Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » Sua cuique fortuna in manu est


Sua cuique fortuna in manu est

Сообщений 1 страница 10 из 10

1


https://78.media.tumblr.com/44e9e67118a4bfd03d29cc0465e13efd/tumblr_ngjqpsG1V91rb19a9o1_500.gif

Sua cuique fortuna in manu est

ДАТА: ровно по канону

МЕСТО: КГ.

УЧАСТНИКИ: Джон/Рейнис

У каждого из нас есть выбор.  Вместо стены путь лежал дальше.

0

2

Можно ли, в шестнадцать лет решая свою судьбу раз и навсегда, не испытывать никаких сомнений? Знать, что выбор решит сразу все, и его невозможно будет отменить или поменять, что все возможности, реальные или даже нет, сводятся к одной. К одному месту, забытому всеми богами, к службе, которая равняется смертной казни, и я приговоряю себя к ней сам.
В Винтерфелле мне не остается места, когда там нет отца, с отцом мне не будет жизни и в Красном замке. Мне остается Ночной дозор и пример дяди, единственного родственника, что мне будет рад. Но дяди нет, он сгинул где-то за Стеной, незадолго до моего прихода. Я следую выбранной ранее дороге, но все чаще думаю, может быть, все же, ошибка, и я свернул не туда?
Призрак бежит впереди, лошадь мягко ступает по свежему снегу. Место ссылки преступников и тех, для кого не осталось места в мире - у меня за спиной. А перед глазами весь остальной мир, который я никогда не увижу Орлиное гнездо, где провел свое детство отец, маяк Староместа, Браавос и его великана. Жаркий Дорн, Речные земли, в паводки заливаемые водой так, что потоки уносят мосты, и для переправы годятся лишь лодки. Так много вещей обыденных, но кажущихся чудесными для того, кто готов закрыть себя для них навсегда в мире холода, льда и долгой ночи. Призрак останавливается у развилки, красные глаза смотрят на меня не мигая. Улыбка трогает мои губы, и я пришпориваю лошадь, выбрав поворот. Вперед, в неизвестность, в мир, где мне нет места – его искать.
В месте, которое было мне домом раньше, меня не примут. Мои братья там, но их мать поставила условие отцу, и я о нем знаю. Она и раньше терпела меня только потому. Что это была его воля. Но отец и сестры в королевской гавани, и кроме них у меня не осталось никого. Пусть я знаю, что бастарду там тоже не окажется места, я могу попытаться. Кто знает, какой пусть откроется мне тогда – на Стену я еще успею.
Путь в Королевскую гавань со Стены долог. Мы с Призраком иногда разделяемся, иногда ночуем вместе под звездным небом. А в Красный замок незваному мальчишке, да еще с волком, дороги быть не может. В первую ночь в столице из окна самой дешевой комнаты на окраине замок не видно, но я смотрю на узкую улицу, слыша пьяные голоса внизу, и радуюсь хотя бы тому, что мы добрались, но волнуюсь за волка – охотиться ему будет гораздо труднее, оставаться в безопасности тоже.
Как мне увидеть отца – вопрос, на который у меня пока нет ответа. Я подходил к замку, говорил со стражниками, кто-то гнал слишком любопытного парня, а кто-то, откровенно скучающий на службе, был рад поболтать, но не мог ничего сообщить. А потом, спустя пару дней, за мной пришли люди отца. В замке на мне тут же повисла Арья, Санса отвернулась, а отец, поднявшись навстречу, чьего слова я опасался до самого конца, сказал, что рад мне, и что я буду теперь с ними здесь. Призрак был уже рядом, я узнал от отца вечером, когда девочки спали, о его визите к отцу, о тайном ходе и о том, что отец узнал здесь. Он сказал мне быть готовым и присматривать за сестрами, и отдал мне Лед, чтобы я хранил меч там, где безопасно. И что, как только король Роберт вернутся с охоты, отец расскажет ему правду.
Но король вернулся лишь за несколько часов до собственной смерти. По одному взгляду отца я понял, что ждать мне нельзя. Он отдал приказ готовить корабль на Север и вышел. Это был последний раз, когда мы с ним говорили, когда я видел его живым. Я нашел Арью в зале, где ее обучали искусству водных плясунов из Браавоса, и едва успел увести – учитель заступил пришедшим людям короля, пусть и мертвого, дорогу. Лед был со мной, но второй сестры не было, и я замешкался, не зная, что делать. Несмотря на все, я не мог оставить Сансу здесь одну, ведь теперь королева, которой она так восхищалась, становилась нашим врагом. Сомнение могло стоить жизни нам всем – Призрак потянул меня за полу плаща, под которым прятался меч, и указал носом на едва заметно утопленный в стенной кладке камень. От прикосновения открылся проход – и я, крепко держа за руку Арью, не выпуская шерсти Призрака из-под пальцев другой руки, сделал свой выбор снова и шагнул в неизвестность вперед.
Мы шли долго, и успокаивала меня только уверенность волка, а Арью – моя уверенность. Мы вышли где-то недалеко от городских стен, но в этом месте я не был. А вот Призрак да, судя по тому, как уверенно он дальше выбирал путь. Я не сразу, но быстро понял, в каком месте и перед какой дверью мы оказались, но волк остановился, и мне не осталось ничего, как постучать. Нам открыли. Открыли, и на большого белого волка реакция тех, кого мы здесь встретили, была не такой, как была бы у людей, которые впервые его видят. Я с удивлением понял, что больше интереса здесь вызываю я сам – по взглядам, улыбкам, прикосновениям… Если бы не адреналин, не трах быть пойманным и не ответственность за сестру, я мог бы смутиться и смешаться, но смог только попытаться закрыть глаза Арье рукой – ей еще слишком рано подобное видеть. Призрак вел нас, как будто и тут знал путь, и я просто перестал пытаться что-то для себя объяснить, и шел, доверившись ему. Мы поднялись по лестнице на второй этаж, и Призрак, остановившись у одной из дверей, поскребся, дверь открылась, мы быстро нырнули внутрь, и только потом я увидел, кто нас впустил.
Девушка была в комнате одна, и как раз сейчас она наклонилась к Призраку, зовя его старым другом и целуя в нос. Это зрелище окончательно сбило меня с толку – что общего может быть у Призрака и у нее, когда и как они умудрились познакомиться, да еще так близко? Я мешкаю и не выпускаю руки Арьи, хотя и знаю, что раз Призрак привел нас сюда, раз позволяет себя касаться, значит, здесь безопасно.
- У Призрака неожиданно появились знакомства, о которых я не знаю.
Волк в это время проходит дальше в комнату и вообще чувствует себя здесь вполне комфортно. У меня появляются сомнения  в том, что то время, когда мы были разделены, мы оба только и занимались тем, что искали путь к отцу, хотя у него получилось и это.
- Откуда вы друг друга знаете?
Я прохожу чуть вперед, но все еще держу за руку сестру, а она тянет меня к волку вперед и с любопытством смотрит по сторонам.
- Меня зовут Арья, это Джон, а волк – Призрак. – Выдает вдруг все девочка без лишних разговоров. – А ты кто?
- Нас могут искать. – Сознаюсь уже я. – Но, раз Призрак привел нас сюда, он верит в то, что здесь мы можем быть в безопасности или сможем найти помощь.
Запоздало вспоминаю наш путь от одной двери до другой и понимаю, что понемногу начинаю краснеть. Суть происходящего, вроде бы, яснее ясного, и на какую помощь среди людей здесь мы можем претендовать? Но Призраку я верю, он бы не подвел нас.
- У меня тоже есть волчица. Ее зовут Нимерия, но мне пришлось заставить ее уйти, чтобы спасти ее. Но Джон прав, Призрак знает, что делает, как знала бы Нимерия. - Арья серьезно кивает головой, опираясь на бок белого волка. - Как вы познакомились с ним?

0

3

Каждый из нас, говорил дядя тихими вечерами в водных садах, всего лишь фигура на доске для игры. Стоит лишь определить, какая. Он бережно расставлял резные статуэтки, называя их, спрашивая у нас, детей, ассоциации к ним из нашего мира, а потом мы играли. Отец всегда смотрел, редко подсказывая, только взгляд говорил, сделал ли бы он точно такой же ход или совсем другой, сохранил бы ту или иную фигуру, или пожертвовал ей, чтобы быстрее добиться цели. У каждой фигуры был свой статус. И своё имя-ассоциация, от того жертвовать кем-то порой было слишком сложно. Но это престолы, говорил Доран, в них всегда приходится терять, но оберегать стоит лишь самое важное - семью и ее интересы. Эта детская игра в кайвассу, смешанная с ассоциациями, научила и другому - каждый должен быть на своем месте и выполнять свои задачи, чтобы сохранить самое важное - дом Мартелл, Дорн.
Дорн позади уже давно, каждый день вместо запаха пряных специй и сладких апельсинов, если открыть окна, выходящие не во внутренний садик, а на улицу, чувствуется вонь огромного города. Противно.
Противно, хотя здесь, в заведении одной из женщин отца, верной ему и Дорну (щедрое финансирование и старые знакомства всегда творили чудеса), везде запах знакомых масел. Здесь комфортно, вокруг почти все свои, дорнийцы, знающие и любящие отца, нас самих, поэтому на молчание и отсутсвие вопросов, быстрое решение проблем всегда можно расчитывать. Часть семьи должна быть здесь.
Часть семьи должна быть здесь сейчас, потому что игра уже началась. Доска дядюшки для кайвассы сменилась на глобальную свою версию - целую страну. И мы все фигуры. Каждый должен быть на своём месте.
Каждый должен быть на своём месте, чтобы сохранить главное - Дорн, он и есть семья, чтобы по заслугам получили те, кто нашу кровь осквернил. Ждали слишком долго...
Слишком долго, но игра началась, поэтому я здесь, в комнатах, которые по приезду занимает отец. И сделать должна то, что умею - узнать о фигурах на другой стороне доски. У каждого есть свои слабости и тайны. Их можно использовать, чтобы уничтожить или перетянуть в свой лагерь. У каждого свои сильные стороны и возможности. Нужно узнать все, что возможно.
Нужно узнать все, что возможно, ведь тот, кто больше знает, увереннее и чётче двигает фигуры, у него меньше потерь и намного больше шансов на победу. Дорн примет только этот исход. Мы и есть Дорн.
Мы и есть Дорн, где бы ни были и кем бы не претворялись. В руках старый дневник жены Марона Мартелла, Дейенерис, в котором она описывала то, что помнила, начиная с бытности молодой девушкой и заканчивая мудрой старицей в Водных садах. Ее мысли. Чувства. Но сейчас это не важно.
Но сейчас это не важно. То, что нужно, углём начерчено везде - дороги в Красном замке, которые она знала, о которых Таргариены говорили только своим детям. Они - тайна.
Тайна, любящая жертвы. Первой был казненный архитектор, их создавший. И всякий, кто без знаний и приглашения оказывался в лабиринте.
В лабиринте играть любопытно, отвечала в детстве отце в садах, когда терялась в выстриженных деревьях. Но этот путь намного опаснее, чем детское развлечение.
Намного опаснее, чем детское развлечение, поэтому все рисунки изучаются (и совершенно нет гарантии, что они верны, что с этим делать - неизвестно), берутся с собой вместе со свечой, которую зажечь может быть проблематично. То ещё приключение.
То ещё приключение, но главное пройти все в первый раз и запомнить.
Запомнить и пройти - задачи, следующие за главной - остаться незамеченной и проникнуть внутрь замка. Темнеет.
Темнеет. В старой стене находятся едва заметные следы-знаки, нажимаю их, проход открывается.
Проход открывается. Я собираюсь сделать шаг, как кто-то быстро из-за угла ближайшего здания пробегает мимо прямо в открывшуюся дверь, успеваю заметить только белый мех. А потом красные глаза.
Красные глаза. Несколько шагов обратно - волк мотает головой в сторону темноты, как будто торопя, зная, что заметить могут. Но идти сразу неблагоразумно. Если честно, идти в туннель, в который залежал огромный волк - верх безумия. Но волк выбегает, качается носом Руки и снова убегает. Делаю шаг и снова касаюсь символов. Проход закрывается.
Проход закрывается, а под рукой мягкий мех. Темноту разбавляем огонь свечи.
- Тебе тоже очень нужно в замок? - любопытство.
Любопытство, а волк как будто кивает головой и идёт, ведёт. Где-то останавливается. Где-то что-то обходит. Ему карма не нужна. Нюх.
Нюх. А я запоминаю каждый поворот, ощупываю стены в узком коридоре, который вскоре выводит нас к развилке. Волк смотрит на стену впереди себя, потом на меня. Он явно нашёл тот запах, который искал. В башне десницы.
- Конечно, Старки... волки.
Фыркаю себе под нос, иронично. Открываю по рисунку портал за гобеленом, ведущий туда, куда нужно волку.
- Кажется, наши пути расходятся, - волк понимает все.
Волк понимает все, снова как будто кивая головой.
- Будь осторожен, - треплю между ушей.
Треплю между ушей, иду дальше. Комнаты королевы. Слышно все хорошо. Фигуры начинают на доске расставляться.
Фигуры начинают на доске расставляется. Каждый день новые. Я слушаю. Запоминаю. В один из дней, стоя в темноте за скульптурой, глазами которой можно увидеть солярий королевы (он должен был принадлежать Элии), чувствую прикосновение чего-ил мокрого к руке и вздрагиваю. Смотрю.
Смотрю и вижу белого волка, с любопытством смотрящего вокруг и тоже явно слушающего голоса. Начинаю думать, что он понимает больше, чем мне кажется.
- Здравствуй, старый друг. Как сам зашёл сюда? - наклоняюсь и целую в нос.
Наклоняюсь и целую в нос, получая непонимающий взгляд, который так и говорит, что он - большой и страшный волк, а тут...
- Не обижайся, так я приветствую друзей.
Волк все ещё смотрит с сомнением, а потом мы слушаем разговор Серсеи и глупенькой девочки, которая говорит и не думает.
- Недалекая, - комментирую.
Комментирую, получая полуукоризненный взгляд, смешанный с согласием, и понимаю.
- Ты ее знаешь, раз шёл к деснице. Его дочь - невеста принца, - а кто говорит понятно.
А кто говорит, понятно, потому что девочка поёт целую оду своему возлюбленному, который на деле не стоит ничего. Я наблюдала. Малышке придётся разочароваться семейной жизнью. Но это не важно.
Не важно, пусть верит. Нужно просто узнать. С волком мы встречаемся иногда в потайных ходах. Мне кажется, он приходит с того хода в покоях десницы, я его не закрываю. С ним наблюдать интереснее.
Интересно наблюдать и за ним самим - редкое существо. Он ходит с молчаливым мальчишкой. Вижу их другой раз вместе, волк тут же оборачивается, давая знать, что он знает, где ты. Никакой игры в прятки.
Игры в прятки однажды затягиваются до ночи, совсем поздно. Иду к выходу, а волк следом.
- Никто никогда не произносит твоё имя... даже мальчишка, с которым ты ходишь.
Волк еле заметно рычит. Сразу понимаю, что тот человек - явно не предмет обсуждений с новым другом. Поднимаю вверх руки, будто сдаюсь.
- Твой человек, понятно.
Мы выходим вместе, волк продолжает идти следом. Смотрю на дверь, которая закрывается.
- Тебе не надо в замок?
Волк в ответ лишь фыркает, продолжая идти - провожает. Улыбаюсь, опуская руку в мех и трепля по шерсти.
- Спасибо, - он знает.
Он знает, за что. У двери мы останавливаемся, снова тяну к нему руку.
- Пойдём со мной? Завтра вместе вернёмся в замок, - та дверь все равно закрыта.
Закрыта, волк это знает сам. А стражники не факт, что радушно пустят, не испугавшись и не перепутав огромного белого гостя с объектом для атаки. Открываю дверь - волк проскальзывает внутрь.
Проскальзывает внутрь и осматривается. А потом вопросительно смотрит на меня. А потом снова на людей и их занятия.
- Лучшее место, чтобы спрятаться, поверь мне. И молчать они умеют, не заплавать вопросы. Смотри сам, - заглядывая на кухню.
Заглядывая на кухню прошу свежего сырого мяса. На волка смотрят подозрительно, но все молчат.
- Видишь? - когда заходим.
Когда захотим в комнаты отца, которые сейчас мои. Ставлю миску с мясом у камина, рядом ковёр.
- Добро пожаловать, - сажусь на ковёр.
Сажусь на ковёр, наблюдая за волком, и засыпаю рядом. Утром мы уходим обратно в замок: волк к своему человеку, а я слушать и наблюдать.
Наблюдения занимают много времени. Но дни способны удивлять. В один из них кто-то скребется в дверь - так может только новый друг. Открываю.
Открываю, чтобы пропустить его и тех, кого он привёл. Старки.
Старки сейчас не фавориты. После смерти короля Эддард Старк арестован. Много знал.
Много знал - знамя всегда были и возможностью, и опасностью одновременно. Опускаюсь и целую волка в нос.
- Ты привёл ко мне своих друзей, старый друг?
Друг же волка, кажется, озадачен, он спрашивает и мило краснеет. Наклоняю голову на бок и наблюдаю. А девочка рядом меньше, но звонче, сразу говорит, выдавая все.
- Привет, Арья, - напоминает тебе младших сестёр.
Напоминаемых тебе младших сестёр, тоже живых и подвижных.
- Так ты, старый друг, Призрак. До этого никто не звал тебя по имени, - улыбаюсь, переводя взгляд на мальчишку. - Даже ты, когда при тебе называли его без имени. А он тебя в обиду не давал.
Он не давал даже сказать про его человека слова. Верный.
- А я Обара, - имя старшей сестры.
Имя старшей сестры вызывает улыбку. Но это маленькая игра.
Маленькая игра, которую дополняют слова Джона о том, что их могут искать. Прищуриваюсь.
- Да, ваш отец уже в подвалах замка. Там мы с Призраком и встретились - в Красном замке, - отвечая.
Отвечая, пытаюсь понять, знают ли дети об участи отца.
- Сочувствую, - искренне.
Искренне, ведь я люблю своего отца, они своего тоже. И это удар. Пустыню бы перевернула по песчинке, но не дала бы ничему случиться с отцом, если бы это было в моих силах.
- Да, Призрак знает, что делает, - говорила.
Говорила волку, что здесь можно спрятаться, он запомнил. И сейчас устраивается у камина, наблюдая из-за полуприкрытых век. А девочка говорит имя своей волчицы, звонко смеюсь.
- Отличное имя.  люблю эту историю.
И так поймут, как на их лицах отпечатался север, так на мне юг.
- Для начала вас нужно спрятать. И начнём с одежды. Арья...
Смотрю на девочку, открываю дверь и зову мальчика с кувшином воды, прося принести его комплект своей одежды, кладя в его карман несколько монет.
- Мы тебя подстрижем и выдадимся за мальчика, носящего воду здесь и помогающего, пока вам не безопасно выходить. Придумай себе имя, скажи нам. Никто, кроме тех, кто в комнате, не должны знать ничего, кроме него, хорошо?
Беру ножницы и указываю девочке на место у камина. Она не мешкает и садится, мне это нравится. Правда, похожа на сестёр. Волосы срезаю, ровняю и отрезанные отправляю в камин. Мальчик приносит свою одежду, отдаю ее Арье. Она все понимает без слов.
- Ванная, - указываю на дверь.
Указываю на дверь, девочка скрывается за ней. Мальчишка, прошедший в комнату , ходит из одного угла в другой, а потом спрашивает о том, что  здесь делаю. Смеюсь, подходя к нему, останавливая.
- Где ты? - с улыбкой.
С улыбкой сбить мальчишку с толку. Делаю шаг вперёд, крепко обнимая.
- И что здесь делают? - шепотом на ухо.
Шёпотом на ухо, беря его ладонь в свою и проводя по своему телу, подхватывая ткань на разрезе, дальше по коже до ножей.
- Хочешь попробовать? - прикусывая кожу за ухом и отходя.
Отходя и думая о том, что подумал мальчишка: проба местного колорита или стали. Тихо смеюсь, оглядывая его.
- Теперь займёмся тобой, - открываю сундук. - Но сначала...
Сначала касаюсь оружия за его спиной.
- Валирийская сталь... - тяну руки.
Тяну руки, но меч тяжёлый. Слишком. Зову мальчишку с собой к постели и открываю колону, показывая, как это сделать самому.
- Здесь он будет в безопасности. Значит, твой отец знал, что над ним собираются тучи...
В сундуке достаю вещи отца. Достаю синюю ткань и кидаю ему.
- Переоденься, потом займёмся волосами... и ты мило краснеешь, - уходя к девочке.
К девочке, которая теперь на себя не похожа. Довольно киваешь головкой, поишь ее чаем и укладываешь спать.
- Ромашка и мята, - объясняю состав чая, он захочет узнать, что пила сестра. - Твоя очередь.
Достаю гребень и иду к нему, усаживаю на кресло. Волосы локонами - красиво, жаль обрезать. Масло выпрямляет, лишь на концах оставляя завитки.
- Вот так, - передаю гребень ему.
Передаю гребень ему и сажусь рядом с волком, опираясь спиной на его ноги.
- Теперь ты мне помоги, - перебирая шерсть волка.
Волк лениво открывает глаза и снова дремлет - силы копит.
- Вам пока нельзя выходить, не безопасно. Если нужно будет что-то узнать в городе, скажешь мне, - прикрывая глаза. - Почему ты назвал его Призраком?
Подумав, рассказываю историю о встрече с волком и о том, как он провожал меня и оставался рядом. А потом слушаю.

Отредактировано Adelheid Fawley (2018-07-30 21:06:19)

0

4

Когда я ехал через всю страну в королевскую гавань, я ехал к отцу и знал, что, даже если он рассердится, увидев меня в столице, не оставит без помощи одного, я не буду брошен, буду с семьей. Сейчас, петляя по темным коридорам и узким улочкам, держа за руку Арью и следуя пути, выбранному Призраком, я прекрасно понимаю, что мне не на кого больше положиться здесь, кроме. Отец говорил со мной честно, и я осознаю, какая над нами, над ним, особенно, висит опасность. Теперь отцу должен помочь уже я, позаботившись о сестрах и фамильном сокровище, мече. Мне нужно доверять себе и чутью волка, тем более что опираться на что-то другое просто не получится, больше ничего нет.
Я веду с собой Арью, но все время думаю о второй сестре. Даже осознавая, что при ее близости к королеве и ее детям, мне бы вряд ли удалось вывести из замка и ее, чувствую, будто совершил страшное предательство, и это меня гложет сильнее, чем что-то когда-либо. Только то, что со мной рядом Арья, в сознании дает мне поблажку – сначала защитить одну из сестер, после вернуться за второй. Пусть даже я пока и не представляю, как осуществить и одно, и второе.
Призрак уверенно выбирает путь, а я не был здесь, но стараюсь запомнить дорогу. Правда, дверь, у которой останавливается волк, оставляет меня в замешательстве и сомнениях, но мы входим внутрь. Жизнь не стоит на месте, в таких заведениях она вообще никогда не останавливается, и проблемы десницы короля и его детей здесь очень маловероятно кого-то волнуют, но расслабиться нельзя, нужно быть начеку. А Призрак ведет нас дальше, и мы становимся свидетелями сцены, расскажи мне кто о такой, не поверил бы. Девушка, я ее не знаю, целует Призрака в нос и зовет старым другом, а он разваливается в комнате явно на привычном месте.
Если я еще думаю, как следует правильно себя вести и что говорить, то Арья сразу проходит к Призраку вперед и выдает и наши имена, и рассказывает о своей волчице, а сложить остальное для подруги Призрака сложным не будет. Так даже лучше – если мы претендуем на помощь этой девушки (интересно, а какую помощь мы сможем от нее получить?), то лучше не пытаться скрыть что-то, так что и факт, что за нами могут прийти, скрывать я не буду – пусть решает, хочет она быть связанной с этим, или лучше ей отправить нас за дверь.
Названное имя девушки мне ни о чем не говорит, но я киваю, знакомясь, и меня очень интересует, что же связывает ее и Призрака. Имени волка она не знает, но откуда-то знает меня.
- Разве мы виделись? – Я удивлен. Я не много пробыл в Красном замке, чтобы меня успели заметить все его обитатели и запомнить, кто я такой. Разве что, Призрак для них идеальная подсказка. – И разве кого-то интересовало имя волка, когда мы говорили? Кроме Призрака других волков там, - я киваю куда-то в сторону двери, - нет, им это не нужно. А те, кому нужно, имя знают и зовут по нему.
Отворачиваюсь к камину, смотрю на пламя. Бастард Неда старка, бастард десницы. Один такой, скажешь, и все поймут. Лютоволк бастарда Старка – еще проще. Волков намного меньше, чем незаконных мальчишек по фамилии Сноу или любой другой. Здесь – Уотерс. И кто его знает, может быть, эта фамилия должна была стать моей по традиции и по месту рождения?
А Обара, осмотрев меня и Арью, говорит нам о маскировке. Она видит, что моя сестра не будет против попытки переодеть ее в мальчика, и придумывает ей роль, которая ее заинтересует, она сможет достоверно вжиться в нее. Арья придумывает имя – Мику, мальчик, с которым она сдружилась, и о смерти которого грустит. А об остриженных волосах она пожалеет едва ли. Волосы отправляются в камин, а Арья – одеваться, примеряя свою новую роль. Мы с Обарой остаемся одни, только Призрак с нами. Арья возвращается, я ободряюще треплю сестренку по коротким теперь волосам.
- Они быстро отрастут, и долго претворяться тебе не придется.
- Это просто волосы и одежда, Джон. Вот отец удивится, когда увидит.
А я знаю, что не просто, и Арья устала, волнуется за отца, за своего учителя, особенно после того, как услышала, что отец арестован. Она не знает, в чем его обвиняют, но верит в его невиновность. А я верю в то, что королева прячет так правду, а это значит, отца не отпустят просто так. Арья засыпает, выпив чаю, состав которого Обара проговаривает специально для меня, снижая мою возможную подозрительность. Призрак спокойно дремит на коврике, а я не знаю, что делать, и за что хвататься, хочу по комнате из конца в конец.
Нужно расспросить Обару о подробностях того, что ей известно об отце, и о том, почему она нам помогает и что планирует делать дальше. Да и имя – разве его достаточно, чтобы полностью положиться на совсем незнакомого человека? Да, Призрак спокоен, но ведь не может она идти на риск, связавшись с нами, только по старой с ним дружбе.
- Что еще говорят в городе о нашем отце? – Скрывать, чьи мы дети, смысла нет никакого. – Мы ничего не знали, пока шли сюда. – Оборачиваюсь на нее, остановив свою беспокойную ходьбу из угла в угол. – Что ты здесь делаешь?
Я знаю о ней преступно мало, в то время как она знает так много о нас. Чувствую себя беззащитно и беспомощно. Оборачиваюсь и вплотную сталкиваюсь с Обарой, и она еще сокращает расстояние, крепко меня обняв и отвечая на последнее – вопросом. Правда, где я, и что тут делают, я вижу, но… но меня берут за руку и ведут по коже под тканью, невольно меня снова бросает в жар, я быстро смотрю в сторону Арьи, сестра спит, а я чувствую тонкий аромат пряностей, замечаю блики свечей на волосах девушки, которая так близко ко мне. Новый вопрос – и я вскидываю голову, забыв о смущении, потому что моя рука натыкается под тканью платья на лезвие длинного ножа.
- Такие места могут скрывать намного больше, чем хотят показать.
Улыбаюсь, теперь я уверен в том, что все совсем не так просто, но узнать все до конца мне если и доведется, так точно не сейчас, и не спрашивая обо всем в лоб. Внимательность, наблюдение и даже какое-то шестое чувство – то, что мне понадобится больше всего.
- И это не единственный твой секрет, да?
У меня тоже есть оружие, которое я прячу, но этот мой секрет спрятать гораздо труднее, чем ее – Лед едва не высовывается у меня из-под плаща, и его Обара, конечно, замечает. А я замечаю, что руку нужно было бы убрать уже давно, ее больше она не держит, показав однажды нож на себе.
- Да, меч отдал отец, чтобы я его сохранил. И я обещал позаботиться о сестрах, но смог вывести только Арью. Санса все еще в замке, и теперь она не невеста принца, а дочь изменника. Я должен ее забрать.
Только как это сделать, я пока не представляю. Нужно узнать все, что возможно, о том, что творится сейчас в замке, что с отцом, где Санса, и что планирует делать королева. Если Арья сейчас спит, и есть, кому за ней присмотреть, может, мне стоит вернуться, все разузнать…
Обара открывает тайник, куда можно спрятать Лед, и показывает шифр, которым он открывается. Идти на ночь глядя незнакомой дорогой в замок, где меня все еще могут узнать, без плана и даже без приблизительной информации об обстановке кажется мне безумной затеей. Под шумок мы уже убежали, отца уже арестовали, его людей, скорее всего, перебили. Обара говорит о маскировке для меня.
- Тоже стричь?
Указываю на свою шевелюру, волос мне не будет жаль. Но есть другой способ, и в сундуке в комнате есть одежда, которой нельзя представить в Винтерфелле, на Севере так никто не ходит, ходят на Юге.
- Чьи это комнаты, кто обычно здесь бывает?
Тяжелый плащ я меняю на легкое одеяние темно-синего цвета. Мне неловко, крой отличается от привычного, а цвет непривычно насыщенный, будто подсвечивает меня среди людей. К которым я привык – поправляю я себя. Но старых знакомых мне вряд ли увидеть, а так я окажусь в цветной толпе незаметен сильнее, чем одевшись в свое.
- Спасибо.
Почему-то я смотрю на Обару с вопросом во взгляде, все ли нормально?
- Надеюсь, что хозяин вещей не окажется против того, что кто-то вдруг прибрал их к рукам.
Я усмехаюсь, это шутка. Но и доля правды в ней есть: кроме Льда у меня не осталось ничего своего, даже одежда с чужого плеча.
Волосы мне не стригут, но убирают при помощи масла – Обара водит по ним гребнем, а потом передает гребень в мои руки, садясь возле Призрака, прося теперь меня помочь. Косы с переплетением лент сначала нужно распустить, и я тяну за ленты, выпутывая их из прядей, и слушаю историю знакомства девушки и Призрака. В какой-то момент гребень из моих рук пропадает – он кажется ненужным, и я просто разбираю ее волосы пальцами, смотря на то, как в них играют блики уже меркнущего света. Вопрос об имени волка заставляет меня остановиться и подумать, как же объяснить это все. Раньше люди, которых интересовал Призрак, видимо, сами объясняли для себя его имя, как хотели. Никто не спрашивал.
- Он похож на меня. – Отвечаю я неожиданно откровенно. Это не вся правда, она не открывает подробности, но она говорит намного больше, чем простая констатация: белый волк, альбинос. – Родился последним, думали, что он может не выжить. Кто-то из людей отца предлагал его бросить, но мы с ним справились.
Призрак приоткрывает щелки красных глаз, слышит, что говорят про него. Я легко касаюсь белой шерсти и кратко пересказываю историю обнаружения волчат и того, что из этого получилось.
- Никогда еще не рассказывал эту историю
Смотрю в огонь. Арья спит, я засну тоже, но завтра будет новый день и неизвестность в нем.
- Зачем ты это делаешь? Глупо спрашивать такое, когда вообще на помощь надежды немного, тем более ты понимаешь всю опасность. Нас могут искать, а ведь Санса еще в Красном замке, и пока у меня даже никакого плана нет. И отц в плену. Сама видишь, что ситуация от выигрышной далека, мы можем навлечь беду.
Я тоже сажусь вниз к волку, опираясь на его бок. Одна из лент девушки оказывается у меня в руках. Пропускаю ее сквозь пальцы, думая о том, что сказал. пока только ворох вопросов, кажущихся неразрешимыми.

+1

5

Ты смотришь на людей у себя в комнате, и думаешь о том, что иногда боги умеют удивлять: кто бы ожидал жителей совсем другой части страны. Север и юг, подумать только.
Север и юг, подумать только, в одной комнате. Смеешься тихо, наблюдая. Брат и сестра такие одинаковые и разные. Девочка, почти ребенок, не боится ничего, - срезанные волосы и игра в мальчика ей вообще нипочем, - и верит в лучшее.
Верит в лучшее, в то время, как ее брат подозрительно оглядывается по сторонам. И оба понимают, что все не так просто:  их отец в подвалах Красного замка, сестра при Серсее, - а значит, заложница, как бы ее не называли, - и положение не завидное.
Не завидное, поэтому Джон Сноу и предупреждает, что они – потенциальная опасность для тебя. Ты лишь закатываешь глаза – северная честность.
Северная честность, которая рано или поздно может привести к гибели. В Дорне никто не стал бы рисковать помощью, которая нужна, сказав правду. Но, кажется, северный мальчишка не умеет лгать – все на лице.
Все на лице написано. И сейчас все его эмоции – беспокойство, смешанное с чувством ответственности и растерянностью, со смущением, которое заставляет его мило краснеть. Определенно, сочетание не лучшее, но последнюю его часть ты бы убирать не стала – тебе нравится, как румянец покрывает его щеки.
Румянец покрывает его щеки… и ты неожиданно задаешься вопросом, который бы в приличном обществе не задали никогда. Но ты из Дорна…
- Ты первый раз в борделе?
Имена… ты думаешь о том, что он говорит. Здесь, в мире странных рамок, которые не признают на твоей земле, никто, действительно, не стал бы интересоваться именем мальчишки и его волка. Но ведь он мог бы называть своего друга по имени…
- Тебе же нужно. Ты мог бы что-то сказать. Защитить его, когда он сам не может. Он же тебя защищает, - даже когда ты сказала…
Даже когда ты сказала, что мальчишка наивный, в коридорах замка, волк зарычал, предупреждая, что о его человеке нельзя так отзываться. Наверное, мальчишке тоже стоит делать также, как волку. Ты…
Ты стрижешь Арью, сжигая ее волосы, а брат успокаивает ее, на что девочка лишь фыркает и говорит, что это всего лишь волосы. Она готова играть в мальчика, идет вперед. Ты улыбаешься, думая о том, что она напоминает тебе твоих младших сестер. Девочка засыпает после чашки отвара – теперь время ее брата.
Теперь время ее брата.  Кудри мальчишки жаль обрезать, поэтому ты достаешь масла. Сначала волосы, но он задает вопросы... важные.
- Не говорят ничего хорошего, - приготавливая гребень. – Люди здесь хотят зрелищ и хлеба. Мало кто говорит, что Старк бы так не поступил.
Морщишься. Ты вот считаешь, что еще как мог, если собственного сына не смог от клейма защитить, а сам же и клеймил своим бездействием. Но не в этом случае: ты чувствуешь, что Эддард Старк раскопал что-то, что мешает Серсее, от того все. Он говорит…
Он говорит, а ты после его руку по своей коже ведешь, наблюдая. Краснеет, бросая взгляд на сестру,  а на твоих губах усмешка – девочка должна будет здесь спрятаться, еще не то увидит… а мальчик, натыкаясь на лезвие ножа, вскидывает голову и говорит фразу…
И говорит фразу, которую… без умысла и двойного дна может сказать только северный мальчишка… Ты прищуриваешься.
- Какие места, Джон. Такие, - обводишь глазами комнату. – Или такие…
Кладешь свою ладонь на его руку, которая еще под тканью и сжимаешь его пальцы на своей коже. Он говорит про секреты…
- А ты хочешь найти их все? Попробуй – шепотом на ухо.
Шепотом на ухо, другой рукой вычерчивая на его шее узоры. И вдруг в твою голову приходит странная мысль…
- Сейчас для тебя много впервые, да? – касаясь губами его скулы.
Касаясь губами его скулы, думая о том, что мальчишка все же мило краснеет и, пожалуй, взять его себя на какое-то время – отличная мысль.
Отличная мысль, но мальчишка говорит о мече, потом ты выдаешь ему новую одежду, а старую сжигаешь. И его сестры тоже. А потом разбираешься с его волосами, передавая гребень и делая немое предложение – расплести твои косы.
Расплести твои косы – это начало.  Улыбаешься, когда он откладывает гребень и проводит по волосам руками. Приятно.
Приятно, но ты прищуриваешься, наблюдая за ним через зеркало над камином.
- Фетишист, да?
Со смехом, но не отодвигаясь. Кладёшь голову ему на колени, когда ленты из волос вытащены.
- Не стесняйся, у нас всех есть свои слабости... моя...
Тянешься к нему, оставляя лёгкий поцелуй на скуле, а потом новые, по шее ниже, следы которых на утро будут напоминанием о вечере.
- Ты мило краснеешь... - касаясь его щеки и возвращаясь на место, снова опираешься спиной на его ноги.
И это правда. Кажется, у тебя правда есть свои слабости, и последняя, новая, румянец на щеках Джона Сноу. Ты неожиданно понимаешь, что хочешь мальчишку себе. Как и надолго ли - вопрос. Но факт остаётся.
- Поцелуй меня, - прищурившись.
Прищурившись, выводишь узоры пальцами по его колену, наблюдая.
Наблюдая и потом, когда Джон рассказывает о волке, мирно дремлющем у камина, но открывающем глаза на несколько секунд, когда он показывает, что понимает, чья история рассказывается.
Чья история рассказывается, волк понимает. Ты думаешь над словами о сходстве, дело ведь не только в Призраке, но и в самом Джоне. Ответ короткий, простой, но... даёт понять намного больше.
- Сноу? - прикрывая глаза.
Глубоко вдыхаешь, слушая ответ, думаешь о том, что есть только одно правильное место в этом мире - твоя страна. Возможно, белый волк знает об этом и поэтому привёл сюда своего человека?
- Глупости все это, - фыркаешь. - Вы оба не невидимки. Только ты зря молчал, соглашаясь с положением. И поэтому тебя не зовут по имени, как Призрака... хотя поставить все по-другому было задачей твоего отца: ты не просил его спать с твоей матерью, не просил появляться на свет. Если бы кто-то называл кого-то из нас с сёстрами без имени, просто клеймил, то копьё отца давно было бы в глотке этого человека.
Приоткрываешь глаза, цепляешь прядь мальчишки пальцем и тянешь на себя, продолжая говорить о том, что проблема далеко не в нем, ребёнке, а в глупости тех, кто не понимает, кому важнее ярлык, а не что кроется за ним.
- Ты ничем не отличаешься от братьев и сестёр... разве только с детства лорды перед тобой не раскланиваются и не фальшивят. Хочешь замок? Сможешь его добыть. Титул? Тоже достижимо. Все пути. Только свободы у тебя намного больше сейчас, когда никто не указывает. Подумай над этим, но сначала осознай, что ты не тень.
Накручиваешь прядь его волос, думая о том, что в Дорне всем будет плевать. Сноу он или Старк. Важно то, кто за маской дома.
- Хорошая история,- снова прикрываешь глаза, отпуская его прядь. - Он у тебя хороший, Призрак. Он запомнил мои слова о том, что здесь могут молчать и безопасно, сдаётся мне, вы поэтому здесь. Из него хороший собеседник.
Улыбаешься, наощупь находя белого волка и трепя светлую шерсть. Волк и правда стал тебе другом. Мальчишка задаёт вопросы.
Мальчишка задаёт вопросы, на которые сложно ответить однозначно. Кроме всех хороших причин, одна из главных - Дорн и его интересы. На губах улыбка, лучше говорить о других, менее меркантильных.
- В моей семье знают толк в играх, даже если кажется, что дальше проигрыш. Это никогда не могло нас остановить. Делай то, что я говорю, и сестра будет с тобой. Для начала никуда не выходите с Арьей, это опасно, а я посмотрю, что можно сделать, - в Дорне.
В Дорне было бы достаточно двух Старков, но нельзя оставлять козырь Серсее. И ты знаешь, что такое беспокойство за младших сестёр. Но это побочное... важен Дорн. Но прикосновения к волосам от этой мысли уводят.
Уводят, но ещё остаётся вопрос «зачем». Двусмысленный для сегодняшнего дня. И ты решаешь сыграть.
И ты решаешь сыграть. Отвлечь и ещё задать вопросы, над которыми ему следует задуматься, ведь он не тень, как бы его не убеждали в обратном. Тянешь...
Тянешь за свою ленту в его руках, резко вставая и, нажимая на его плечи, опускаешь вас обоих на ковёр.
- Зачем... я всегда делаю то, что хочу, - опираясь руками на него, шепотом, когда ещё немного - губы коснутся губ. - Тем более сейчас.
Тихо смеёшься, сокращая расстояние. Поцелуй совершенно невесомый. Ладонью поддеваешь край синей ткани, касаясь его кожи, как он касался твоей, ища лезвие на теле.
- А как часто ты делал в этой жизни то, что желал? Как много потерял, веря в то, что ты невидимка? - тем же шепотом близко. - И что ты хочешь сейчас? А главное, готов ли ты забыть все, что вбили тебе в голову, и просто жить?
Жить, ведь сейчас нервы не помогут, только сделают хуже. А мальчику нужно многое осмыслить.
- Нам пора спать, - встаёшь, все ещё держа ленту.
Все ещё держа ленту, тянешь за неё, побуждая встать мальчишку.
- На постели хватит места всем, не глупи, тебе нужен отдых, - наливаешь в чашку тот же отвар, что пила девочка, протягивая ему. - Тебе нужно заснуть, хотя был способ интереснее, к тому же все ответы на свои вопросы ты бы тоже получил. Север...
Смеёшься, зная, что ткань скрывает медальон.
- Завтра будет тяжёлый день, отдохни, - когда гасишь свечи.
Когда гасишь свечи, а мальчик прижимает к себе сестру. Завтра ему нужно будет начинать учиться маскироваться соответственно наряду (а пока дорниец из него, как из тебя септа), а у тебя будут дела в городе. Ты продумываешь действия и засыпаешь чутким сном.
Чутким сном, прерывающимся рано утро. Отправляя Арью знакомиться с ее новыми обязанностями, ты поворачиваешься к мальчишке.
- А ты сиди здесь тихо. Хотя… - выходишь.
Выходишь и возвращаешься с капитаном корабля, на котором Доран отправил тебя сюда.
- Мне нужно, чтобы он вел себя, как дорниец, - капитан звонко смеется, осматривая Джона.
Капитан звонко смеется, осматривая Джона, шутя, а потом бьет его ладонью по плечу, дружески. А ты выходишь, чтобы узнать, что происходит в городе.

+1

6

Опасное дело – вставать на дорогу, никогда не знаешь, куда она тебя заведет. Мне, как бастарду, будущее всегда представлялось очень расплывчатым, но однозначно я и предположить бы не мог, что когда-то, едва уехав со Стены, окажусь в борделе в Королевской гавани, хотя кто-то и сказал бы, что первое обстоятельство самым лучшим образом предполагает второе, разве что Королевская гавань слишком уж далеко, можно было бы найти что-то и поближе, если уж так. Но я сейчас здесь, я знаю, что происходит за стенами комнаты, в которую нас с Арьей привел Призрак. Но и чувствую, что девушка, занимающая эти комнаты, однозначно не так проста. Хотя, вряд ли тут есть простые девушки – в том наивном смысле, который могут вкладывать в это слово. Если жизнь доводит кого-то до этих стен, то и учит по пути тому, как стоит жить и выживать. Правда, об Обаре я думаю на этот счет совсем в другом ключе.
Девушка, прячущая оружие на теле, не может быть одной из них, все это непросто. И она правда говорит о том, что сумеет нам помочь, значит, возможности есть. Она не отказывается, даже когда я говорю, что наше присутствие может навредить – и не просит за это плату. Но безвозмездно в этих стенах не делается ничего. Ничего не бывает даром не только здесь, люди живут по принципу «ты мне – я тебе» во всем мире. Это политика, это торговля, это крестьянство или ремесло. Это соседи, родственники, да даже браки, все построено на этом, негласно, или нет. Так что, возможно, там, где в открытую называется стоимость чего бы то ни было, больше правды, чем в завуалированном закулисье. А здесь сейчас мы просим о помощи, но не знаем, чем она может обернуться потом. Зачем Обаре нужно ввязываться в это, когда все наше богатство – наши жизни и Лед у меня за плечами?
Но нам нужна помощь, и я верю Призраку, спокойно лежащему у камина. Значит, будь, что будет, мы идем на риск, доверяя свои жизни незнакомке, другого решения принять мы не можем. Я не могу – поправляю себя. За сестер я несу ответственность, я старший брат, отец поручил их мне. Поручил, а я не смог справиться с этим, оставив Сансу одну, и теперь не знаю, что делать и за что хвататься, чтобы ей помочь. Арья, переодевшись мальчишкой, здесь не пропадет, но Сансу люди знают, она не стремилась спрятаться, напротив, старалась успеть мелькнуть перед каждым, показывая, что, в отличие от дикой младшей сестры, она настоящая леди, достойная чести стать невестой принца. А теперь, конечно же, она будет заложницей и инструментом давления на отца, который просил меня избавить его хотя бы от этого, а я его подвел. Мои мысли крутятся вокруг этого, вокруг того, что мой отец в плену,  и я совершенно не знаю, что будет. Если со Стены я уезжал, зная, что отец мне поможет, и что рискую я только собой, то теперь я могу полагаться лишь на себя самого, а риск мой растет в разы.
Призрак – снова поправляю себя сам. Я не один, со мной волк, и  верю ему. Значит, я могу полагаться на его решение, на выбор места и спокойный сон у камина. Значит, у нас всех все еще есть шанс спастись. Об этом мои мысли.
Мои мысли об этом, но меня от них отвлекают. Я серьезен, стараюсь сохранять хладнокровие, переступив порог сомнительного дома развлечений, но прочие мысли все равно лезут в голову. Видимо, весь мой вид сразу же меня выдает, и, когда Арья уходит примерять на себя новый образ, а Обара приближается ко мне, берет меня за руку, не отвечая конкретно ни на один из вопросов, но давая подсказки, хоть и двоякие. Я вижу, что это такая игра, попытка сбить меня с толку, смутить, но попытка успешная. Девушка близко, под моими пальцами тепло ее кожи – пока пальцы не наталкиваются на холод металла. Усмехаюсь, когда слышу ее вопрос.
- Будь я завсегдатаем, выглядел бы я так, как сейчас?
Отвечаю на вопрос вопросом, улыбнувшись. Знала бы она, откуда я приехал, что сказала бы? Меня интригует это сочетание ощущений – тепло и металл, опасность и искушение. Что она предлагает попробовать, первое, или второе? Или оба, возможно, соединены в одно?
Имена, мое и Призрака, незначительные ни для кого кроме узкого круга лиц. Мы оба с ним безымянные тени для большинства людей. Но в наших силах сделать что-то, чтобы это изменить, если не для себя, то для другого. Призрак понял это раньше, чем я, а Обара поняла сразу.
- Мы оба здесь нежданные гости.
Арья спит – снова смотрю на нее. Она держится бойко, но ей сильно досталось, и усталость, подкрепленная успокаивающим отваром, берет над ней верх очень быстро. Мы с Обарой остаемся один на один, и я все еще помню ее тепло, ее тело, в объятии прижимающееся так близко, хоть это все и игра. Подыгрывать я не буду. Только если это у меня получится, в чем я уже не так уверен. Понимаю, что все не так просто, как она хочет мне показать, о чем и говорю, правда, фраза выходит очень сильно двоякой, особенно учитывая наше положение в пространстве и мою руку у нее на бедре.
Снова смеюсь, теперь уже просто над собой, наклоняюсь к ее уху, невесомо касаясь кожи и вдыхая запах волос – ни на что не похожий.
- И те, и другие.
Резко выдыхаю, когда она сжимает мои пальцы, накрыв своей рукой мою руку, нужно бы шагнуть назад и разорвать это все, но я не двигаюсь с места, как завороженный слушая про секреты. Призрак поворачивает голову, глядя на нас – замечаю это на самой периферии сознания, - и опускает голову на лапы.
- Один я уже нашел. Это только начало.
Касаюсь лезвия, которое все еще здесь, и сам не знаю, что имею в виду. Начало ее секретов или открывания новых тайн, или моих попыток найти их все и раскрыть? Или еще какое-то начало, смутное чувство, что все происходит не просто так? Вопрос обжигает мои щеки новой порцией огня, касание губ выводит из ворожбы, я делаю шаг назад.
- Все когда-то случается в первый раз.
Шаг назад я делаю со смутным ощущением разочарования, что-то внутри противится этому, но я не даю этому чувству разрастись широко. У нас появляются другие дела. Мы прячем Лед, находим новую одежду для меня и маскируем маслом мои волосы, приглаживая пряди. Когда в моих руках появляется гребень, я тяну за ленты, стягивающие косы, и в моих руках оказывается тяжелая волна черного шелка, которую, как выясняется, намного приятнее перебирать руками, пропуская сквозь пальцы, чем водить по ним гребнем.
Смеюсь, замечая ее взгляд в зеркало – все видно, за мной можно давно наблюдать.
- Не знаю. – Не перестаю водить руками по волосам, наоборот, путаюсь пальцами в них сильнее, легко тяну на себя, а Обара кладет голову мне на колени, и я, зная, что она запросто может наблюдать за тем, что я делаю, продолжаю то, что начал, поднимая на зеркало взгляд и встречаясь там с ее взглядом. – Все может быть.
Она тянется, оставляя поцелуи, и здесь моей наглости уже не хватает, я опускаю взгляд, но прижимаю ее инстинктивно ближе. А она говорит, что я мило краснею.
- Считаешь?
Я выпускаю ее, пока все не зашло слишком далеко, и она возвращается назад, снова оставляя лишь волосы в моем распоряжении. Мне кажется, что я путаюсь, или боюсь запутаться, потеряв понятия о том, что реально, а что нет, и чему мне верить. Кажется, что вариант верить себе начинает меня подводить. Если этот вариант мне не подходит, остается только Призрак? Волк дремит возле огня, я должен слушать себя сам. Я слышу уже не вопрос и не двусмысленность – прямой текст, поднимаю глаза на зеркало, снова встречаясь с Обарой взглядом. На миг я задерживаю взгляд на ее губах – и выпускаю пряди из пальцев. Она знает, что я этого хочу, только…
- У тебя очень много секретов, которые ты прячешь, Обара.
Чувствую себя полным идиотом – вряд ли кто-то когда-то обходил такое предложение стороной. Не могу заставить себя не думать о том, как это бы было, в зеркало больше не смотрю. А потом мы начинаем говорить о другом – о Призраке. Том, что у нас с ней общего – знакомство. Рассказ дается мне на удивление легко, наверное, потому, что слушательнице он действительно интересен. Призрак понимает, что разговор о нем, приоткрывает глаза.
- Сноу.
Я соглашаюсь, кивнув. Все знают, как зовут бастардов на Севере, и понимают, сколько прав на нормальное место в жизни у них там есть. Если подумать, Стена для такого как я, оказалась бы лучшим решением. Только тогда в моей жизни уже никогда не было бы ни королевской гавани, ни руки младшей сестры в ладони, ни волны темного шелка, который так приятно перебирать. И Обара начинает говорить о невидимках и глупостях. И об отцах.
- Ты тоже бастард? – Я смотрю на нее, слушая, что она говорит. – Мне повезло, часто бастардов бросают на произвол судьбы, знаешь же. А меня взяли в дом и растили с законными детьми. Мы с моим братом Роббом… У нас разница чуть больше месяца, я старше, но все равно... И хорошо, что твой отец такой, как ты говоришь. Копье? Ты с юга?
Отмечаю светлую кожу девушки, которую как будто не касались солнечные лучи, и гадаю над своим предположением.
- Ты давно в Королевской гавани? Что ты делаешь здесь? И не говори мне о том, о чем можно догадаться по месту и тому, что происходит за стенами этой комнаты. Мне не кажется, что это как-то касается тебя.
К слову, о том, чьи вещи, Обара мне так и не сказала, а покрой одежды и ткани тоже напоминают одежду южан. Правда, одежда в борделе может оказаться совершенно любой – мало ли, никогда не знаешь, когда и что может понадобиться, а иметься должно. Вот и сейчас пригодилось.
- Титулы и замки… Мне нужно забрать из замка сестру, которая очень хотела получить титул.
Я тру переносицу, возвращаясь к проблемам, которые гораздо ближе и важнее моих перспектив в жизни.
- А я… Знаешь, откуда я приехал сюда? Не из Винтерфелла. Со Стены. – Я пожимаю плечами, я выбрал то, о чем как раз говорит Обара. Все пути и ни одного явного. – Там был один путь, а теперь их так много… Много путей тогда, когда никому не нужен, только и они не нужны.
Я смотрю на сестру, которая спит, раскинув руки, на большой кровати. Я нужен ей и Сансе, нужен отцу.
- Теперь у меня тоже один путь.
Обара может проследить за моим взглядом и понять, о чем я говорю.
- Призрак да, он тот, кому я доверяю и знаю, что его не обмануть. Он привел нас сюда, потому что считает, что здесь мы найдем помощь. А собеседник… вы много с ним говорили?
Я улыбаюсь и шучу, но мне нравится то, как она относится к Призраку. Не как к зверю, который либо дикий и безмозглый, либо может быть опасен, а как к существу разумному, которым они и является.
- Ты хорошо чувствуешь его. – Теперь уже серьезно.
И мы снова говорим о проблеме, с которой мы с Арьей оказались у Обары на пороге. У нее уже есть какой-то план, только я хочу спорить о деталях.
- Ты понимаешь, что сидеть и ничего не делать я не могу? Я должен помочь ей, кроме меня больше некому. Призрак останется с Арьей, а я пойду с тобой. Ты же меня замаскировала.
Одежда все еще кажется мне чужой, но к этому я быстро привыкну. Как Арья будет играть в мальчишку, так и я буду – в южанина. За способности сестры я не переживаю. И сам как-нибудь справлюсь. И я задаю еще один вопрос, признавая его же глупость, но спрашиваю все равно. Только ответ я получаю неожиданный, оказываясь на ковре с Обарой рядом, совсем-совсем близко. И снова то чувство опасности и искушения, их смеси, тут как тут. Если раньше я думал, каково это будет, то теперь я знаю, правда, не до конца. Невольно снова путаюсь в волосах пальцами, не отпуская девушку от себя. Остальные ее слова прочно впечатываются в память. Я широко открываю глаза.
- Это непросто сделать. Слишком долго вбивали, всю жизнь.
Я говорю медленно и еле слышно, но мы так близко, что она услышит. С прядей Обары мои пальцы скользят вниз по шее, спускаются ниже, и снова то тепло кожи, только без примеси металла, без чего-то постороннего совсем. Разве что вбитое в голову.
- Оно засело там прочно, понимаешь? Но я смог развернуться и уехать со Стены. Это начало.
Почему-то мне важно сказать это именно ей и только сейчас. Начало я положил своим решением, и теперь только мне выбирать путь, которым я хочу идти. Но не все сразу. Обара встает и говорит, что пора спать. Кровать в комнате одна, я мешкаю, но она просит не глупить. Смотрю на нее с сомнением, а она протягивает мне отвар, который до того пила Арья. Что же, если я и думал, что не смогу заснуть, то теперь этой проблемы не останется.
- И получил бы еще больше вопросов.
Но уже к себе. Правда, об этом молчу, выпивая отвар, и ложусь рядом с Арьей, обнимая ее. Маленькая сестричка, другая сестра, отец – вот то, о чем сейчас мне нужно думать.
Утром первым делом я опять заговариваю о Сансе и о том, что мне нужно в замок, но меня оставляют в комнате, прося не высовываться. Только собираюсь снова поспорить из-за этого, как Обара исчезает, чтобы быстро появиться с новым незнакомым человеком. Обветренная кожа, темное от солнца лицо, глаза, осматривающие меня с прикидкой, на что я способен, с искрами забавы взгляд и звонкий смех. Все в этом человеке подвижно и живо, и я для него – одно из многих веселых приключений, веселых случаев, о которых можно болтать в тавернах или тут же выкинуть из головы, лишь закрыв дверь. И одежда на нем похожая на мою, но это единственное, что нас  с ним роднит. Он хлопает меня по плечу – ему по душе задача, которую предложила решить Обара, а я перевожу с незнакомца взгляд на нее, переспрашивая:
- Дорниец? Мы едем в Дорн?
Видимо, да. Обара выходит, а капитан корабля, расположившись в кресле как у себя дома, спрашивает у меня, пью ли я вино. Киваю, а он хохочет, говоря, что хотя бы с этим все будет легче. Я поднимаю брови – неужели я так безнадежен? Капитан многозначительно улыбается и начинает говорить…
Когда Обара возвращается, гостей уже нет. Гостей – потому что после того, как капитан ушел, сказав, что первая лекция закончена и, если что, останется шанс с вином, в дверь постучали. Я открыл, мало ли, может, это пришли к Обаре. Девушка с распущенными светлыми волосами спрашивала, не скучно ли мне одному, но тут прибежала Арья, принесла с кухни еды и быстро начала рассказывать, что за время, которое мы не виделись, успела переделать и с кем познакомиться. Потом она так же быстро унеслась куда-то, а в дверь снова постучали. Другая девушка, в тончайшего шелка платье, предлагала мне выпить вина. От вина я отказался, и тогда тонкий шелк, который и без того мало что скрывал, соскользнул, не оставляя простора для воображения и для непонимания целей визита тоже. Я покраснел – и кинулся его поднимать, накидывая ей на плечи, и девушка с улыбкой ухватилась за мои руки, решительно желая шагнуть внутрь, говоря что-то о том, что и денег не нужно, и что я симпатичный, и что нам не будет скучно. Ткань норовила снова соскользнуть вниз, а за ее спиной я увидел  еще любопытные взгляды других девиц. Пролепетав что-то нечленораздельное в духе «нет, ты меня не поняла», я не нашел ничего лучше, чем закрыть дверь и повернуть ключ в замке. В дверь постучали снова. Я не отозвался, растерянно взглянув на Призрака. Призрак подошел ближе, понюхал дверь и фыркнул, посмотрев на меня. За дверью кто-то о чем-то говорил, несколько женских голосов на разный лад. Потом вдруг смех – и разочарованное «Ааа…».
Вслушиваться мне не хотелось. Зато, когда в дверь постучали опять и еще раз, настойчиво, я решил таки проявить признаки своего существования – вдруг это Арья вернулась?
- Да? – Осторожно подаю голос. Слышу ответ – Обара. Но, на всякий случай… - Если ты Обара, ты знаешь, как зовут волка?
Призрак поднимает голову раньше, чем слышит из-за двери свое имя, а я открываю, впуская Обару, но быстро закрываю дверь опять.
- По-моему, капитан считает, что я безнадежен, и ставит на вино. – Поздоровавшись, я начинаю с того, что сам могу рассказать. – Зато Арья справляется отлично.
И как мне объяснить, почему я запер дверь на ключ, если она спросит? Хотя, не думаю, что история у двери обойдет ее стороной, ее перескажут в красках. Ну и пусть. В конце концов, у нас есть дело намного важнее этой ерунды.
- Пока здесь нет Арьи – насколько все плохо с нашим отцом? И что у тебя за план, почему Дорн, какое ему до этого дело?
Кидаю взгляд на готовую рассмеяться Обару, видимо, без рассказа не обойдется.
- Возможно, что я безнадежен, считает не только капитан.
Кошусь на дверь. Вопрос не заставляет себя ждать.
- Заходили гости. Сначала я думал, что к тебе, но потом оказалось, что не совсем.
Вспоминая обстоятельства, моих щек снова касается румянец, и меня это ужасно раздражает. Я знаю, что мой вид выдает то, что легкость, с которой я говорю, не совсем правда, и мне все еще неловко.
- Неловко вышло. Но это совсем неважно по сравнению со всем остальным. Почему мне нужно представляться дорнийцем, это тоже часть маскировки?
Я усмехаюсь, вспоминая сегодняшний день, и пожимаю плечами.
- По-моему, капитан не так уж неправ, и в таком случае вся надежда только на вино.
Я подхожу к ней, чтобы заглянуть в лицо, смотреть прямо, когда она будет говорить мне об отце и том, что узнала. Может быть, даже о Сансе есть какие-то вести?
- Я не хочу больше прятаться, когда происходят такие вещи. Отец поручил Сансу мне, я не справился с этим, и сам должен исправить свой промах. Не оставляй меня здесь в неведении, поделись планом, я не хочу оставаться в стороне, переложив все на чужие плечи.
И вопрос цены тоже не оставляет меня, но о нем я пока молчу. Если в дело замешан Дорн, станет ли он бескорыстно и безвозмездно помогать кому-то, не рассчитывая получить свою выгоду? Ответ очевиден.
- Какая выгода Дорну от нас? Игры, в которые интересно играть, это здорово, но, опять же, все не настолько просто. Зачем ему Север?
Зачем Дорну Север если  я и узнаю, то не в этот раз. На следующий день, несмотря на все мои попытки, все повторяется – мне велят сидеть и не высовываться, а лучше учиться тому, как быть дорнийцем. Снова думаю о том, насколько причудлив мир: только со Стены – и теперь в борделе, впитавший с рождения Север – и учусь тому, как выдать себя за человека с юга. Делюсь этим наблюдением с капитаном, поскольку кроме него в комнате других собеседников нет, и он, барабаня пальцами по столу, заявляет с загадочной улыбкой, что только вот так я и узнаю, что значит свобода. Мне кажется, я знаю, что это значит, пробую спорить, а он только смеется, снова возвращаясь к вину и тому, что без него наши дела явно плохи. А потом интересуется, умею ли я вообще пить? Вот тут мне сказать почти нечего – опыт с вином у меня весьма скромный. Но отвечаю, что, конечно же, да.
Когда мой учитель уходит, я думаю о том, что, возможно, завтрашний урок будет посвящен как раз последнему вопросу. Мне нужно сохранять ясность ума, рядом со мной младшая сестра и еще много дел впереди, так что учиться пить мне сейчас совершенно не нужно. Я вообще занимаюсь совершенно не теми делами. Вместо того, чтобы действовать, сижу взаперти, спрятавшись под юбками девушек, которые работают в борделе. И за спиной Обары тоже. Она делает мое дело, пусть и для каких-то непонятных мне целей, и с таким бездействием мириться я не хочу и не имею права. Хочу попробовать разузнать сам что-то, может быть, увидеть Сансу, может, узнать новости об отце. Поворачиваю ключ и выхожу, оглядываясь по сторонам – никого в коридоре я не встречаю. Может быть, смогу вылезти через окно или незаметно просочиться по лестнице? Призрак за спиной негромко рычит, оборачиваюсь к нему.
- Я больше не могу здесь сидеть без дела, как ты не понимаешь? И не могу тебя, взять, прости. Ты слишком приметный. Я скоро вернусь, все будет в порядке, никто ничего не заметит.
Призрак молча выходит за мной.
- Нет, Призрак, я иду один.
Видимо, сидеть и не высовываться не по нутру нам обоим. Волк игнорирует, подходит и снова тихо рычит.
- Тише. Ладно, идем вместе, но не выдавай меня.
Как я буду прятать на улице огромного белого волка – вопрос, который мне не решить, но я рассчитываю успеть выйти за дверь и оставить Призрака внутри. Да, волк обидится, но потом он поймет, что так было нужно. Поймет же?
Спускаюсь, стараясь не шуметь, поворачиваю, должен быть здесь какой-то другой выход кроме «парадного»… Озираюсь, иду наобум, и за очередным поворотом наталкиваюсь на давешнего капитана. Он внимательно смотрит на меня, интересуясь, что я тут делаю.
- Ищу сестру. – Не обязательно уточнять, какую из двух. Слышала бы Санса… - А ты что тут еще делаешь?
Капитан смеется, говоря, что сюда приходят не только для того, чтобы преподать кому-то уроки жизни. А потом смотрит серьезно, опуская руку мне на плечо, и становится так, что пойти вперед без стычки я уже не смогу. Призрак рядом все еще тихо рычит, исподтишка перегораживая собой и путь влево, где, я помню, был вход, через который мы заходили. Теперь у меня только один вариант – идти обратно.
- Это сговор?
А капитан кивает Призраку и говорит, что он хороший волк. А потом весьма явно направляет меня назад, и Обару мы дожидаемся уже вместе.
С этого дня, когда нет Обары, со мной находится капитан. Думаю, местные девушки точно решили, что клиент в моем лице для них пропал. Краем уха я даже слышал чьи-то сетования, дескать, как всегда… Впрочем, до этого мне не должно быть дела тоже. Тучи над отцом сгущаются, его обвиняют в измене, а Санса, которую я не увел, заложница, и для ее спасения он пойдет на все, даже на то, чтобы себя оклеветать. Я не нахожу себе места, Арья хоть и продолжает делать вид, что не унывает, тоже переживает, и во сне прижимается ко мне крепче. Я поддерживаю ее как могу, но вижу, что все становится только хуже. Наконец наступает день, когда отца должны судить. Обара говорила, что Санса придумала какой-то план, но она не уверена, что этот план поможет, а я, кусая локти, надеюсь, что да. Ведь сам я никакого плана не придумал, вообще ничего не сделал, чтобы кому-то помочь. Арья не уходит, и мы остаемся вместе плюс капитан, которого никто не отменял. Я рассказываю сестре истории про драконов, которые сам любил в детстве, а она вынимает подаренный мной меч Иглу и полирует лезвие, хотя оно уже давно блестит ярко. Мы все ждем чего-то. И, когда слышим торопливые шаги в коридоре, оба вскакиваем. Там не один человек. Когда дверь распахивается, и Обара за руку втягивает заплаканную Сансу, кажется, я все понимаю в один миг. Все наши размолвки стираются разом, я обнимаю ее, крепко прижимая к себе, но смотрю через ее плечо на Обару, чтобы убедиться.
- Отец? Нет?..
Знаю, что прав.
- Тогда нам нельзя здесь больше оставаться? Корабль в Дорн?
Перевожу взгляд с Обары на капитана и обратно. Осознание потери пока еще не пришло, пока мне еще кажется, что это ошибка. Быть такого не может. Арья ныряет под мою руку, и теперь я обнимаю из двоих. Я должен был вытащить их обеих, но я не справился, и теперь голова моего отца оказалась на плахе. Об этом я буду помнить всегда, это всегда будет главной моей ошибкой. Но нельзя останавливаться и лить слезы – мы теперь вместе, и должны выбираться. Раскисать я не могу.
- Ты расскажешь мне, как это было.
Одними губами я проговариваю фразу поверх голов сестер, Обара разберет и поймет, что это нужно. Я должен знать, кому и за что собираюсь мстить.

+1

7

Гости и правда неожиданные, приведённые старым другом. Ты киваешь в такт этой фразе Джона Сноу, думая, что она справедлива. Девочка уже спит, а вы ведёте разговор плавно, перетекая из темы в тему… мальчишка.
Мальчишка забавный, северный, тебе любопытно посмотреть на то, как он будет говорить, вести себя и реагировать. Ты это и делаешь, наблюдая, но доверяя волку, который привёл его и маленькую девочку сюда. Ты поможешь.
Ты поможешь. Но так, чтобы это было на благо твоего края. Кровь в тебе донийская, обжигающая, она любит, когда со всего Дорн получает процент. Даже с мальчишки, который так мило краснеет, видимо, впервые оказавшись в доме подобного толка.
Впервые оказавшись в доме подобного толка по совсем нестандартным обстоятельствам. Ты шутишь на тему того, что для мальчишки очень многое ново, а он так мило краснеет, что ты смеёшься, касаясь его щеки, когда он говорит, выглядел ли бы он так, если бы был постоянным гостем подобного места.
- Не переживай… все случается впервые, а опыт накапливается, - со смехом.
Со смехом, не пытаясь скрывать двусмысленность слов. Тебе просто нравится наблюдать, как бледная кожа мальчишки расцветает алым, как смущение светится в синих, словно лёд, глазах, которые он отводит в сторону.
- Включая весь возможный опыт от посещения подобных домов. Нет, ты очень мило смущаешься, - убирая ладонь.
Убирая ладонь, но все ещё сидя внизу, кладёшь голову ему на колени. Тихо смеёшься, думая о том, что можно подумать о совсем разном опыте здесь. Тебе нравится, как он разбирает пряди. Кажется, это тоже то, что любит твоя кровь. Это то, что заберёт себе Дорн. Ты ведь и есть Дорн.
Ты ведь и есть Дорн, как твои отец и сестры. Вы можете быть где угодно, как песчинки из пустыни, но всегда вернётесь домой, к жару, зною и тому, что чужаков убьёт. Только дорниец может смеяться многому в лицо. Только вы от того можете многое придумать… чтобы получить желаемое. Кем бы и чем бы это ни было.
Кем бы и чем бы это ни было. И ты сейчас хочешь мальчишку. Смущать. Касаться и смотреть, как северный мальчик будет реагировать. В конце концов, он в доме терпимости. Вряд ли он ожидал, что здесь накроют званный ужин по всем правилам этикета и будут вести светские разговоры. Тем более, кто ты, он не знает. Так что…
Так что образ вполне простой и понятный, думаешь ты, когда вы говорите о секретах, а мальчишка отвечает, что один секрет уже нашёл.
- Так будешь искать остальные или нет? – взглядом.
Взглядом от него к ткани своего платья, как бы спрашивая, повторяя вопрос о том, собирается ли он выяснять степень наличия оружия у тебя… или на тебе.
- Это не сложно… и тоже приходит с опытом, - берёшь его руку и спускаешь по своему телу, - вот так, видишь, я даже не кусаюсь. Пока ещё…
Пока ещё смеёшься, но внимательно наблюдаешь, играя в странную игру. А руки мальчишки тёплые, не словно снег, тебе нравится.
Тебе нравится смущать его и наблюдать, и то, что он не останавливается, а перебирает пряди волос, ты прикрываешь глаза на несколько минут, думая о том, что в одном с ним согласна – в этой жизни может быть все.
В этой жизни может быть все. Ведь если было бы не так, то какова была бы вероятность встречи бастардов севера и юга с такими разными жизнями, с такими разными традициями и верой? Примерно нулевой. Но вы здесь.
Но вы здесь. Играете в твою южную игру, когда он переспрашивает, а ты тихо смеёшься, снова открывая глаза.
- Да, это мило, - зачем скрывать. – Ты не привык к похвале, да, северный мальчик?
Прищуриваешься, говоря это, но уже знаешь ответ. Перехватываешь его руку, выводя по ладони круги, наблюдая.
- Похвалу нужно просто принимать, не сомневаться. Кстати, с волосами у тебя тоже получается хорошо, очень даже, - отпускаешь ладонь.
Опускаешь ладонь и слушаешь его, рассказ о снегах и фамилиях. Он подтверждает все… и ты фыркаешь.
- Проблема не в тебе, а в идиотах, которые вешают клеймо на ребёнка. Можно обвинить твоего отца, твою мать, но не тебя. Ты не просил их спать друг с другом и на этот свет тоже, - пожимаешь плечиками. – А если уже так случилось, что ты есть, то они должны были любить тебя. И защищать. Как положено. А не оставлять одного в нападках стервятников. Как только ты это поймёшь, жизнь откроет тебе много дорог и станет легче.
Он спрашивает про тебя, а ты думаешь, что песка в Дорне столько, что от тебя не убудет – он может знать, что ты тоже бастард, но не может пока ещё знать, кто отец. И что он здесь.
- Да, бастард. И у нас, на юге, не делят детей на второй и первый сорт. Поэтому нет, не знаю – мои люди любят своих детей, какими бы путями они к ним не пришли, и не ставят границ между ними никогда.
Дорн – одна большая семья. Твоя. Твои люди, они знают тебя и видят каждый день. Знают твоего отца. И им плевать, что ты бастард, а он – принц. Они видят вас. Кровь от крови вашей земли. Все по заслугам. И к своим детям, бастарды они или нет, они относятся точно также.
- Прекрати сам клеймить себя и не принимай этого от других. Ты – это ты, человек, который представляет собой намного больше, чем собирательное клеймо «Сноу», которое вы, северяне, так любите, - север для тебя – это все, что дальше Дорна.
Отпускаешь его ладонь, а он опять говорит о секретах, которые ты прячешь. Смеёшься чисто и звонко, снова беря его руку, вставая перед ним.
- Сам поищешь или снова показать? – ты же научила.
Ты же научила, как надо, и дала понять, что совсем не против. Нет же, северный мальчик изображает из себя то ли целомудренную принцессу, то ли старого септона. И…
И с ним интересно играть, раз уж он говорит к тому же, что не верит, что ты связана с окружением в прямом смысле сферой деятельности. Ты фыркаешь, вставая, тянешь его за собой, чтобы обратно в кресло усадить, а самой устроиться на его руках, обнимая ногами, притягивая к себе как можно ближе, внимательно смотря глаза в глаза.
- А ты уверен в том, что правильно все понимаешь, ммм? – наклоняясь. – Вдруг я как раз связана с этим местом именно так.
Наклоняясь, лбом ко лбу, играя с краем его одежды, ладонью снова под ткань ныряя, позволяя себе касаться хаотично, разводя ткань в сторону, открывая его кожу.
Открывая кожу, проводя, говоришь, что он может получить то, что хочет. Титулы, замки, нужно лишь выбить из его головы глупые печати. Он говорит о том, что ему нужно вызволить сестру, которая так желала зваться принцессой.
- Уже правильно мыслишь. Цель есть. С ней я тебе помогу, - оставляешь поцелуй на его скуле.
Оставляешь поцелуй на его скуле, обнимая ещё крепче, чтобы почувствовать его тепло через ткань. Чтобы и он чувствовал твоё… а он говорит про стену.
Говорит про стену, а ты тихо смеёшься ему в губы, ладонь опуская, проводя по коже, а потом от одной набедренной косточки до другой, надавливая.
- Я рада, что ты не там, не похоронил себя заживо, глупый мальчишка, ммм, - запутываясь в его волосах. – Многое бы потерял. И ты ошибаешься с путями: ты не знаешь, кто и что ждёт тебя на дорогах, которых теперь много. Можешь выбирать.
Он может выбирать, а вы продолжаете разговор. Пожалуй, тебя забавляет это. Разные темы, все хороши, именно в этом положении. Призрак…
Призрак, он говорит о волке, который глаза поднимает, понимая, что речь о нем, ты видишь боковым зрением, все ещё прижимаясь к мальчишке.
- Странных союзников выбирает Призрак… и говорили много. Иногда для разговора не нужно слов, знаешь? Есть ряд случаев, когда поговорить можно совсем не так, ммм, - правда.
Правда, без упущенной возможности его снова посмущать, довольно улыбаешься, продолжая играть в старую игру.
- Помогу получить тебе сестру и уехать отсюда, это обещаю.
Это ты можешь обещать, точно зная, что так и будет. Только молчишь о том, что в Дорне нет людей, есть змеи… и ты одна из них. Дорн с этого тоже получит сполна. Зато у мальчишки с крайнего севера будет шанс оценить юг.
- И все твои мысли, которые тебе внушили с детства, мы тоже исправим, ммм… раз уж ты уехал со стены и для мира не потерян, - тихо смеешься.
Тихо смеешься, думая о том, что в Дорне их всех, этих северных детей, научат жить. Вы это всегда умели.
- Но пока у тебя ммм… не очень хорошо выходит, - он все ещё совсем северный мальчик, играющий в честность и честь. – Но все дело в опыте, с этого мы начинали разговор, ммм…
Ты тихо смеёшься снова, наблюдая за его реакцией. Это очень любопытно. Мальчишка очень милый и чистый. Северный.
Северный, говорящий о том, что получил бы ещё больше вопросов, если бы попытался последовать совету.
- Ошибаешься, ты бы получил все ответы. Но, после ответов всегда возникают новые вопросы… это круг жизни, - со смехом, ещё раз…
Ещё раз притягивая к себе мальчишку за пряди вьющихся волос, давая шанс отбросить север на сегодня, целуешь, едва заметно дергая за ткань платья, чтобы одна из лямок упала… но намёк не понят.
- Скучные вы, северяне, жить не умеете, - улыбаясь.
Улыбаясь, поправляешь ткань и встаёшь. А потом поишь мальчишку чаем, желая доброй ночи, недолго наблюдая за северными детьми. Потом садишься рядом с волком, чешешь его по шерсти, внимательно смотря.
- Ты устроил настоящую историю. Знаешь, я люблю истории, - целуя его в нос,
Целуя его в нос и выходя из комнаты в общий зал, чтобы вернуться под утро с праздника (не сидеть же всю ночь, не проспать же всю ее, когда она так хороша, раз северный мальчика остался при своём), немного поспать и снова собраться по делам.

Утром мальчишка в своей северной непосредственности рвется в бой, совсем не понимая, что не время и не место – мальчишка узнаваем. Ты качаешь головой, когда зовешь отца, маскирующегося под капитана корабля. Вы еще вечером приняли решение, как их маскировать.Возвращаешься.
Возвращаешься, отводишь мальчишку в сторону, заталкивая за ширму в угол, прижимаешься к нему.
- Не глупи, как вчера, Старк, - со смехом.
Со смехом, для тебя он Старк, хоть будет кричать, что бастард, и сам себя не ценить. Пора ему понять… что он важнее, чем себе кажется.
- Тебя запомнили в городе. Подумай сам, ммм… у кого еще есть кудри, - правда и нет.
Правда и нет: дело вовсе не в кудрях, а в нем самом. Он ведь и в замке, наверняка, исполнял приказ отца и следил за девочками.
- Пока учись маскироваться, - ты выталкиваешь его обратно.
Ты выталкиваешь его обратно в комнату, к отцу, который смеется, спрашивая, когда ты научишься не играть с  новенькими первой, надо старшим уступать. Ты смеешься звонко.
- Можешь попробовать, у меня не получилось, - подмигивая отцу.
Подмигивая отцу, когда он бьет Джона дружески по плечу, а потом с интересом смотрит.
- Месть за вчера, мне пришлось идти на праздник, - шепотом мальчике.
Шепотом мальчишке, проходя мимо, незаметно забираясь ладонью под ткань рубашки, а потом быстро уходя, не отвечая на вопрос о твоей земле. А когда ты возвращаешься…
А когда ты возвращаешься…не можешь попасть в свою комнату без пароля. Называешь имя волка, и только тогда можешь пройти внутрь. Ты осматриваешься и спрашиваешь, что произошло, а мальчишка задает вопрос.
- Плохо. Но королева обещает отправить твоего отца в Дозор, если он признает себя виновным. Твоей сестре. И да, я подслушивала, - отмахиваясь. – Но она никогда не сдержит свое слово. Но твоя сестра верит и никуда из замка не уйдет сейчас. Глупая наивная девочка.
Глупая наивная девочка будет смотреть в рот королеве и ловить каждое ее слово. Ты фыркаешь, думая об этом. Подходишь к волку, треплешь его по шерсти и обнимаешь, потом целуя в нос. А Джон задает вопросы.
- Дорн может тебе помочь. Это все, что тебе нужно знать, Старк, - пожимая плечиками. – И что без нас ты не справишься. К тому же, вдруг ты нам просто понравился и у нас слабости к мило краснеющим мальчикам? Видишь, даже капитан заинтересовался…
Смеешься звонко, смотря на лицо мальчишки, а потом делаешь шаг и касаешься его щеки, проводя по ней пальцами.
- Не смей высовываться. Сестру мы тебе вернем, я обещала, - а мальчишка говорит о паролях.
А мальчишка говорит о паролях, зачем они понадобились, о девушках, которые заходили, ты смеешься звонче.
- И что же ты не согласился? Ждешь большую и чистую любовь? Они же тебя не в септу звали, - и ты тоже.
И ты тоже его не в септу звала – это всего лишь ночь и удовольствие, не более того. Никаких обязательств.
- Ты милый, но северный, - качаешь головкой. – Хочешь, я поговорю с ними?
Ты знаешь способ, знаешь, что сказать, чтобы больше его не беспокоили. Но он должен сам этого желать.
- А капитан почему считает тебя безнадежным? Ничего, если что, он мастерски напоит, – фыркаешь.
Фыркаешь, ведь знаешь, что отец доведет все до конца. Или, действительно, вином накачает так, что будет показывать сам же рукой и смеяться на половину города, что молодые дорнийцы старых не перепьют. И вне подозрений.
- А ты умеешь пить вино, - с интересом, наполняя бокал.
С интересном наполняя бокал и ему протягивая, наблюдая за ним.
- До дна.
Следишь, что будет делать этот северный мальчик, который так привык к миллиону правил и ограничений.

На следующий день все повторяется. Мальчишка рвется в бой, но в этот раз одни. Ты просто тянешь его к себе.
- Будешь продолжать в том же духе, - тебе так нравится его кожа под твоими пальцами и ты скользишь снова под тканью руками, - закрою в шкафу.
И ты совсем не шутишь. Целуешь мальчишку, подталкивая в сторону шкафа, резко открывая дверь, чтобы он нырнул в ворох платьев. Смеешься. Ведь и этому есть место даже в сложных ситуациях.
- Веди себя хорошо, волк, - а Призрак поднимает голову. – Нет, друг, в тебе я не сомневаюсь совсем.
С мальчишкой ты оставляешь отца, который, усмехаясь, спрашивает, что он делает в твоем шкафу…
- Изучает ммм… возможности. Да, волк? – выходишь.
Выходишь, оставляя его с этой фразой и отцом, который что-то вслед говорит, но ты не слушаешь. Пусть Джон отдувается.
Пусть Джон отдувается. А ты идешь. Ходишь по замку, понимая, что никто не выполнит обещания.
Никто не выполнит обещание – тебе нужен план. Выкрадываешь одежду горничной, думая о том, что она может пригодиться. И идешь на площадь.
На площади толпа людей. И Эддард Старк с Ланнистерами на эшафоте. Только он принял их условия и вину признает, а Санса улыбается… едва заметно, но не может сдержать торжество.
- Глупая, глупая девочка, - качаешь головкой.
Качаешь головкой, а Эддард Старк лишается своей головы. Нужно дождаться вечера….
Нужно дождаться вечера, ты знаешь. И в тайных ходах затаиться решаешь, а до этого находишь еще одно платье кухонной замарашки. Ночью прокрадываешься в покои сестры Джона, заходя тихо со спины и закрываешь ей рот рукой.
- Слушай меня внимательно. Я отведу тебя к брату и сестре, молчи и делай, что скажу, тогда вы все выберетесь живыми, - отпускаешь
Отпускаешь. Глупая девочка поумнела в секунду и стала старше. Нет, она тебе не доверяет, но понимает, что так хотя бы есть шанс. Ты заставляешь ее переодеться, касаешься сажи в камине и вымазываешь ей лицо.
- Пойдем.
И ведешь ее коридорами к выходу из замка, а там, в городе, все обсуждают казнь Старка, и на вас внимание не обращают. Да и не похожа девчонка больше на невесту принца. Всего лишь замарашка.
Всего лишь замарашка. В таком виде и вталкиваешь ее внутрь дома, потом в свою комнату. Но брат и сестра с ней крови одной, узнают.
Узнают и, забыв ссоры, обнимают девочку крепко. Он спрашивает об отце, ты отрицательно качаешь головой, а Санса, слыша это всхлипывает и начинает плакать навзрыд. Ты завариваешь чай.
Ты завариваешь чай, давая чашку девочке почти насильно, и второй, которая пытается держаться, тоже.
- Никаких кораблей. Обыщут весь город, Старк, - не собираясь менять привычку называть его перед его сестрами. – В бордель пойдут в последнюю очередь, но и до нас доберутся. А когда доберутся, мы должны быть готовы. Слушайте все внимательно…
И ты говоришь о том, что Санса будет с Арьей на кухне. Вымазанной в саже, вот такой. В ней невесту принца не узнают.
- И еще… - достаешь брусок басмы.
Достаешь брусок басмы и, намочив, обрабатываешь волосы девочки до черного цвета. Теперь все скрыто.
- Потом смоем, - ободряюще касаешься плеч девочки. – Выдумай себе имя, как сестра. И до того, как уйдем, забудь свое. Как только придут на кухню, работайте там, где грязнее. Стража туда не сунется. Санса, будь у печи. Сажа.
Сажа ее укроет. А потом, продолжаешь ты, девочку в сундуке вынесут на корабль. Остальные пойдут сами. Кроме волка.
- И ты, друг, тоже будешь спрятан, прости.
Девочки сидят, прижавшись друг к другу, а ты смотришь на мальчишку, который тоже с ними, рядом, сбиты в стаю.
- Ты останешься здесь. Тебя легче замаскировать под одного из посетителей, чем под кого-то еще. И помни уроки капитана. Ты с юга, не с севера. Но пока у вас есть время побыть вместе…
Вместе, думаешь ты, лишь на секунду оттягивая мальчишку за рукав, чтобы посмотреть на него – он тоже стал старше…
- Не смей думать, что кого-то подвел. Твоего отца могло спасти только непризнание вины, а Санса не ушла бы из замка, она верила Ланнистерам, - сжимая его плечи. – И иди к ним.
Ты садишься с волком на ковер, обнимая его, а потом и ему шепча, чтобы шел к стае, он сейчас им нужен.
Нужен, а девочку нужно отвлечь, она многое пережила. Открываешь шкаф с яркими платьями, зная, что девочки всегда девочки… и может сработать.
Сработать, садишься за стол с кайвассой и играешь с отцом в тишине. Он тянет руку и ты берешь ее, передвигая фигуры другой ладонью. Нет ничего важнее семьи.

+1

8

Ответ про имя снова оставляет мне простор для фантазии. Да, я шутил, спрашивая, но в каждой шутке есть доля правды, и я знаю, что Обара не говорит всего. Но в другом она предельно открыта – в том, что ярлык бастарда, данный мне дома – полная чушь. Она усаживает меня в кресло и забирается на руки, не давая мне спокойно думать, провоцируя – и глупо было бы говорить, что я не понимаю намеков или не хочу, чтобы намеки переросли во что-то другое. Она дразнит, и тут она тоже предельно ясна. Только я не согласен на это, быть может, это и глупо. Может быть, любой бы захотел оказаться на моем месте, обнимать девушку, которая сама того хочет, а я обнимаю, автоматически руки касаются ткани и чувствуют тепло тела под ней.
- Не так, но связана. Как-то иначе, в противном случае ты была бы не здесь.
Я еле заметно усиливаю нажатие, толкая ее ближе, но отвожу глаза, вспоминая о сестрах, о Стене и о долге. Я прошел слишком много – или слишком мало. Как знать?
- Ты считаешь меня глупым мальчишкой с Севера, и не думаю, что ты не права.
Касаюсь ее волос, проводя по темному шелку рукой. Это то, что моя кожа запомнит – то, как пряди скользят между пальцами.
- Но всего слишком много. Слишком быстро все поменялось, и я не знаю, что ждет меня впереди.
Она ныряет пальцами под ткань, касаясь кожи. Да, сердце бьется быстрее, никто бы не выдержал.
- Но я тоже рад, что я не там. Я нужен здесь.
И она обещает помочь мне вызволить Сансу. Исправить ошибку, которую я допустил, не сумев выполнить просьбу отца в полной мере. Арья будет в безопасности здесь, и она не одна. А вот Санса в стане врага, но она верит людям, которые там с ней, считая их друзьями. Все очень запутанно. И Обара обещает, но не вносит ясности во все.
- Как ты сделаешь это?
Впрочем, ока уже показала, что она совсем не проста. Гораздо сложнее меня, раз уж я тут играю роль старшего брата, который спасает сестер. Призрак привел нас к ней, и без нее мы не справимся. Да и что говорить, она интригует своими тайнами, загадками, секретными ходами и странной дружбой с Призраком, а ему я могу доверять больше, чем себе. Все это хочется разгадать. Хочется податься вперед и почувствовать касание губ к губам, хочется забыться, растворяясь в мгновении, и жить без оглядки. Но я не могу. Всего слишком много, кроме меня, и оно гораздо важнее.
Прикрываю глаза, чувствуя касание губ к скуле, но слышу слова и улыбаюсь уголками губ.
- Но первый шаг сделан, Обара. И вопросы… старые и новые… Я узнаю ответы. И ты узнаешь мои.
Сжимаю ее сильнее, когда она тянет, путаясь пальцами в моих волосах, когда лямка платья падает, оголяя плечо. Северный дурень, губ которого касаются другие губы, который не умеет жить, поэтому все пропускает. Это я, так и есть. И все заканчивается – ничем. Чаем, Арьей, которую я обнимаю и очень быстро засыпаю. Я уже не вижу, как Обара подходит к Призраку и целует его в нос, а он сначала кладет голову ей на колени и тыкает носом, прося ласки, а потом тянет к кровати и сам забирается в ноги, подставляя голову Обаре под руки. Я не вижу со стороны, как мы все вчетвером засыпаем каждый в свой черед одним большим клубком – разнее, но объединенные общей бедой. А, когда просыпаюсь, тоже как по команде, резко и сразу, этой картинки уже больше нет. Есть новый день и новые проблемы вместе с ним.

Утром я вскакиваю и говорю, что сидеть на месте не буду. Я хочу действовать, хочу выручить Сансу, хочу помогать. Но вместо этого Обара зовет своего знакомого – мужчина со смеющимися глазами окидывает меня взглядом. Он будет учить меня тому, как замаскироваться, чтобы не выдать себя при побеге. Нам помогает Дорн, и моя роль – дорниец. За вчерашний день Обара назвала меня северным так много раз, что более странной идеи, мне кажется, прийти в голову им не могло. Хотя, это неожиданно и должно сработать. И даже весьма иронично – что может быть более забавным, чем северянин, старающийся играть роль не себя самого, выдавая себя за кого-то другого. Мне нужно научиться не только этому лицедейству – капитан больше говорит о жизни, чем о каких-то приемах того, что нужно будет сделать. Мне кажется, мы просто болтаем ни о чем – а за стенами настоящая опасность и нужное дело.
Но сначала Обара предупреждает, заводя меня за ширму и прижимаясь ко мне. Я не забыл вчерашний вечер, когда Арья уснула, и сердце, как на зло, стучит сильнее. Ловлю ее руки, веду по ним вверх, удерживая от резких движений. Не время.
- Я не Старк. – Моя фамилия Сноу, Старком мне не стать, все всё понимают. – Но да, ты права, меня могли видеть. Но маскировка? Эта одежда, волосы?
Меня мало переодеть и причесать, все равно те, кто знают в лицо, распознают сразу. Но надежда на это все равно есть. Правда, ее рассеивает капитан, который бьет меня по плечу и говорит, что мне нужно многому научиться, и задает Обаре странные вопросы. Дорн, этим все сказано. Я усмехаюсь, они говорят между собой обо мне так, как будто меня здесь нет, но я все слышу. Она уходит, и начинается наш урок. А после него происходит еще много разных событий, но я, кажется, уже ничему не удивляюсь. В конце концов, мы с Арьей и так в самом неожиданном для нас месте на свете, и в компании, которую тоже не могли ожидать. Спрашиваю о том, что происходит за стенами дома – то, что было внутри, полная нелепица. Слушаю каждое слово и становлюсь лишь мрачнее. Обара права, Санса не уйдет, пока верит королеве и питает иллюзии насчет своего названного жениха-принца. Обара сообщает новости и отходит к Призраку. То, как они с волком общаются, будто знают друг друга сто лет, меня уже даже не удивляет. Удивляет то, что Дорн хочет нам помочь и не просит ничего взамен. Пока.
- Мне нужно знать цену, это же сделка. Прости, но я не верю в данном случае в альтруизм. Мило краснеющих мальчиков много, капитану ли не знать.
Или ей. Она смеется и касается моей щеки, ведет пальцами по коже. Раньше, дома, меня почти никто не трогал, у меня не было матери, чтобы обнять, отец с этим был холоден. Разве что Робб мог дружески стукнуть меня по плечу или Арья подбежать и обнять, а тут… Она будто из другого мира, эта Обара, привычная к абсолютно другому, чем я, не верящая в то, в чем я с детства живу, готовая это сломать. Я к этому не привык, но чувствую, что тянусь, стремлюсь к этому, но обрываю себя.
- Я не хочу отсиживаться взаперти.
В этом я уверен. Прятаться, пока другие рискуют, чтобы сделать то, что должен был сделать я, совсем не годится.
- Даже от Арьи больше пользы, чем от меня. Обара, я хочу помогать, и я могу вам помочь, не пытайтесь меня отстранить.
Но Обара возвращается к вопросу о том, почему ей пришлось так странно заходить в собственные покои. Рассказ, сколько б раз я ни пытался сделать вид, что в нем нет ничего особенного, все равно предательски краснею, особенно когда слышу ее вопросы. Мы, правда, совсем разные. Как она объясняет мне какие-то вещи, которые кажутся ей очевидными, так делаю и я. Только я при этом все равно отчего-то чувствую себя не в своей тарелке. Опыт и его отсутствие, вы ли это?
- Потому что… Откуда ты знаешь, может, и жду? А на Севере чтят старых богов, и свадьбы проводят иначе, чем тут, на юге.
Говорить о свадьбе в борделе… Вот уж не думаю, что эта тема здесь поднимается часто. Наоборот, над такими вещами здесь просто смеются, но я с Севера, и воспитан иначе. Причем, даже не знаю, кто может считаться моим воспитателем. Просто вырос таким, какой я есть, и мне кажется, что без серьезных намерений начинать что-то – неправильно.
- Не надо, мне кажется, что они все поняли. Ну и имя волка знаете только Арья и ты.
Тут я улыбаюсь. Пароль и запертая на ключ дверь – это очень смешная ситуация, то, что может разбавить мрачность происходящего вне этих стен. Свой мир, полный странных вещей, приютивший и укрывший Арью и меня, наши таинственные союзники и Дорн, который преследует какие-то собственные цели, но, разумеется, не говорит. Счет будет предъявлен, и хватит ли нам возможности, чтобы рассчитаться с долгами сполна?
Не люблю неизвестность и не хочу ходить в должниках.
- Наверное, тоже потому что я северный, а мне нужно походить на юг. Ты, разве, сама не видишь? Меня мало переодеть и пригладить кудри, ты говоришь сама. Потому и считает. А вино… Мне не кажется, что все дорнийцы как будто пьяны. Скорее уж они даже с вином никогда не пьянеют. К этому вы привычны.
Она тоже дорнийка, несмотря на то, что юг – понятие растяжимое. Кто-то считает югом все, что находится ниже Перешейка, кто-то – южнее Стены. И она протягивает мне напиток, темно-красная жидкость мерцает. Что же, вино я пил, но не столько, чтобы при нем сохранять ясность мысли. Здесь точно нужна практика и привычка. А еще я слишком беспокоюсь обо всем, может быть, напиток поможет?
Скорее, он только испортит все дело, но я беру предложенный кубок и, приподняв, повторив тост, делаю глоток.
- До дна.
Вино насыщенное и оставляет приятное ощущение на языке. В комнату заглядывает капитан и, видя все, решает остаться с нами. В итоге оказывается, что у него есть истории, способные уболтать любого. Я держусь, сколько могу, но вино как будто само появляется в моем кубке, даже берусь рассказать что-то из историй о Севере и теряю нить происходящего. В какой-то момент кубок просто выскальзывает из руки, я хочу его поискать, но понимаю, что перед глазами все танцует в странном веселом хороводе.
- Я потерял кубок. – С улыбкой сознаюсь я.
И я понимаю, что пьян, но мне, почему-то, очень мало до этого дела, хотя все должно быть не так. Мой кубок находится, оказывается в руках и с вином. Капитан над чем-то смеется, а я встаю, вернее, хочу подняться, но не могу, падая обратно. Кто-то помогает мне, удержав – Обара. Касаюсь щекой ее макушки, и вдыхаю запах ее волос, прикрывая глаза. Лучший запах на свете. Нездешний и пряный. Касаюсь ее волос рукой, как это было вчера, и тяну ее к себе, когда она хочет меня уложить на постель. Отпускать ее я не собираюсь. Она что-то говорит мне, просит, но я только прижимаю ее ближе вот прямо так, как мы упали, и закрываю глаза совсем, потому что все очень кружится, а так мне нравится, и ничего нет, кроме меня и ее. И больше не остается.
Когда наутро я открываю глаза, я сражу же их закрываю. Нет, в комнате полумрак, все-таки это место предназначено для того, чтобы никто не заглядывал в окна слишком резко, даже солнечный свет держался в стороне. Но то, что мне казалось смутным сном вчера, оказывается явью. Мы с Обарой лежим в обнимку, я держу ее крепко, руки путаются в ткани, ладони касаются кожи. Ее дыхание щекотит мне шею, и это кажется таким… Желанным. Желанным кажется и касание – губ к коже, шея открыта, а Обара проснулась, но не забыла то, что было в самый первый день. И я тоже помню. Мои пальцы скользят по коже вверх – когда-то здесь было лезвие ножа, но сейчас его нет. Но даже без него я не уверен, что решение верное, и что все это не обернется сталью – пусть неосязаемой, но не менее губительной. Но неизвестность манит, дразнит загадка, и пальцы, которые по вороту спускаются ниже, убирая ткань, дразнят не меньше. Я тяну Обару к себе, чтобы почувствовать вкус ее губ на своих губах снова, и, наконец, ответить ей так, как хочу.
Уже много позже я тяну руку к кулону на цепочке, который раньше был скрыт под тканью платья. Золотое копье пронзает солнце – я знаю, чей это герб. Обара обещала мне ответы на все мои вопросы, но говорила, что вопросов станет только больше, новых, разных. Я молчу, обдумывая все.
- У Красного змея много дочерей, так говорит молва. Они не носят имя Мартелл, но этого имени в них столько, что ни одной фамилии Сэнд не спрятать.
Я сжимаю украшение в руке, а потом опускаю, возвращая владелице.
- Твои люди и твоя земля, теперь я это понял. Потому ты говоришь за весь Дорн. И Дорн поможет нам, как помогаешь ты. И ты верно говорила – вопросы. Какие-то из них получили ответы, но это только малая часть.
Я смеюсь и линиями вывожу по коже Обары невидимый узор, берущий центр там, где кулон касается тела.
- Но пока не до них.
Тянусь к ней, зарываясь пальцами в прядях волос, и мне нравится, что можно касаться – вот так, прижимая ее к себе, чувствуя гладкий шелк под руками, тепло кожи и всю ее совершенно близко, так близко, как никто ко мне не был. Пусть так. Я не знаю, что будет завтра, но сейчас мы здесь, рядом, и будь, что будет. Это случится не сейчас, а, значит, и думать об этом сейчас мы не будем. Сейчас есть что-то поважнее – например, поцелуй, который мне нравится намного больше странных и мрачных мыслей.

Утром реальность оказывается намного ближе, чем была вечером прошлого дня. Санса в заложницах, отец в плену… Я снова начинаю речь о том, что не могу быть взаперти, что мне нужно делать что-то самому. Обара против этого, тянет к себе, и я прижимаю ее тоже, когда она говорит мне не продолжать начатое вчера.
- Разве нужно прятать меня в шкаф, м?
Я наклоняюсь, чтобы ее поцеловать, и она тянется ко мне, но я получаю толчок и правда лечу в ворох платьев. Шелест ткани и грохот моего падающего тела, и смех обоих. Я тяну ее за руку к себе тоже, но аккуратно ловлю среди платьев и тоже целую уже там. Обара просит вести себя хорошо, называя волком, и Призрак принимает это на свой счет.
— Вот, значит, в нем ты уверена, а во мне нет?
Веду рукой по ее волосам, они под пальцами намного приятнее, чем все дорнийские шелка вместе взятые, но нас прерывает капитан, который как раз входит с вопросом, что происходит.
- А я бы сказал, что это угрозы.
Но я улыбаюсь, провожая ее взглядом. Отпускать ее мне не хочется, отсиживаться, пока она делает то, что должен делать я, тоже, но меня ждет новый урок с капитаном, от взгляда которого, очевидно, не укрылось то, что что-то между мной и Обарой случилось. Уверен, он все понял, хотя она и сказала перед выходом обратное, но я вряд ли хорошо умею скрывать эмоции, а она умеет, только не знаю, хочет ли сейчас.
Только днем я все равно понимаю, что не могу бездействовать. Мне нельзя прятаться за спинами других людей, Санса – мое дело. Когда я остаюсь один, иду на вылазку с четким желанием выйти и самому услышать, что говорят в городе, оказаться возле замка, проверить обстановку. Но мой план выполнить не удается, и самое дурацкое, что Призрак не поддерживает меня. На самом деле, это повод задуматься о том, что план, действительно сильно несовершенен, раз я не нахожу поддержки даже у волка. Поэтому я таки сдаюсь и больше не пытаюсь действовать наперекор. Арья вживается в свою роль, я провожу дни за разговорами с капитаном, а ночи с Обарой, и они ярче дней. Время стремительно бежит, и подходит назначенный день суда над отцом.
Мы с Арьей в этот день не расходимся, занимаемся делами, кто какими, как будто ободряя друг друга. Мы оба хотим верить в хорошее. Только шаги двух человек по коридору и лицо Сансы говорят, что не вышло, отца больше нет. Обара на вопрос лишь качает головой, Санса плачет, Арья ныряет мне под руку и прячет лицо в складках одежды. В ход идут чаи и маскировка для Сансы. Кажется, что ей совсем все равно, как ее собираются маскировать, и где она находится. Я говорю ей, что эти люди смогут нам помочь. В глазах у Сансы сомнение, но вряд ли ей есть, на кого еще положиться, а мы с Арьей здесь. Девочки засыпают рядом с Призраком, цепляясь за его шерсть. Я подхожу к Обаре, нужно поговорить.
- Спасибо за Сансу.
Беру ее ладонь в свою руку, переплетая пальцы, и опускаюсь на пол, опираясь о ноги Обары, как она когда-то сделала, только наоборот.
- Расскажи мне все, что случилось, что было там. Как это произошло?
Я рад, что Арьи не было и она не видела того, что видела Санса. Для нее отец останется живым, любящим и добрым, таким, каков он был. В крипте появится статуя с его лицом, но страшных воспоминаний не будет. Санса же… Ее я от этого не уберег.
- Что будет с телом отца? Что говорят в городе? Город будет перерыт, ты права, Сансу будут искать. До этого момента мы переждем здесь? Когда мы уедем?
А еще меня волнует то, что станет делать Робб. Что станет со Старками после того, как глава рода объявлен изменником и казнен? Что станет с Севером?
- Снова сидеть и ждать? И что будет в Дорне, скажи мне? Тогда, когда мы окажемся там, что с нами будет? Мой брат не оставит это вот так, он будет действовать. Нам нельзя оставаться в стороне, понимаешь? Нужно дать им знак, написать письмо и отправить птицу, чтобы они знали, как на самом деле все было, а не делали вывод из слов людей, которые могут перевернуть этот день на пользу себе. Север не промолчит.
Знаю, потому что на месте Робба я не молчал бы, хотя и сижу здесь, когда должен был выручить сестру и отца. Обара сказала, что это не моя вина, но я знаю – она моя. Вина всегда будет со мной. Я вдруг резко поднимаюсь и подхожу к окну, хотя понимаю, что этим ничем не поможешь, ведь все уже случилось. Я вглядываюсь в черноту ночи, как будто увижу там что-то, но вместо этого вижу только собственное отражение на стекле – взъерошенный мальчишка с бледным лицом, который не знает, что делать. Я сжимаю кулаки и вдруг бью по подоконнику, боль отзывается в руке, но я ее почти не замечаю.
- Я должен был быть там, должен был что-то сделать! А я его просто бросил.
Бью еще раз, оборачиваюсь, смотрю на столбик кровати, скрывающий Лед. Подхожу, касаясь дерева, я знаю, что сделать, чтобы достать меч отца, но меч сейчас не поможет. Меч теперь принадлежит Роббу, но Робб далеко.
- Это все, что у нас осталось от отца. – Я смотрю на постель, где спят мои сестры, Призрак не спит, красными глазами наблюдая за происходящим кругом. Волк смотрит на меня, я касаюсь его шерсти, и оборачиваюсь на Обару снова. – Дорн и Север, значит? Но нам нужно туда. Девочкам нужно.
Потому что я не уверен, что мое место там. Обара и я… Мы приняли решение, правда? Мы поедем в Дорн, где я увижу ее отца, и я поговорю с ним. И с ней тоже. Я бастард, но она сама говорит, что в Дорне это не играет роли. Может быть, дочь Оберина Мартелла согласится… Может быть, брат Джона Сноу решится на решительные шаги, и ему будет нужен каждый меч, а кто может быть вернее брата? Я веду рукой по дереву, которое скрывает внутри Лед, и прижимаюсь к нему лбом, не зная, что делать. Я чувствую себя только мальчишкой, играющим в игры ему не по уму. Отец тоже сыграл в престолы, но у него не вышло выиграть в этой игре. Если не вышло у него, что говорить обо мне? А ведь у меня сестры.

С казнью отца все изменяется. Мы слышим новости следующего дня, когда в Красном замке узнают, что Санса сбежала. Мою сестру ищут. Меня и Арью тоже продолжают искать, но все стремятся выиграть все, взяв нас троих. Нетрудно догадаться, что стоит напасть на след кого-то одного, и сразу найдешь всех. Дети Неда Старка станут хорошими заложниками, учитывая, что Север созвал знамена.
Мой брат не теряет время, называя себя королем Севера, и все мы трое – подданные этого короля. Теперь я понимаю, насколько верно было не высовываться, когда Санса была еще в замке – мы с Арьей не успели наследить. А, находясь в борделе, куда зачастую заходят люди, вхожие в замок, мы как будто на видном месте, но спрятаны лучше всего, и имеем доступ ко всем сплетням в городе. Но мы ждем того, что неминуемо случится – и там пан, или пропал. Когда в борделе распахивается дверь, и звук тяжелой поступи идет по этажам, я знаю, что этот час настал. Арья на кухне, играет роль мальчика, Санса возле печи, измазана в саже, и, кроме всего прочего, мне страшно, что кто-то захочет дотянуться и до нее, а она одна и без защиты. Я в комнате, когда Обара вбегает, хлопая дверью. Наши взгляды встречаются.
- Кэт?
Санса выбрала такое имя и представилась всем местным именно им, ее никто не знает иначе. Но я не менее приметен. Призрак тоже. Мы едва успеваем спрятать волка, когда вспоминаем о собственной маскировке, стягиваем друг с друга лишнюю ткань, и Обара, прячет мое лицо у себя в шее, как дверь распахивается.
Я губами касаюсь ее кожи, притягивая ее к себе. Я не хочу, чтобы нас раскрыли, но боюсь не за себя. Все люди, которые нам помогают, втянуты в это по уши, и им грозит не меньшая опасность. Обара, капитан… Стражники смеются, отпуская сальные шуточки. Кто-то переворачивает стоящий сундук, кто-то раскрывает шкаф, заглядывая внутрь. Если они найдут Призрака… Но, кажется, идея обыска борделя в целом кажется им гораздо более увлекательной как такового поиска кого бы то ни было. Чужаки уходят, и я поднимаю голову, внимательно смотря на Обару, тяжело дыша. Я понимаю, что сердце мое колотится как бешеное.
- Все тихо.
Прислушиваюсь, если бы кого-то нашли и схватили, мы бы это поняли, но внизу обычные звуки, ничего, выбивающегося из рамок обычной жизнь борделя.
- Получилось?
Я целую ее, наконец-то сжимая не ради маскировки, а потому, что я так хочу, потому что мы сделали то, что хотели. Путаюсь пальцами в ее волосах, другой рукой стягивая остатки шелка. У нас все получилось, и мы скоро сможем выбраться из Королевской Гавани, глаза бы мои на нее не смотрели. А пока я хочу почувствовать Обару ближе, тепло кожи под пальцами, шелк волос, рассыпавшихся по подушке.
- Я люблю тебя.
Слова вырываются раньше, чем я успеваю уследить за ними, но мне кажется, что это самые правильные сейчас слова. И я целую ее снова, не давая прерваться или ответить, не давая отреагировать, просто ловя в поцелуй и не выпуская, закрывая глаза и растворяясь во всем. Получилось. Дальше снова неизвестность, но уже большая определенность, подальше отсюда. Жаркий Дорн с его новыми правилами, который я хочу увидеть. Который Обара покажет мне.

+1

9

А мальчишке на одном месте не сидится. Он подскакивает, хочет что-то делать, не понимая, как он будет заметен. Он рвётся вперёд, спасать семью, воевать, но еще не знает, что война только начинается, ведь за Узким морем начинают что-то планировать… ты улыбаешься, смотря на все это, зная, что никуда его не выпустишь.
Никуда его не выпустишь – мальчишка милый, он должен оставаться в безопасности. Он хмурится, не соглашаясь, а ты толкаешь его за ширму, думая о том, что можно было бы продолжить вот так, атмосфера, но он говорит, что не Старк, снова…
Он говорит, что не Старк, снова, а ты наклоняешься и кусаешь его за кожу шеи, оставляя след, а потом на нем поцелуй.
- Не стоит отрицать свою сущность, Старк. Как тебя не назови. И даже в этом отрицании демонстрация обратного, - обнимая.
Обнимая, когда он говорит про маскировку, а ты вслед за его словами скользишь руками во волосам, одежде, насмешливо смотря ему в глаза. Синие.
- Узнают, будут присматриваться, ищут. Тебя знают в лицо, пусть не все. Поэтому не глупи, северный мальчишка, - смеёшься.
Смеёшься, поправляя ткань дорнийского костюма, принадлежащего отцу, на нем. Смеёшься тихо, думая о том, что он, играя в капитана, учит Северянина быть Южанином…. Очень иронично, но что-то в этом есть.
- А тебе идёт, - все еще скользишь.
Все еще скользишь по ткани, забираясь под нее пальцами, а потом уходишь, чтобы, когда вернёшься, рассказать, что девчонка Старков глупа и верит королеве. Говоришь и перебираешь шерсть Призрака, волка ты любишь.  Когда ты заканчиваешь рассказ, Джон спрашивает о цене, а ты тихо смеёшься, наматывая на палец прядь его волос. И неожиданно думаешь, что снова хочешь увидеть, как его волосы вьются. Но позже…. Сейчас надо это прятать.
- То есть ты думаешь, что ты очередной краснеющий мальчик… для капитана? Вот какие у тебя вкусы, Старк? – дразнишь.
Дразнишь, смотря на него со смехом в глазах, прищурившись, тянешь к себе за прядь, которую все еще не отпустила.
- А я бы предпочла остаться с тобой за ширмой утром, а ты все о капитанах, - смеёшься.
Смеёшься, думая о том, что сознательно смущаешь его, ведь он так мило краснеет, этот мальчишка Старков.
- А вдруг правда именно в том, что мы хотим краснеющего мальчишку? Пойдёшь на это, ммм? У всех же свои слабости,  – рукой под ткань.
Рукой под ткань, а потом убираешь ладонь и тихо смеёшься, качая головкой в такт своим мыслям. Продолжаешь выводить узоры по ткани.
- Не переживай, как ты и сказал, смущающихся мальчишек много, - пожимаешь плечиками. – Просто мы знаем, что такое семья. И у нас никогда не было с вами проблем, с северянами. Почему бы не помочь? В чем-то мы похожи больше, чем кажемся.
В чем-то… Только не в этом… это Северяне могут сделать что-то безвозмездно во имя своей чести, значение которой переоценивают, а юг, если делает не для своих, не для южан, всегда что-то хочет взамен. Но мальчику знать не надо.
Но мальчику знать не надо. Его нужно отвлечь. Ты знаешь, как. Садишься к нему на колени и целуешь, оставляя один из поцелуев на утреннем следе на его шее, тебе нравится его видеть на коже мальчишки.
Мальчика говорит, что от его сестры пользы больше, а ты качаешь головой, ох уж эти северяне с отсутствием чувства самосохранения, но с желанием бурной деятельности.
- Она может помочь. А тебе лучше быть здесь. Для Безопасности твоих сестёр, - качая головой. – Просто прими это, иначе поставишь всех под угрозу.
Пусть подумает над этим. А он говорит о богах, ожидании и свадьбах в борделе. Это настолько фантасмагорично, что ты смеёшься звонко, сжимая его плечи руками.
- Но как свадьба связана с удовольствием, Старк? Никак. Жди, но живи, - смеёшься, смотря ему в глаза. – Хороший северный мальчик.
Хороший северный мальчик тебя умиляет. Он тёплый, думаешь ты, касаясь его кожи. А еще тебе интересно, когда же он не выдержит. Ведь иначе никак. Потому что прикосновения всегда сильнее, чем какая-то мораль – ведь именно они и есть жизнь.
Жизнь. Ты смеёшься, слушая его историю о том, почему дверь была закрыта, а вход только под паролем. Он говорит о Дорне, а ты слушаешь.
Слушаешь и киваешь головой – он прав, дорнийцы не пьяны, они просто не пьянеют. Наблюдательный северный мальчишка.
- Да, но тебе нужно немного опьянеть, чтобы ты не оглядывался по сторонам и чувствовал себя свободнее. Ты скован, Старк, своим льдом. А любой дорниец знает с рождение одно – он свободен и может быть тем, кем захочет, - треплешь его по волосам.
Треплешь его по волосам, думая, что мальчишке нужна свобода,  но он сам держит себя в клетке из своих предрассудков. А пока время пить…
Пить, тем более приходит отец, а он пьёт до дна, ты смеёшься тихо, смотря на него. Никогда не стоит сразу пить до дна… но он поймёт это сам.
Сам он пьян, признается, что потерял кубок, отец смеётся.
Отец смеётся, а ты подхватываешь мальчишку, теряющего равновесие. Получается объятие. Ты собираешься уложить его, но он не отпускает – ты падаешь на него.
Ты падаешь на него и хохочешь, пытаясь выбраться, но мальчишка держит, руки сильные. И тебе даже нравится.
- Старк, все это можно было бы сделать и без вина, - смеёшься.
Смеёшься, шепчешь ему на ухо, а отец смеётся, говоря, что взяла волчонка, теперь вот неси ответственность. Призрак поднимает голову на слова, смотря. А ты смеёшься, понимая, что, кажется, пора спать, но пытаешься хотя бы лечь рядом – не выходит.
Не выходит, а отец со смехом уходит, а ты устраиваешься удобнее на его плече, думая о том, что хватка у мальчишки что надо. Ты засыпаешь.
Ты засыпаешь с улыбкой, а просыпаешься от того, что он шевелится. Ты улыбаешься и оставляешься поцелуи на его коже, чувствуешь его руки на своём теле, скользишь ниже, а он притягивает тебя обратно для поцелуя, и мир растворяется.
И мир растворяется в касаниях и северном мальчишке. Позже вы не встаёте, ты улыбаешься, тянешь его к себе и целуешь, когда он берет в руку кулон на твоей шее, делая правильные выводы… ты же обещала ему ответы.
- Неплохо для северного мальчишки, - отвечаешь ему.
Отвечаешь ему обо всем, и ни о чем, тянешь к себе, думая о том, что все же северный мальчишка удивительно тёплый и мягкий под твоими пальцами, на твоей коже. А он выводит узоры от кулона по телу.
- Сегодня мы никуда не пойдём, будет еще лучше… - он целует.
Он целует, и, кажется, в этом вопросе вы оба совершенно согласны друг с другом. Сейчас намного важнее чувствовать его рядом.
Чувствовать его рядом, поздним вечером, нависая над мальчишкой, ты думаешь о том, что можно сделать еще кое-что…
- Давай я научу тебя играть? – достаёшь доску кайвассы.
Достаёшь доску кайвассы, ставишь ее в ноги кровати, пока не желая отдаляться от Джона, проводишь пальчиками по его коже.
- Я тебе объясню правила. А потом проигравший исполняет желание победителя… - тебе интересно.
Тебе интересно, что загадает мальчишка, когда выиграет, а будет именно так: что-то личное или вспомнит, что хочет знать цену всему…


Утро очередного дня начинается забавно – ты обещаешь отправить мальчишку в шкаф в ответ на его слова о том, что он хочет действовать, не сидеть. Ты тянешь его к себе, а он прижимает тебя. Ты думаешь о том, что это приятно… и делаешь шаг в сторону шкафа на его вопрос, разве нужно его туда отправлять.
- Ммм… я могу пойти в шкаф с тобой, - прищуриваешься.
Прищуриваешься, думая о том, что эта мысль тебе нравится все больше и больше. Закрыть двери шкафа, остаться в темноте и тесном пространстве.
- Звучит не так плохо, согласись?
Вы тянетесь друг к другу за новым поцелуем, а ты правда толкаешь его в шкаф. Вы оба смеётесь, на нем ворох ткани твоих платьев, и это хорошее воспоминание. Он тянет тебя к себе, ты падешь на него и поцелуй… тебе совсем не хочется уходить.
- Я скучаю по твоим кудрям, ммм, - путаясь пальцами в его прямых волосах. – Но скоро мы будем далеко отсюда. И, если ты меня не отпустишь, мы отсрочим этот момент, потому что мне здесь, в шкафу, очень хорошо…
Целуешь его снова, а потом просишь вести себя хорошо, пока тебя нет, называя волком, но голову поднимает Призрак. А ты смеёшься, говоря, что ему доверяешь и так, а вот Старк вызывает у тебя ряд вопросов по поводу чувства самосохранения. Джон спрашивает об этом, а ты обнимаешь его крепче, чувствуя, как он проводит рукой по волосам.
- Ммм… в тебе кровь иногда слишком горячая, северный мальчишка, как огонь, а в нем нет. Но Призрак и капитан проследят за тобой, - поцелуй.
Поцелуй легкий, когда капитан, легкий на помине, заходит, намекая на то, что всем пора заниматься своими делами. Так проходят дни…
Так проходят дни. За мальчишкой присматривают отец твой и волк, а ты узнаешь все, что творится вокруг. День суда над Эддардом Старком наступает незаметно.
День суда над Эддардом Старком наступает незаметно. Перед тем, как уйти, ты целуешь мальчишку долго, обнимаешь крепче, даже не пытаясь скрыться от его маленькой сестры, которая заходит. Девочку тоже обнимаешь и шепчешь ей что-то успокаивающее, лишь потом уходишь, чтобы понять…
Чтобы понять, что единственный способ спасти себя – не признать вину, Эддард Старк не принял. Ты думаешь о том, что его шантажировали… семьей, наверняка так. Как там они, Старки, про себя говорят? Стая. И может начаться война…
И может начаться война, внутри страны, отнюдь не из-за моря. Но тогда Таргариенам будет легче… Завоевать раздроблённый Вестерос проще.
Проще, ты мыслишь верно, но это – отец Джона, и пусть он не был лучшим, тебе жаль. Ночью ты выводишь девчонку, которая ни на что не обращает внимание. Но ты понимаешь… и обнимаешь глупую девочку, прежде чем отпустить к семье. А потом маскировка, ты говоришь о ней, но она терпит до утра – девочки засыпают рядом с волком.
Девочки засыпают рядом с волком, а мальчишка подходит к тебе, берет за руку и опускается на пол, опираясь на твои ноги, как ты когда-то, благодаря за сестру.
- Не стоит благодарности, мы знаем, что такое семья.
Это никогда не было ложью, в Дорне это – одна из самых важных вещей. Ты думаешь, что положение совсем неверное, опускаешься на ковёр рядом с ним, ложишься и тянешь его к себе. Кладёшь себе под голову подушку, а его голову – к себе на живот. Он хочет знать…
Он хочет знать… и ты расскажешь, он должен узнать, что случилось с его отцом. И ты говоришь… все, что знаешь.
- Единственный шанс выжить – не признавать вину. Ему обещали что-то и шантажировали, думаю. Санса до конца тоже верила, что все будет хорошо – она улыбалась, хоть и скрывала, а потом… упала голова твоего отца и она, - держишь крепко, его за руку, а второй рукой перебираешь волосы. – Голову твоего отца насадили на пику… Но Тирион Ланнистер в конце дня приказал снять ее и отправить тело в Риверран…
Твои люди в городе, они выяснили все и смогли передать записку тебе, пока Джон успокаивал девочек, а вы с отцом играли в кайвассу, точнее делали вид.
- Мы скоро уйдём отсюда. И потом придумаем, что делать, - обнимаешь.
Обнимаешь одной рукой, переворачиваясь, придерживая его голову и нависая над ним, скользя ниже, кладёшь подушку под его голову.
- И это не останется безнаказанным. Ланнистеры не нужны ни вам, ни нам. И Серсея с ее бастардами тоже, - пусть он знает…
Пусть он знает немного из того, что знаете вы… что Джоффри – ублюдок королевы, а никак не принц. Джон говорит о брате, о том, что будет в Дорне, а ты перебираешь его волосы, не останавливаясь даже на секунду.
- Пока нужно выбраться… и чтобы вы были в Безопасности. Даже если бы я хотела отправить тебя на север, не смогла бы – именно по этим путям будут искать тщательно. Подумай сам, северный мальчика, они считают как раз также, как ты – стая должна собраться.
Ты качаешь головой. На деле ты не можешь и не хочешь отправлять его на север. Он нужен в Дорне, твоей семье. И как бы он тебе не нравился… ты говорила ему правду, семья превыше всего.
- Твой брат может начать войну. Ты прав, - и тогда Таргариенам будет проще.
И тогда Таргариенам будет проще. Тебе даже хочется рассказать ему, но ты не можешь, пока ты не понимаешь, кто он в этой войне – союзник или враг.
- Но мы поддержим его. Враг у нас один – Ланнистеры, - пожимаешь плечиками.
Пожимаешь плечиками, зная, что Дорн вмешается в последний момент, чувство самосохранения. Тем более, у Дорана есть гарантии – малышка Мирцелла в Водных садах. Санса тоже пригодится, не зря же у тебя два кузена.
- Но вас никто не обидит. О вас позаботятся. Вы все будете в безопасности. Это я гарантирую, - улыбаешься.
Улыбаешься и в этом не лжёшь ни секунды. Ты не позволишь обидеть кого-то из них. Тем более, они нужны как союзники. Мальчишка говорит о долге…
- Сейчас ты должен доставить сестёр в безопасное место, - смотришь в глаза.
Смотришь в глаза, ведь это правда самый простой способ оставить девочек живыми – Дорн далеко, там легко спрятать среди песков что угодно.
- После мы вернёмся к этому разговору. А пока не позволяй чувству долга сделать то, что оно сделало с твоим отцом – лишить тебя головы. Вы, северяне, замороженные льдины, но когда дело касается долга, не можете оставаться хладнокровными. Кровь закипает, это доводит вас до могилы. Холодной и одинокой. А ты мне нравишься тёплым. Понимаешь? И поэтому если сам не остудишь себя, этим займусь я, - это предупреждение.
Это предупреждение. Мальчишку можно было бы отпустить, забрав его сестёр, этого бы хватило. Но он нужен тебе живым. А он…
А он встаёт, идёт к окну и бьет по подоконнику, продолжая говорить. Ты встаёшь, подходишь к нему, разворачиваешь к себе и… даёшь пощечину.
Даёшь пощечину, зная, что это помогает придти в себя. Ты использовала это с другим человеком, а потом тянешь к себе и тут же целуешь, показывая, для чего был удар – привести в себя. И нежности и заботы в нем не меньше, чем в поцелуе, не смотря на боль. Он касается дерева…
Он касается дерева, в котором скрыт лёд, и говорит, что вам нужно в Дорн, а ты украдкой на губы наносишь масло. Ты киваешь головкой в такт, берёшь его за руку и ведёшь обратно к ковру, чтобы скользить вниз и лечь, прихватывая подушки и легкий плед. Ваше место на сегодня.
- Именно, потому что я никуда без тебя не поеду, - неожиданно, но правда.
Правда, мальчишка стал тебе дорог. Ты обнимаешь его и целуешь, зная, что масло на губах подарит ему сон.
- Спи… Старк. И что бы ни было, ты мой теперь, - зная, что он не услышит.
Он не услышит, уже спит. Масла действуют быстро, а некоторые поцелуи… несут покой.


После казни Эддарда Старка вы все на иголках – в любой момент могут придти, искать, но сбегать раньше этого нельзя: нужно, чтобы обыскали город, а бордель самое надежное место, чтобы спрятаться. Здесь умеют молчать. Здесь легко скрыться. Страже будет намного интереснее развлечься, чем перерыть все досконально, они перевёрнут пару сундуков и выкинут одежду из шкафов, а потом начнут веселье.
Веселье, но пока до этого все должно идти по плану. Отец, претворяясь капитаном, сидит в общих залах, ожидая появления, Джон с тобой, а девочки на кухне.
Девочки на кухне. Санса в шоке и ей все равно, что ее волосы черны, а лицо в саже, а Арья знает, что от нее требуется, и помогает, тоже узнавая все, что вокруг.
Вокруг суета, когда заходят стражники, но ты слышишь шаг, предупреждаешь Арью, которая с подносом бежит на кухню, а сама идёшь к мальчишке, закрывая за собой дверь. Ты знаешь, что можно не говорить…
Можно не говорить, он сам понимает, что происходит, знает, что момент настал. Но это должно было случиться.
Должно было случиться, а после свобода, тем более ваша маскировка очень неплоха, доставит удовольствие вам обоим. Он спрашивает о девочках, ты киваешь.
- Все по плану.
По плану и с ними, и с вами. Ты открываешь потайную комнату, нажимая на кирпичи стены, волк скрывается там, явно понимая, что происходит, а ты идёшь к Джону,  стягиваешь с него вещи, тянешь к себе и целуешь, идя спиной к постели.
На постели ты прячешь лицо мальчишки у себя в шее, чувствуешь поцелуи, выгибаешься ему на встречу, совершенно не слыша стражников, которые переворачивают вещи и уходят. Лучшая маскировка та, которая правдива.
Правдива, мальчишка желанный, ты впиваешься ногтями в его кожу, дыхание сбито, тянешь для поцелуя, когда ткани не остаётся…
Ткани не остаётся, ты хочешь мальчишку чувствовать ближе, обнимаешь его ногами и прижимаешь к себе, но он, тяжело дыша, как и ты, начинает говорить… а ты смотришь на него снизу вверх, а во взгляде появляется сомнение… в адекватности северян и отдельно взятого Старка.
- Старк, - растягивая гласную, думая о том, что совсем мальчишка заледенел в своих снегах. – Ты ненормальный…?
Растягивая гласную, закрываешь глаза и падаешь на подушки, а он задаёт второй вопрос, а ты думаешь о том, что все четко по плану, иначе внизу уже были крики.
- Смотря что получилось, Старк, - фыркаешь. – Ты хочешь поговорить об этом сейчас, в этом положении? Чтобы что-то получилось, лучше бы тебе замолчать…
Мальчишка путается в твоих волосах, ты довольно прищуриваешься, а потом новый поцелуй – довольно улыбаешься, вот теперь все так, как должно быть. Он прерывает ласку, говорит, что любит, а потом снова сокращает расстояние между вами.
Сокращает расстояние между вами, а ты не успеваешь ответить, лишь думаешь о том, что это адреналин и момент.
Момент, который вы запомните, но где-то в глубине души его слова раздаются, тепло по венам, а объятия крепче. Ты теряешься, сейчас важен только северный мальчишка рядом, у вас есть эта ночь, прежде чем вы отправитесь в путь.
В путь пора. Через несколько дней, когда от района все ушли, вы с отцом собираете всех в твоей комнате. Стоят рядом два огромных специально подготовленных сундука… вечером нужно отплыть.
- Санса и Призрак, вам внутрь, вы слишком узнаваемы. Даже в твоей маскировке, - ты подходишь к девочке и бутылочкой. – Пей, это снотворное, когда проснёшься, если мы еще не отплывем по какой-то причине, над тобой будет доска… не кричи, но в хорошем раскладе проснёшься в постели.
Девочка пьёт. Вы укладываете ее вниз ящика, а над ней делаете второе дно, а наверх грузите товары. Тоже самое с волком, которого ты треплешь по шерсти, целуешь в нос, но без снотворного – ты ему доверяешь, он будет лежать и молчать.
- Ты все еще мальчишка-слуга, будешь суетиться и носить на корабль маленькие поклажи, а потом станешь за капитаном, ждёшь новых указаний как будто, - вот и нашёлся «хозяин», плюс отец сможет защитить девочку и перевести внимание на себя.
Перевести внимание на себя он сможет, отец треплет девочку по голове и подмигивает ей, давая в руки чищенный апельсин.
- А ты – дорниец, Сэнд, который приехал с капитаном, чтобы узнать все прелести борделей мизинца и просто жить, а заодно купить товары для магазина своего отца в Теневом городке, - это не вызовет вопросов.
Это не вызовет вопросов никаких, больше их было бы, представь его сыном лорда, торговцы никого не интересуют, только их деньги важны. Вы выходите.
Вы выходите. У корабля, как и всех, вас останавливают и даже открывают один из больших сундуков, перерывая до дна, но ничего не находят, вы проходите и отплываете. Сестру Джона, спящей, переносите на постель, укрывая. Она будет в каюте с Арьей, которая тут же засыпает рядом, и тобой. Выпускаете волка, который остаётся с ними.
- Теперь можно выдохнуть. А ты живешь с капитаном. Будь осторожен, - смеёшься и целуешь его. – Через неделю будем к Копье. Пойдём на палубу.
Через неделю, а пока вы устраивали девочек, отец предупредил всех о твоей выходке с именем. Команда смеётся, кивая тебе, а ты улыбаешься, обнимая настоящего капитана корабля. Старый друг отца и семьи.

+1

10

Никому не дано знать свою судьбу. Встречи с людьми, как поймешь, какая из них мимолетна, а какая важна на всю жизнь? Как узнаешь, какое решение принимаешь единственно верным, а какое приняв, навсегда ошибешься? Только время может показать нам, что хранит впереди, все в свой черед. То, что нам нужно узнать в конкретное время, мы узнаем, и только снова окажемся на перепутье. Снова примем какое-то решение, и судьба опять сделает поворот, а, главное, мы уже вряд ли вернемся на тот же перекресток, чтобы узнать, что ждало нас по другому пути. Каждый выбор дается только один раз, и мы выбираем свою дорогу и идем по выбранному пути, зажмурив глаза.
Смею надеяться, что, решив развернуться и не ехать на север, а повернуть в Королевскую гавань к отцу, я оказался в том месте, где был должен, и делаю то, что могу. Какой прок был бы от меня там, где ночной дозор ведет свою незаметную войну с одичалыми – не в целом для мира, а для отдельно взятых людей. Для отца, для Арьи, для Сансы, для тех, кто играет в моей жизни настоящую роль, и кому помогать гораздо нужнее, чем общему понятию человечества. Я не могу отрешиться от семьи, когда она рядом, и ей нужна помощь. Я хочу быть полезным. Но не все выходит так, как нужно.
Но разве так бывает, чтобы все выходило так, как мы хотим? Я могу радоваться тому, что получилось, и работать над тем, что вышло не сразу. Я могу быть доволен тем, что Арья со мной, и мы в безопасности, что у нас есть союзники, которые обещают помочь. Я могу верить в то, что план получится осуществить. Я могу злиться на себя и лезть на стенку от бессилия, но мне остается только ждать, когда подвернется удачный момент, чтобы вызволить из замка Сансу – и надеяться на освобождение отца. А еще я могу начинать понимать, что Север прав не всегда.
Обара, будто из другого мира, говорит совсем не то, что всегда слышно на Севере. Она говорит о бастардах, о том, что нельзя ставить на людях клеймо, что у каждого есть выбор. Я могу пока только слышать и думать над ее словами, все еще не уверенный, что же ближе мне. Я воспитан так, как воспитан, я привык к миру и своем месте в нем, но, может быть, я уже решился однажды, и это значит, что где-то глубоко я понимаю это и с этим согласен? Я же уже выбрал другой путь, не тот, который мне указали. Я же уже начал решать за себя сам.
Но в каких-то вопросах я не сомневаюсь. И говорю слова, которые плохо сочетаются с местом. Правда, пусть я покажусь глупым северным мальчишкой, но я не думаю, что какие-то вещи здесь правдивы. Потому и пароль и закрытая дверь, потому что мне не нужно что-то, что не будет ничего значить. Оно должно значить – в первую очередь для меня самого. Это нужно мне.
Мне нужно хорошо сыграть свою роль, чтобы не испортить то, что придумала Обара. Нужно сойти за дорнийца – а она зовет меня Старком, так что маскарад – еще даже не половина дела. Она говорит, что имя отца – моя суть, и даже то, как рьяно я пытаюсь отрицать это – лишь подчеркивает неизбежное. Из всех детей Эддарда старка только я и Арья были похожи на него… И только мы с ней сейчас здесь, вместе. Я улыбаюсь, слыша ее слова. Она опять дразнит, руками скользя по шелку непривычной еще одежды и по коже под ней.
- Капитан помогает мне учиться играть эту роль, ты забыла? Главная роль длиной в пару минут, но я не дорниец, ты сама говоришь, что я Старк. А мои вкусы…
Она тянет меня за прядь и смеется, я подаюсь вперед и тоже скольжу пальцами по ее спине.
- Это ты говоришь о капитанах, а не я.
Она говорит о ширме и рукой ныряет под ткань, а потом спрашивает меня о том, вдруг мое шутливое предположение верно. Поднимаю одну бровь и фыркаю под нос, но щеки предательски алеют.
- Хочешь сказать, что я твоя слабость?
Ловлю руку, нырнувшую под ткань, и сжимаю ее в пальцах своей ладони. Рука выскальзывает, и Обара только тихо смеется, говоря о семье и северянах.
- Выходит, нет.
Я улыбаюсь, но понимаю, что она хочет сказать. Они понимают, что нам с Арьей это очень важно. Но, кроме всего, это не единственное, и даже не главное. Я не верю в благородную и безвозмездную помощь, как не верю и в то, что я сам стал бы представлять такой уж ценный интерес, что весь Дорн готов пойти навстречу ради. Пусть я и с Севера, но мне не пять лет, и я понимаю, что у всего на свете есть цена, а у стран есть свои интересы. Но Призрак верит этим людям. Значит, пока мы в безопасности, и можем верить им тоже.
- И поэтому ты считаешь, что без уроков мне никого не обмануть? – Я усмехаюсь, но улыбаюсь уголками губ. – Скоро мы увидим твою страну. Я хочу увидеть ее.
И совершенно не имею представления, что же я увижу еще. Касания к коже продолжаются, только уже намного ближе. Я обнимаю ее, когда она забирается ко мне на колени, и уводит мысли куда-то далеко от нашего разговора. Но она подтверждает то, что я говорил – я бесполезен.
- То есть от меня главная польза – вам не мешать? – Понимание этого неприятно отзывается где-то внутри. Правда же, Арья может принести пользу, потому что ее маскировка вышла лучше, и потому что она законная дочь Эддарда Старка, Санса тоже. Старший брат-бастард, которому нельзя даже выглядывать из дома терпимости, вот, кто я. – Где-то я уже это слышал. Наверное, когда леди Кейтилин сказала, что самое лучшее место, где от меня может быть польза – Стена.
Рейнис, которая только что тихо смеялась, вдруг резко хмурится, и мою щеку обжигает огнем, от неожиданности я даже не сразу соображаю – пощечина? И следом за ней поцелуй. Я ничего не понимаю Ладонