понюхал дверь и фыркнул, посмотрев на меня. За дверью кто-то о чем-то говорил, несколько женских голосов на разный лад. Потом вдруг смех – и разочарованное «Ааа…».
Вслушиваться мне не хотелось. Зато, когда в дверь постучали опять и еще раз, настойчиво, я решил таки проявить признаки своего существования – вдруг это Арья вернулась?
- Да? – Осторожно подаю голос. Слышу ответ – Обара. Но, на всякий случай… - Если ты Обара, ты знаешь, как зовут волка?
Призрак поднимает голову раньше, чем слышит из-за двери свое имя, а я открываю, впуская Обару, но быстро закрываю дверь опять.
- По-моему, капитан считает, что я безнадежен, и ставит на вино. – Поздоровавшись, я начинаю с того, что сам могу рассказать. – Зато Арья справляется отлично.
И как мне объяснить, почему я запер дверь на ключ, если она спросит? Хотя, не думаю, что история у двери обойдет ее стороной, ее перескажут в красках. Ну и пусть. В конце концов, у нас есть дело намного важнее этой ерунды.
- Пока здесь нет Арьи – насколько все плохо с нашим отцом? И что у тебя за план, почему Дорн, какое ему до этого дело?
Кидаю взгляд на готовую рассмеяться Обару, видимо, без рассказа не обойдется.
- Возможно, что я безнадежен, считает не только капитан.
Кошусь на дверь. Вопрос не заставляет себя ждать.
- Заходили гости. Сначала я думал, что к тебе, но потом оказалось, что не совсем.
Вспоминая обстоятельства, моих щек снова касается румянец, и меня это ужасно раздражает. Я знаю, что мой вид выдает то, что легкость, с которой я говорю, не совсем правда, и мне все еще неловко.
- Неловко вышло. Но это совсем неважно по сравнению со всем остальным. Почему мне нужно представляться дорнийцем, это тоже часть маскировки?
Я усмехаюсь, вспоминая сегодняшний день, и пожимаю плечами.
- По-моему, капитан не так уж неправ, и в таком случае вся надежда только на вино.
Я подхожу к ней, чтобы заглянуть в лицо, смотреть прямо, когда она будет говорить мне об отце и том, что узнала. Может быть, даже о Сансе есть какие-то вести?
- Я не хочу больше прятаться, когда происходят такие вещи. Отец поручил Сансу мне, я не справился с этим, и сам должен исправить свой промах. Не оставляй меня здесь в неведении, поделись планом, я не хочу оставаться в стороне, переложив все на чужие плечи.
И вопрос цены тоже не оставляет меня, но о нем я пока молчу. Если в дело замешан Дорн, станет ли он бескорыстно и безвозмездно помогать кому-то, не рассчитывая получить свою выгоду? Ответ очевиден.
- Какая выгода Дорну от нас? Игры, в которые интересно играть, это здорово, но, опять же, все не настолько просто. Зачем ему Север?
Зачем Дорну Север если  я и узнаю, то не в этот раз. На следующий день, несмотря на все мои попытки, все повторяется – мне велят сидеть и не высовываться, а лучше учиться тому, как быть дорнийцем. Снова думаю о том, насколько причудлив мир: только со Стены – и теперь в борделе, впитавший с рождения Север – и учусь тому, как выдать себя за человека с юга. Делюсь этим наблюдением с капитаном, поскольку кроме него в комнате других собеседников нет, и он, барабаня пальцами по столу, заявляет с загадочной улыбкой, что только вот так я и узнаю, что значит свобода. Мне кажется, я знаю, что это значит, пробую спорить, а он только смеется, снова возвращаясь к вину и тому, что без него наши дела явно плохи. А потом интересуется, умею ли я вообще пить? Вот тут мне сказать почти нечего – опыт с вином у меня весьма скромный. Но отвечаю, что, конечно же, да.
Когда мой учитель уходит, я думаю о том, что, возможно, завтрашний урок будет посвящен как раз последнему вопросу. Мне нужно сохранять ясность ума, рядом со мной младшая сестра и еще много дел впереди, так что учиться пить мне сейчас совершенно не нужно. Я вообще занимаюсь совершенно не теми делами. Вместо того, чтобы действовать, сижу взаперти, спрятавшись под юбками девушек, которые работают в борделе. И за спиной Обары тоже. Она делает мое дело, пусть и для каких-то непонятных мне целей, и с таким бездействием мириться я не хочу и не имею права. Хочу попробовать разузнать сам что-то, может быть, увидеть Сансу, может, узнать новости об отце. Поворачиваю ключ и выхожу, оглядываясь по сторонам – никого в коридоре я не встречаю. Может быть, смогу вылезти через окно или незаметно просочиться по лестнице? Призрак за спиной негромко рычит, оборачиваюсь к нему.
- Я больше не могу здесь сидеть без дела, как ты не понимаешь? И не могу тебя, взять, прости. Ты слишком приметный. Я скоро вернусь, все будет в порядке, никто ничего не заметит.
Призрак молча выходит за мной.
- Нет, Призрак, я иду один.
Видимо, сидеть и не высовываться не по нутру нам обоим. Волк игнорирует, подходит и снова тихо рычит.
- Тише. Ладно, идем вместе, но не выдавай меня.
Как я буду прятать на улице огромного белого волка – вопрос, который мне не решить, но я рассчитываю успеть выйти за дверь и оставить Призрака внутри. Да, волк обидится, но потом он поймет, что так было нужно. Поймет же?
Спускаюсь, стараясь не шуметь, поворачиваю, должен быть здесь какой-то другой выход кроме «парадного»… Озираюсь, иду наобум, и за очередным поворотом наталкиваюсь на давешнего капитана. Он внимательно смотрит на меня, интересуясь, что я тут делаю.
- Ищу сестру. – Не обязательно уточнять, какую из двух. Слышала бы Санса… - А ты что тут еще делаешь?
Капитан смеется, говоря, что сюда приходят не только для того, чтобы преподать кому-то уроки жизни. А потом смотрит серьезно, опуская руку мне на плечо, и становится так, что пойти вперед без стычки я уже не смогу. Призрак рядом все еще тихо рычит, исподтишка перегораживая собой и путь влево, где, я помню, был вход, через который мы заходили. Теперь у меня только один вариант – идти обратно.
- Это сговор?
А капитан кивает Призраку и говорит, что он хороший волк. А потом весьма явно направляет меня назад, и Обару мы дожидаемся уже вместе.
С этого дня, когда нет Обары, со мной находится капитан. Думаю, местные девушки точно решили, что клиент в моем лице для них пропал. Краем уха я даже слышал чьи-то сетования, дескать, как всегда… Впрочем, до этого мне не должно быть дела тоже. Тучи над отцом сгущаются, его обвиняют в измене, а Санса, которую я не увел, заложница, и для ее спасения он пойдет на все, даже на то, чтобы себя оклеветать. Я не нахожу себе места, Арья хоть и продолжает делать вид, что не унывает, тоже переживает, и во сне прижимается ко мне крепче. Я поддерживаю ее как могу, но вижу, что все становится только хуже. Наконец наступает день, когда отца должны судить. Обара говорила, что Санса придумала какой-то план, но она не уверена, что этот план поможет, а я, кусая локти, надеюсь, что да. Ведь сам я никакого плана не придумал, вообще ничего не сделал, чтобы кому-то помочь. Арья не уходит, и мы остаемся вместе плюс капитан, которого никто не отменял. Я рассказываю сестре истории про драконов, которые сам любил в детстве, а она вынимает подаренный мной меч Иглу и полирует лезвие, хотя оно уже давно блестит ярко. Мы все ждем чего-то. И, когда слышим торопливые шаги в коридоре, оба вскакиваем. Там не один человек. Когда дверь распахивается, и Обара за руку втягивает заплаканную Сансу, кажется, я все понимаю в один миг. Все наши размолвки стираются разом, я обнимаю ее, крепко прижимая к себе, но смотрю через ее плечо на Обару, чтобы убедиться.
- Отец? Нет?..
Знаю, что прав.
- Тогда нам нельзя здесь больше оставаться? Корабль в Дорн?
Перевожу взгляд с Обары на капитана и обратно. Осознание потери пока еще не пришло, пока мне еще кажется, что это ошибка. Быть такого не может. Арья ныряет под мою руку, и теперь я обнимаю из двоих. Я должен был вытащить их обеих, но я не справился, и теперь голова моего отца оказалась на плахе. Об этом я буду помнить всегда, это всегда будет главной моей ошибкой. Но нельзя останавливаться и лить слезы – мы теперь вместе, и должны выбираться. Раскисать я не могу.
- Ты расскажешь мне, как это было.
Одними губами я проговариваю фразу поверх голов сестер, Обара разберет и поймет, что это нужно. Я должен знать, кому и за что собираюсь мстить.

+1

7

Гости и правда неожиданные, приведённые старым другом. Ты киваешь в такт этой фразе Джона Сноу, думая, что она справедлива. Девочка уже спит, а вы ведёте разговор плавно, перетекая из темы в тему… мальчишка.
Мальчишка забавный, северный, тебе любопытно посмотреть на то, как он будет говорить, вести себя и реагировать. Ты это и делаешь, наблюдая, но доверяя волку, который привёл его и маленькую девочку сюда. Ты поможешь.
Ты поможешь. Но так, чтобы это было на благо твоего края. Кровь в тебе донийская, обжигающая, она любит, когда со всего Дорн получает процент. Даже с мальчишки, который так мило краснеет, видимо, впервые оказавшись в доме подобного толка.
Впервые оказавшись в доме подобного толка по совсем нестандартным обстоятельствам. Ты шутишь на тему того, что для мальчишки очень многое ново, а он так мило краснеет, что ты смеёшься, касаясь его щеки, когда он говорит, выглядел ли бы он так, если бы был постоянным гостем подобного места.
- Не переживай… все случается впервые, а опыт накапливается, - со смехом.
Со смехом, не пытаясь скрывать двусмысленность слов. Тебе просто нравится наблюдать, как бледная кожа мальчишки расцветает алым, как смущение светится в синих, словно лёд, глазах, которые он отводит в сторону.
- Включая весь возможный опыт от посещения подобных домов. Нет, ты очень мило смущаешься, - убирая ладонь.
Убирая ладонь, но все ещё сидя внизу, кладёшь голову ему на колени. Тихо смеёшься, думая о том, что можно подумать о совсем разном опыте здесь. Тебе нравится, как он разбирает пряди. Кажется, это тоже то, что любит твоя кровь. Это то, что заберёт себе Дорн. Ты ведь и есть Дорн.
Ты ведь и есть Дорн, как твои отец и сестры. Вы можете быть где угодно, как песчинки из пустыни, но всегда вернётесь домой, к жару, зною и тому, что чужаков убьёт. Только дорниец может смеяться многому в лицо. Только вы от того можете многое придумать… чтобы получить желаемое. Кем бы и чем бы это ни было.
Кем бы и чем бы это ни было. И ты сейчас хочешь мальчишку. Смущать. Касаться и смотреть, как северный мальчик будет реагировать. В конце концов, он в доме терпимости. Вряд ли он ожидал, что здесь накроют званный ужин по всем правилам этикета и будут вести светские разговоры. Тем более, кто ты, он не знает. Так что…
Так что образ вполне простой и понятный, думаешь ты, когда вы говорите о секретах, а мальчишка отвечает, что один секрет уже нашёл.
- Так будешь искать остальные или нет? – взглядом.
Взглядом от него к ткани своего платья, как бы спрашивая, повторяя вопрос о том, собирается ли он выяснять степень наличия оружия у тебя… или на тебе.
- Это не сложно… и тоже приходит с опытом, - берёшь его руку и спускаешь по своему телу, - вот так, видишь, я даже не кусаюсь. Пока ещё…
Пока ещё смеёшься, но внимательно наблюдаешь, играя в странную игру. А руки мальчишки тёплые, не словно снег, тебе нравится.
Тебе нравится смущать его и наблюдать, и то, что он не останавливается, а перебирает пряди волос, ты прикрываешь глаза на несколько минут, думая о том, что в одном с ним согласна – в этой жизни может быть все.
В этой жизни может быть все. Ведь если было бы не так, то какова была бы вероятность встречи бастардов севера и юга с такими разными жизнями, с такими разными традициями и верой? Примерно нулевой. Но вы здесь.
Но вы здесь. Играете в твою южную игру, когда он переспрашивает, а ты тихо смеёшься, снова открывая глаза.
- Да, это мило, - зачем скрывать. – Ты не привык к похвале, да, северный мальчик?
Прищуриваешься, говоря это, но уже знаешь ответ. Перехватываешь его руку, выводя по ладони круги, наблюдая.
- Похвалу нужно просто принимать, не сомневаться. Кстати, с волосами у тебя тоже получается хорошо, очень даже, - отпускаешь ладонь.
Опускаешь ладонь и слушаешь его, рассказ о снегах и фамилиях. Он подтверждает все… и ты фыркаешь.
- Проблема не в тебе, а в идиотах, которые вешают клеймо на ребёнка. Можно обвинить твоего отца, твою мать, но не тебя. Ты не просил их спать друг с другом и на этот свет тоже, - пожимаешь плечиками. – А если уже так случилось, что ты есть, то они должны были любить тебя. И защищать. Как положено. А не оставлять одного в нападках стервятников. Как только ты это поймёшь, жизнь откроет тебе много дорог и станет легче.
Он спрашивает про тебя, а ты думаешь, что песка в Дорне столько, что от тебя не убудет – он может знать, что ты тоже бастард, но не может пока ещё знать, кто отец. И что он здесь.
- Да, бастард. И у нас, на юге, не делят детей на второй и первый сорт. Поэтому нет, не знаю – мои люди любят своих детей, какими бы путями они к ним не пришли, и не ставят границ между ними никогда.
Дорн – одна большая семья. Твоя. Твои люди, они знают тебя и видят каждый день. Знают твоего отца. И им плевать, что ты бастард, а он – принц. Они видят вас. Кровь от крови вашей земли. Все по заслугам. И к своим детям, бастарды они или нет, они относятся точно также.
- Прекрати сам клеймить себя и не принимай этого от других. Ты – это ты, человек, который представляет собой намного больше, чем собирательное клеймо «Сноу», которое вы, северяне, так любите, - север для тебя – это все, что дальше Дорна.
Отпускаешь его ладонь, а он опять говорит о секретах, которые ты прячешь. Смеёшься чисто и звонко, снова беря его руку, вставая перед ним.
- Сам поищешь или снова показать? – ты же научила.
Ты же научила, как надо, и дала понять, что совсем не против. Нет же, северный мальчик изображает из себя то ли целомудренную принцессу, то ли старого септона. И…
И с ним интересно играть, раз уж он говорит к тому же, что не верит, что ты связана с окружением в прямом смысле сферой деятельности. Ты фыркаешь, вставая, тянешь его за собой, чтобы обратно в кресло усадить, а самой устроиться на его руках, обнимая ногами, притягивая к себе как можно ближе, внимательно смотря глаза в глаза.
- А ты уверен в том, что правильно все понимаешь, ммм? – наклоняясь. – Вдруг я как раз связана с этим местом именно так.
Наклоняясь, лбом ко лбу, играя с краем его одежды, ладонью снова под ткань ныряя, позволяя себе касаться хаотично, разводя ткань в сторону, открывая его кожу.
Открывая кожу, проводя, говоришь, что он может получить то, что хочет. Титулы, замки, нужно лишь выбить из его головы глупые печати. Он говорит о том, что ему нужно вызволить сестру, которая так желала зваться принцессой.
- Уже правильно мыслишь. Цель есть. С ней я тебе помогу, - оставляешь поцелуй на его скуле.
Оставляешь поцелуй на его скуле, обнимая ещё крепче, чтобы почувствовать его тепло через ткань. Чтобы и он чувствовал твоё… а он говорит про стену.
Говорит про стену, а ты тихо смеёшься ему в губы, ладонь опуская, проводя по коже, а потом от одной набедренной косточки до другой, надавливая.
- Я рада, что ты не там, не похоронил себя заживо, глупый мальчишка, ммм, - запутываясь в его волосах. – Многое бы потерял. И ты ошибаешься с путями: ты не знаешь, кто и что ждёт тебя на дорогах, которых теперь много. Можешь выбирать.
Он может выбирать, а вы продолжаете разговор. Пожалуй, тебя забавляет это. Разные темы, все хороши, именно в этом положении. Призрак…
Призрак, он говорит о волке, который глаза поднимает, понимая, что речь о нем, ты видишь боковым зрением, все ещё прижимаясь к мальчишке.
- Странных союзников выбирает Призрак… и говорили много. Иногда для разговора не нужно слов, знаешь? Есть ряд случаев, когда поговорить можно совсем не так, ммм, - правда.
Правда, без упущенной возможности его снова посмущать, довольно улыбаешься, продолжая играть в старую игру.
- Помогу получить тебе сестру и уехать отсюда, это обещаю.
Это ты можешь обещать, точно зная, что так и будет. Только молчишь о том, что в Дорне нет людей, есть змеи… и ты одна из них. Дорн с этого тоже получит сполна. Зато у мальчишки с крайнего севера будет шанс оценить юг.
- И все твои мысли, которые тебе внушили с детства, мы тоже исправим, ммм… раз уж ты уехал со стены и для мира не потерян, - тихо смеешься.
Тихо смеешься, думая о том, что в Дорне их всех, этих северных детей, научат жить. Вы это всегда умели.
- Но пока у тебя ммм… не очень хорошо выходит, - он все ещё совсем северный мальчик, играющий в честность и честь. – Но все дело в опыте, с этого мы начинали разговор, ммм…
Ты тихо смеёшься снова, наблюдая за его реакцией. Это очень любопытно. Мальчишка очень милый и чистый. Северный.
Северный, говорящий о том, что получил бы ещё больше вопросов, если бы попытался последовать совету.
- Ошибаешься, ты бы получил все ответы. Но, после ответов всегда возникают новые вопросы… это круг жизни, - со смехом, ещё раз…
Ещё раз притягивая к себе мальчишку за пряди вьющихся волос, давая шанс отбросить север на сегодня, целуешь, едва заметно дергая за ткань платья, чтобы одна из лямок упала… но намёк не понят.
- Скучные вы, северяне, жить не умеете, - улыбаясь.
Улыбаясь, поправляешь ткань и встаёшь. А потом поишь мальчишку чаем, желая доброй ночи, недолго наблюдая за северными детьми. Потом садишься рядом с волком, чешешь его по шерсти, внимательно смотря.
- Ты устроил настоящую историю. Знаешь, я люблю истории, - целуя его в нос,
Целуя его в нос и выходя из комнаты в общий зал, чтобы вернуться под утро с праздника (не сидеть же всю ночь, не проспать же всю ее, когда она так хороша, раз северный мальчика остался при своём), немного поспать и снова собраться по делам.

Утром мальчишка в своей северной непосредственности рвется в бой, совсем не понимая, что не время и не место – мальчишка узнаваем. Ты качаешь головой, когда зовешь отца, маскирующегося под капитана корабля. Вы еще вечером приняли решение, как их маскировать.Возвращаешься.
Возвращаешься, отводишь мальчишку в сторону, заталкивая за ширму в угол, прижимаешься к нему.
- Не глупи, как вчера, Старк, - со смехом.
Со смехом, для тебя он Старк, хоть будет кричать, что бастард, и сам себя не ценить. Пора ему понять… что он важнее, чем себе кажется.
- Тебя запомнили в городе. Подумай сам, ммм… у кого еще есть кудри, - правда и нет.
Правда и нет: дело вовсе не в кудрях, а в нем самом. Он ведь и в замке, наверняка, исполнял приказ отца и следил за девочками.
- Пока учись маскироваться, - ты выталкиваешь его обратно.
Ты выталкиваешь его обратно в комнату, к отцу, который смеется, спрашивая, когда ты научишься не играть с  новенькими первой, надо старшим уступать. Ты смеешься звонко.
- Можешь попробовать, у меня не получилось, - подмигивая отцу.
Подмигивая отцу, когда он бьет Джона дружески по плечу, а потом с интересом смотрит.
- Месть за вчера, мне пришлось идти на праздник, - шепотом мальчике.
Шепотом мальчишке, проходя мимо, незаметно забираясь ладонью под ткань рубашки, а потом быстро уходя, не отвечая на вопрос о твоей земле. А когда ты возвращаешься…
А когда ты возвращаешься…не можешь попасть в свою комнату без пароля. Называешь имя волка, и только тогда можешь пройти внутрь. Ты осматриваешься и спрашиваешь, что произошло, а мальчишка задает вопрос.
- Плохо. Но королева обещает отправить твоего отца в Дозор, если он признает себя виновным. Твоей сестре. И да, я подслушивала, - отмахиваясь. – Но она никогда не сдержит свое слово. Но твоя сестра верит и никуда из замка не уйдет сейчас. Глупая наивная девочка.
Глупая наивная девочка будет смотреть в рот королеве и ловить каждое ее слово. Ты фыркаешь, думая об этом. Подходишь к волку, треплешь его по шерсти и обнимаешь, потом целуя в нос. А Джон задает вопросы.
- Дорн может тебе помочь. Это все, что тебе нужно знать, Старк, - пожимая плечиками. – И что без нас ты не справишься. К тому же, вдруг ты нам просто понравился и у нас слабости к мило краснеющим мальчикам? Видишь, даже капитан заинтересовался…
Смеешься звонко, смотря на лицо мальчишки, а потом делаешь шаг и касаешься его щеки, проводя по ней пальцами.
- Не смей высовываться. Сестру мы тебе вернем, я обещала, - а мальчишка говорит о паролях.
А мальчишка говорит о паролях, зачем они понадобились, о девушках, которые заходили, ты смеешься звонче.
- И что же ты не согласился? Ждешь большую и чистую любовь? Они же тебя не в септу звали, - и ты тоже.
И ты тоже его не в септу звала – это всего лишь ночь и удовольствие, не более того. Никаких обязательств.
- Ты милый, но северный, - качаешь головкой. – Хочешь, я поговорю с ними?
Ты знаешь способ, знаешь, что сказать, чтобы больше его не беспокоили. Но он должен сам этого желать.
- А капитан почему считает тебя безнадежным? Ничего, если что, он мастерски напоит, – фыркаешь.
Фыркаешь, ведь знаешь, что отец доведет все до конца. Или, действительно, вином накачает так, что будет показывать сам же рукой и смеяться на половину города, что молодые дорнийцы старых не перепьют. И вне подозрений.
- А ты умеешь пить вино, - с интересом, наполняя бокал.
С интересном наполняя бокал и ему протягивая, наблюдая за ним.
- До дна.
Следишь, что будет делать этот северный мальчик, который так привык к миллиону правил и ограничений.

На следующий день все повторяется. Мальчишка рвется в бой, но в этот раз одни. Ты просто тянешь его к себе.
- Будешь продолжать в том же духе, - тебе так нравится его кожа под твоими пальцами и ты скользишь снова под тканью руками, - закрою в шкафу.
И ты совсем не шутишь. Целуешь мальчишку, подталкивая в сторону шкафа, резко открывая дверь, чтобы он нырнул в ворох платьев. Смеешься. Ведь и этому есть место даже в сложных ситуациях.
- Веди себя хорошо, волк, - а Призрак поднимает голову. – Нет, друг, в тебе я не сомневаюсь совсем.
С мальчишкой ты оставляешь отца, который, усмехаясь, спрашивает, что он делает в твоем шкафу…
- Изучает ммм… возможности. Да, волк? – выходишь.
Выходишь, оставляя его с этой фразой и отцом, который что-то вслед говорит, но ты не слушаешь. Пусть Джон отдувается.
Пусть Джон отдувается. А ты идешь. Ходишь по замку, понимая, что никто не выполнит обещания.
Никто не выполнит обещание – тебе нужен план. Выкрадываешь одежду горничной, думая о том, что она может пригодиться. И идешь на площадь.
На площади толпа людей. И Эддард Старк с Ланнистерами на эшафоте. Только он принял их условия и вину признает, а Санса улыбается… едва заметно, но не может сдержать торжество.
- Глупая, глупая девочка, - качаешь головкой.
Качаешь головкой, а Эддард Старк лишается своей головы. Нужно дождаться вечера….
Нужно дождаться вечера, ты знаешь. И в тайных ходах затаиться решаешь, а до этого находишь еще одно платье кухонной замарашки. Ночью прокрадываешься в покои сестры Джона, заходя тихо со спины и закрываешь ей рот рукой.
- Слушай меня внимательно. Я отведу тебя к брату и сестре, молчи и делай, что скажу, тогда вы все выберетесь живыми, - отпускаешь
Отпускаешь. Глупая девочка поумнела в секунду и стала старше. Нет, она тебе не доверяет, но понимает, что так хотя бы есть шанс. Ты заставляешь ее переодеться, касаешься сажи в камине и вымазываешь ей лицо.
- Пойдем.
И ведешь ее коридорами к выходу из замка, а там, в городе, все обсуждают казнь Старка, и на вас внимание не обращают. Да и не похожа девчонка больше на невесту принца. Всего лишь замарашка.
Всего лишь замарашка. В таком виде и вталкиваешь ее внутрь дома, потом в свою комнату. Но брат и сестра с ней крови одной, узнают.
Узнают и, забыв ссоры, обнимают девочку крепко. Он спрашивает об отце, ты отрицательно качаешь головой, а Санса, слыша это всхлипывает и начинает плакать навзрыд. Ты завариваешь чай.
Ты завариваешь чай, давая чашку девочке почти насильно, и второй, которая пытается держаться, тоже.
- Никаких кораблей. Обыщут весь город, Старк, - не собираясь менять привычку называть его перед его сестрами. – В бордель пойдут в последнюю очередь, но и до нас доберутся. А когда доберутся, мы должны быть готовы. Слушайте все внимательно…
И ты говоришь о том, что Санса будет с Арьей на кухне. Вымазанной в саже, вот такой. В ней невесту принца не узнают.
- И еще… - достаешь брусок басмы.
Достаешь брусок басмы и, намочив, обрабатываешь волосы девочки до черного цвета. Теперь все скрыто.
- Потом смоем, - ободряюще касаешься плеч девочки. – Выдумай себе имя, как сестра. И до того, как уйдем, забудь свое. Как только придут на кухню, работайте там, где грязнее. Стража туда не сунется. Санса, будь у печи. Сажа.
Сажа ее укроет. А потом, продолжаешь ты, девочку в сундуке вынесут на корабль. Остальные пойдут сами. Кроме волка.
- И ты, друг, тоже будешь спрятан, прости.
Девочки сидят, прижавшись друг к другу, а ты смотришь на мальчишку, который тоже с ними, рядом, сбиты в стаю.
- Ты останешься здесь. Тебя легче замаскировать под одного из посетителей, чем под кого-то еще. И помни уроки капитана. Ты с юга, не с севера. Но пока у вас есть время побыть вместе…
Вместе, думаешь ты, лишь на секунду оттягивая мальчишку за рукав, чтобы посмотреть на него – он тоже стал старше…
- Не смей думать, что кого-то подвел. Твоего отца могло спасти только непризнание вины, а Санса не ушла бы из замка, она верила Ланнистерам, - сжимая его плечи. – И иди к ним.
Ты садишься с волком на ковер, обнимая его, а потом и ему шепча, чтобы шел к стае, он сейчас им нужен.
Нужен, а девочку нужно отвлечь, она многое пережила. Открываешь шкаф с яркими платьями, зная, что девочки всегда девочки… и может сработать.
Сработать, садишься за стол с кайвассой и играешь с отцом в тишине. Он тянет руку и ты берешь ее, передвигая фигуры другой ладонью. Нет ничего важнее семьи.

0

8

Ответ про имя снова оставляет мне простор для фантазии. Да, я шутил, спрашивая, но в каждой шутке есть доля правды, и я знаю, что Обара не говорит всего. Но в другом она предельно открыта – в том, что ярлык бастарда, данный мне дома – полная чушь. Она усаживает меня в кресло и забирается на руки, не давая мне спокойно думать, провоцируя – и глупо было бы говорить, что я не понимаю намеков или не хочу, чтобы намеки переросли во что-то другое. Она дразнит, и тут она тоже предельно ясна. Только я не согласен на это, быть может, это и глупо. Может быть, любой бы захотел оказаться на моем месте, обнимать девушку, которая сама того хочет, а я обнимаю, автоматически руки касаются ткани и чувствуют тепло тела под ней.
- Не так, но связана. Как-то иначе, в противном случае ты была бы не здесь.
Я еле заметно усиливаю нажатие, толкая ее ближе, но отвожу глаза, вспоминая о сестрах, о Стене и о долге. Я прошел слишком много – или слишком мало. Как знать?
- Ты считаешь меня глупым мальчишкой с Севера, и не думаю, что ты не права.
Касаюсь ее волос, проводя по темному шелку рукой. Это то, что моя кожа запомнит – то, как пряди скользят между пальцами.
- Но всего слишком много. Слишком быстро все поменялось, и я не знаю, что ждет меня впереди.
Она ныряет пальцами под ткань, касаясь кожи. Да, сердце бьется быстрее, никто бы не выдержал.
- Но я тоже рад, что я не там. Я нужен здесь.
И она обещает помочь мне вызволить Сансу. Исправить ошибку, которую я допустил, не сумев выполнить просьбу отца в полной мере. Арья будет в безопасности здесь, и она не одна. А вот Санса в стане врага, но она верит людям, которые там с ней, считая их друзьями. Все очень запутанно. И Обара обещает, но не вносит ясности во все.
- Как ты сделаешь это?
Впрочем, ока уже показала, что она совсем не проста. Гораздо сложнее меня, раз уж я тут играю роль старшего брата, который спасает сестер. Призрак привел нас к ней, и без нее мы не справимся. Да и что говорить, она интригует своими тайнами, загадками, секретными ходами и странной дружбой с Призраком, а ему я могу доверять больше, чем себе. Все это хочется разгадать. Хочется податься вперед и почувствовать касание губ к губам, хочется забыться, растворяясь в мгновении, и жить без оглядки. Но я не могу. Всего слишком много, кроме меня, и оно гораздо важнее.
Прикрываю глаза, чувствуя касание губ к скуле, но слышу слова и улыбаюсь уголками губ.
- Но первый шаг сделан, Обара. И вопросы… старые и новые… Я узнаю ответы. И ты узнаешь мои.
Сжимаю ее сильнее, когда она тянет, путаясь пальцами в моих волосах, когда лямка платья падает, оголяя плечо. Северный дурень, губ которого касаются другие губы, который не умеет жить, поэтому все пропускает. Это я, так и есть. И все заканчивается – ничем. Чаем, Арьей, которую я обнимаю и очень быстро засыпаю. Я уже не вижу, как Обара подходит к Призраку и целует его в нос, а он сначала кладет голову ей на колени и тыкает носом, прося ласки, а потом тянет к кровати и сам забирается в ноги, подставляя голову Обаре под руки. Я не вижу со стороны, как мы все вчетвером засыпаем каждый в свой черед одним большим клубком – разнее, но объединенные общей бедой. А, когда просыпаюсь, тоже как по команде, резко и сразу, этой картинки уже больше нет. Есть новый день и новые проблемы вместе с ним.

Утром я вскакиваю и говорю, что сидеть на месте не буду. Я хочу действовать, хочу выручить Сансу, хочу помогать. Но вместо этого Обара зовет своего знакомого – мужчина со смеющимися глазами окидывает меня взглядом. Он будет учить меня тому, как замаскироваться, чтобы не выдать себя при побеге. Нам помогает Дорн, и моя роль – дорниец. За вчерашний день Обара назвала меня северным так много раз, что более странной идеи, мне кажется, прийти в голову им не могло. Хотя, это неожиданно и должно сработать. И даже весьма иронично – что может быть более забавным, чем северянин, старающийся играть роль не себя самого, выдавая себя за кого-то другого. Мне нужно научиться не только этому лицедейству – капитан больше говорит о жизни, чем о каких-то приемах того, что нужно будет сделать. Мне кажется, мы просто болтаем ни о чем – а за стенами настоящая опасность и нужное дело.
Но сначала Обара предупреждает, заводя меня за ширму и прижимаясь ко мне. Я не забыл вчерашний вечер, когда Арья уснула, и сердце, как на зло, стучит сильнее. Ловлю ее руки, веду по ним вверх, удерживая от резких движений. Не время.
- Я не Старк. – Моя фамилия Сноу, Старком мне не стать, все всё понимают. – Но да, ты права, меня могли видеть. Но маскировка? Эта одежда, волосы?
Меня мало переодеть и причесать, все равно те, кто знают в лицо, распознают сразу. Но надежда на это все равно есть. Правда, ее рассеивает капитан, который бьет меня по плечу и говорит, что мне нужно многому научиться, и задает Обаре странные вопросы. Дорн, этим все сказано. Я усмехаюсь, они говорят между собой обо мне так, как будто меня здесь нет, но я все слышу. Она уходит, и начинается наш урок. А после него происходит еще много разных событий, но я, кажется, уже ничему не удивляюсь. В конце концов, мы с Арьей и так в самом неожиданном для нас месте на свете, и в компании, которую тоже не могли ожидать. Спрашиваю о том, что происходит за стенами дома – то, что было внутри, полная нелепица. Слушаю каждое слово и становлюсь лишь мрачнее. Обара права, Санса не уйдет, пока верит королеве и питает иллюзии насчет своего названного жениха-принца. Обара сообщает новости и отходит к Призраку. То, как они с волком общаются, будто знают друг друга сто лет, меня уже даже не удивляет. Удивляет то, что Дорн хочет нам помочь и не просит ничего взамен. Пока.
- Мне нужно знать цену, это же сделка. Прости, но я не верю в данном случае в альтруизм. Мило краснеющих мальчиков много, капитану ли не знать.
Или ей. Она смеется и касается моей щеки, ведет пальцами по коже. Раньше, дома, меня почти никто не трогал, у меня не было матери, чтобы обнять, отец с этим был холоден. Разве что Робб мог дружески стукнуть меня по плечу или Арья подбежать и обнять, а тут… Она будто из другого мира, эта Обара, привычная к абсолютно другому, чем я, не верящая в то, в чем я с детства живу, готовая это сломать. Я к этому не привык, но чувствую, что тянусь, стремлюсь к этому, но обрываю себя.
- Я не хочу отсиживаться взаперти.
В этом я уверен. Прятаться, пока другие рискуют, чтобы сделать то, что должен был сделать я, совсем не годится.
- Даже от Арьи больше пользы, чем от меня. Обара, я хочу помогать, и я могу вам помочь, не пытайтесь меня отстранить.
Но Обара возвращается к вопросу о том, почему ей пришлось так странно заходить в собственные покои. Рассказ, сколько б раз я ни пытался сделать вид, что в нем нет ничего особенного, все равно предательски краснею, особенно когда слышу ее вопросы. Мы, правда, совсем разные. Как она объясняет мне какие-то вещи, которые кажутся ей очевидными, так делаю и я. Только я при этом все равно отчего-то чувствую себя не в своей тарелке. Опыт и его отсутствие, вы ли это?
- Потому что… Откуда ты знаешь, может, и жду? А на Севере чтят старых богов, и свадьбы проводят иначе, чем тут, на юге.
Говорить о свадьбе в борделе… Вот уж не думаю, что эта тема здесь поднимается часто. Наоборот, над такими вещами здесь просто смеются, но я с Севера, и воспитан иначе. Причем, даже не знаю, кто может считаться моим воспитателем. Просто вырос таким, какой я есть, и мне кажется, что без серьезных намерений начинать что-то – неправильно.
- Не надо, мне кажется, что они все поняли. Ну и имя волка знаете только Арья и ты.
Тут я улыбаюсь. Пароль и запертая на ключ дверь – это очень смешная ситуация, то, что может разбавить мрачность происходящего вне этих стен. Свой мир, полный странных вещей, приютивший и укрывший Арью и меня, наши таинственные союзники и Дорн, который преследует какие-то собственные цели, но, разумеется, не говорит. Счет будет предъявлен, и хватит ли нам возможности, чтобы рассчитаться с долгами сполна?
Не люблю неизвестность и не хочу ходить в должниках.
- Наверное, тоже потому что я северный, а мне нужно походить на юг. Ты, разве, сама не видишь? Меня мало переодеть и пригладить кудри, ты говоришь сама. Потому и считает. А вино… Мне не кажется, что все дорнийцы как будто пьяны. Скорее уж они даже с вином никогда не пьянеют. К этому вы привычны.
Она тоже дорнийка, несмотря на то, что юг – понятие растяжимое. Кто-то считает югом все, что находится ниже Перешейка, кто-то – южнее Стены. И она протягивает мне напиток, темно-красная жидкость мерцает. Что же, вино я пил, но не столько, чтобы при нем сохранять ясность мысли. Здесь точно нужна практика и привычка. А еще я слишком беспокоюсь обо всем, может быть, напиток поможет?
Скорее, он только испортит все дело, но я беру предложенный кубок и, приподняв, повторив тост, делаю глоток.
- До дна.
Вино насыщенное и оставляет приятное ощущение на языке. В комнату заглядывает капитан и, видя все, решает остаться с нами. В итоге оказывается, что у него есть истории, способные уболтать любого. Я держусь, сколько могу, но вино как будто само появляется в моем кубке, даже берусь рассказать что-то из историй о Севере и теряю нить происходящего. В какой-то момент кубок просто выскальзывает из руки, я хочу его поискать, но понимаю, что перед глазами все танцует в странном веселом хороводе.
- Я потерял кубок. – С улыбкой сознаюсь я.
И я понимаю, что пьян, но мне, почему-то, очень мало до этого дела, хотя все должно быть не так. Мой кубок находится, оказывается в руках и с вином. Капитан над чем-то смеется, а я встаю, вернее, хочу подняться, но не могу, падая обратно. Кто-то помогает мне, удержав – Обара. Касаюсь щекой ее макушки, и вдыхаю запах ее волос, прикрывая глаза. Лучший запах на свете. Нездешний и пряный. Касаюсь ее волос рукой, как это было вчера, и тяну ее к себе, когда она хочет меня уложить на постель. Отпускать ее я не собираюсь. Она что-то говорит мне, просит, но я только прижимаю ее ближе вот прямо так, как мы упали, и закрываю глаза совсем, потому что все очень кружится, а так мне нравится, и ничего нет, кроме меня и ее. И больше не остается.
Когда наутро я открываю глаза, я сражу же их закрываю. Нет, в комнате полумрак, все-таки это место предназначено для того, чтобы никто не заглядывал в окна слишком резко, даже солнечный свет держался в стороне. Но то, что мне казалось смутным сном вчера, оказывается явью. Мы с Обарой лежим в обнимку, я держу ее крепко, руки путаются в ткани, ладони касаются кожи. Ее дыхание щекотит мне шею, и это кажется таким… Желанным. Желанным кажется и касание – губ к коже, шея открыта, а Обара проснулась, но не забыла то, что было в самый первый день. И я тоже помню. Мои пальцы скользят по коже вверх – когда-то здесь было лезвие ножа, но сейчас его нет. Но даже без него я не уверен, что решение верное, и что все это не обернется сталью – пусть неосязаемой, но не менее губительной. Но неизвестность манит, дразнит загадка, и пальцы, которые по вороту спускаются ниже, убирая ткань, дразнят не меньше. Я тяну Обару к себе, чтобы почувствовать вкус ее губ на своих губах снова, и, наконец, ответить ей так, как хочу.
Уже много позже я тяну руку к кулону на цепочке, который раньше был скрыт под тканью платья. Золотое копье пронзает солнце – я знаю, чей это герб. Обара обещала мне ответы на все мои вопросы, но говорила, что вопросов станет только больше, новых, разных. Я молчу, обдумывая все.
- У Красного змея много дочерей, так говорит молва. Они не носят имя Мартелл, но этого имени в них столько, что ни одной фамилии Сэнд не спрятать.
Я сжимаю украшение в руке, а потом опускаю, возвращая владелице.
- Твои люди и твоя земля, теперь я это понял. Потому ты говоришь за весь Дорн. И Дорн поможет нам, как помогаешь ты. И ты верно говорила – вопросы. Какие-то из них получили ответы, но это только малая часть.
Я смеюсь и линиями вывожу по коже Обары невидимый узор, берущий центр там, где кулон касается тела.
- Но пока не до них.
Тянусь к ней, зарываясь пальцами в прядях волос, и мне нравится, что можно касаться – вот так, прижимая ее к себе, чувствуя гладкий шелк под руками, тепло кожи и всю ее совершенно близко, так близко, как никто ко мне не был. Пусть так. Я не знаю, что будет завтра, но сейчас мы здесь, рядом, и будь, что будет. Это случится не сейчас, а, значит, и думать об этом сейчас мы не будем. Сейчас есть что-то поважнее – например, поцелуй, который мне нравится намного больше странных и мрачных мыслей.

Утром реальность оказывается намного ближе, чем была вечером прошлого дня. Санса в заложницах, отец в плену… Я снова начинаю речь о том, что не могу быть взаперти, что мне нужно делать что-то самому. Обара против этого, тянет к себе, и я прижимаю ее тоже, когда она говорит мне не продолжать начатое вчера.
- Разве нужно прятать меня в шкаф, м?
Я наклоняюсь, чтобы ее поцеловать, и она тянется ко мне, но я получаю толчок и правда лечу в ворох платьев. Шелест ткани и грохот моего падающего тела, и смех обоих. Я тяну ее за руку к себе тоже, но аккуратно ловлю среди платьев и тоже целую уже там. Обара просит вести себя хорошо, называя волком, и Призрак принимает это на свой счет.
— Вот, значит, в нем ты уверена, а во мне нет?
Веду рукой по ее волосам, они под пальцами намного приятнее, чем все дорнийские шелка вместе взятые, но нас прерывает капитан, который как раз входит с вопросом, что происходит.
- А я бы сказал, что это угрозы.
Но я улыбаюсь, провожая ее взглядом. Отпускать ее мне не хочется, отсиживаться, пока она делает то, что должен делать я, тоже, но меня ждет новый урок с капитаном, от взгляда которого, очевидно, не укрылось то, что что-то между мной и Обарой случилось. Уверен, он все понял, хотя она и сказала перед выходом обратное, но я вряд ли хорошо умею скрывать эмоции, а она умеет, только не знаю, хочет ли сейчас.
Только днем я все равно понимаю, что не могу бездействовать. Мне нельзя прятаться за спинами других людей, Санса – мое дело. Когда я остаюсь один, иду на вылазку с четким желанием выйти и самому услышать, что говорят в городе, оказаться возле замка, проверить обстановку. Но мой план выполнить не удается, и самое дурацкое, что Призрак не поддерживает меня. На самом деле, это повод задуматься о том, что план, действительно сильно несовершенен, раз я не нахожу поддержки даже у волка. Поэтому я таки сдаюсь и больше не пытаюсь действовать наперекор. Арья вживается в свою роль, я провожу дни за разговорами с капитаном, а ночи с Обарой, и они ярче дней. Время стремительно бежит, и подходит назначенный день суда над отцом.
Мы с Арьей в этот день не расходимся, занимаемся делами, кто какими, как будто ободряя друг друга. Мы оба хотим верить в хорошее. Только шаги двух человек по коридору и лицо Сансы говорят, что не вышло, отца больше нет. Обара на вопрос лишь качает головой, Санса плачет, Арья ныряет мне под руку и прячет лицо в складках одежды. В ход идут чаи и маскировка для Сансы. Кажется, что ей совсем все равно, как ее собираются маскировать, и где она находится. Я говорю ей, что эти люди смогут нам помочь. В глазах у Сансы сомнение, но вряд ли ей есть, на кого еще положиться, а мы с Арьей здесь. Девочки засыпают рядом с Призраком, цепляясь за его шерсть. Я подхожу к Обаре, нужно поговорить.
- Спасибо за Сансу.
Беру ее ладонь в свою руку, переплетая пальцы, и опускаюсь на пол, опираясь о ноги Обары, как она когда-то сделала, только наоборот.
- Расскажи мне все, что случилось, что было там. Как это произошло?
Я рад, что Арьи не было и она не видела того, что видела Санса. Для нее отец останется живым, любящим и добрым, таким, каков он был. В крипте появится статуя с его лицом, но страшных воспоминаний не будет. Санса же… Ее я от этого не уберег.
- Что будет с телом отца? Что говорят в городе? Город будет перерыт, ты права, Сансу будут искать. До этого момента мы переждем здесь? Когда мы уедем?
А еще меня волнует то, что станет делать Робб. Что станет со Старками после того, как глава рода объявлен изменником и казнен? Что станет с Севером?
- Снова сидеть и ждать? И что будет в Дорне, скажи мне? Тогда, когда мы окажемся там, что с нами будет? Мой брат не оставит это вот так, он будет действовать. Нам нельзя оставаться в стороне, понимаешь? Нужно дать им знак, написать письмо и отправить птицу, чтобы они знали, как на самом деле все было, а не делали вывод из слов людей, которые могут перевернуть этот день на пользу себе. Север не промолчит.
Знаю, потому что на месте Робба я не молчал бы, хотя и сижу здесь, когда должен был выручить сестру и отца. Обара сказала, что это не моя вина, но я знаю – она моя. Вина всегда будет со мной. Я вдруг резко поднимаюсь и подхожу к окну, хотя понимаю, что этим ничем не поможешь, ведь все уже случилось. Я вглядываюсь в черноту ночи, как будто увижу там что-то, но вместо этого вижу только собственное отражение на стекле – взъерошенный мальчишка с бледным лицом, который не знает, что делать. Я сжимаю кулаки и вдруг бью по подоконнику, боль отзывается в руке, но я ее почти не замечаю.
- Я должен был быть там, должен был что-то сделать! А я его просто бросил.
Бью еще раз, оборачиваюсь, смотрю на столбик кровати, скрывающий Лед. Подхожу, касаясь дерева, я знаю, что сделать, чтобы достать меч отца, но меч сейчас не поможет. Меч теперь принадлежит Роббу, но Робб далеко.
- Это все, что у нас осталось от отца. – Я смотрю на постель, где спят мои сестры, Призрак не спит, красными глазами наблюдая за происходящим кругом. Волк смотрит на меня, я касаюсь его шерсти, и оборачиваюсь на Обару снова. – Дорн и Север, значит? Но нам нужно туда. Девочкам нужно.
Потому что я не уверен, что мое место там. Обара и я… Мы приняли решение, правда? Мы поедем в Дорн, где я увижу ее отца, и я поговорю с ним. И с ней тоже. Я бастард, но она сама говорит, что в Дорне это не играет роли. Может быть, дочь Оберина Мартелла согласится… Может быть, брат Джона Сноу решится на решительные шаги, и ему будет нужен каждый меч, а кто может быть вернее брата? Я веду рукой по дереву, которое скрывает внутри Лед, и прижимаюсь к нему лбом, не зная, что делать. Я чувствую себя только мальчишкой, играющим в игры ему не по уму. Отец тоже сыграл в престолы, но у него не вышло выиграть в этой игре. Если не вышло у него, что говорить обо мне? А ведь у меня сестры.

С казнью отца все изменяется. Мы слышим новости следующего дня, когда в Красном замке узнают, что Санса сбежала. Мою сестру ищут. Меня и Арью тоже продолжают искать, но все стремятся выиграть все, взяв нас троих. Нетрудно догадаться, что стоит напасть на след кого-то одного, и сразу найдешь всех. Дети Неда Старка станут хорошими заложниками, учитывая, что Север созвал знамена.
Мой брат не теряет время, называя себя королем Севера, и все мы трое – подданные этого короля. Теперь я понимаю, насколько верно было не высовываться, когда Санса была еще в замке – мы с Арьей не успели наследить. А, находясь в борделе, куда зачастую заходят люди, вхожие в замок, мы как будто на видном месте, но спрятаны лучше всего, и имеем доступ ко всем сплетням в городе. Но мы ждем того, что неминуемо случится – и там пан, или пропал. Когда в борделе распахивается дверь, и звук тяжелой поступи идет по этажам, я знаю, что этот час настал. Арья на кухне, играет роль мальчика, Санса возле печи, измазана в саже, и, кроме всего прочего, мне страшно, что кто-то захочет дотянуться и до нее, а она одна и без защиты. Я в комнате, когда Обара вбегает, хлопая дверью. Наши взгляды встречаются.
- Кэт?
Санса выбрала такое имя и представилась всем местным именно им, ее никто не знает иначе. Но я не менее приметен. Призрак тоже. Мы едва успеваем спрятать волка, когда вспоминаем о собственной маскировке, стягиваем друг с друга лишнюю ткань, и Обара, прячет мое лицо у себя в шее, как дверь распахивается.
Я губами касаюсь ее кожи, притягивая ее к себе. Я не хочу, чтобы нас раскрыли, но боюсь не за себя. Все люди, которые нам помогают, втянуты в это по уши, и им грозит не меньшая опасность. Обара, капитан… Стражники смеются, отпуская сальные шуточки. Кто-то переворачивает стоящий сундук, кто-то раскрывает шкаф, заглядывая внутрь. Если они найдут Призрака… Но, кажется, идея обыска борделя в целом кажется им гораздо более увлекательной как такового поиска кого бы то ни было. Чужаки уходят, и я поднимаю голову, внимательно смотря на Обару, тяжело дыша. Я понимаю, что сердце мое колотится как бешеное.
- Все тихо.
Прислушиваюсь, если бы кого-то нашли и схватили, мы бы это поняли, но внизу обычные звуки, ничего, выбивающегося из рамок обычной жизнь борделя.
- Получилось?
Я целую ее, наконец-то сжимая не ради маскировки, а потому, что я так хочу, потому что мы сделали то, что хотели. Путаюсь пальцами в ее волосах, другой рукой стягивая остатки шелка. У нас все получилось, и мы скоро сможем выбраться из Королевской Гавани, глаза бы мои на нее не смотрели. А пока я хочу почувствовать Обару ближе, тепло кожи под пальцами, шелк волос, рассыпавшихся по подушке.
- Я люблю тебя.
Слова вырываются раньше, чем я успеваю уследить за ними, но мне кажется, что это самые правильные сейчас слова. И я целую ее снова, не давая прерваться или ответить, не давая отреагировать, просто ловя в поцелуй и не выпуская, закрывая глаза и растворяясь во всем. Получилось. Дальше снова неизвестность, но уже большая определенность, подальше отсюда. Жаркий Дорн с его новыми правилами, который я хочу увидеть. Который Обара покажет мне.

0


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » Sua cuique fortuna in manu est


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC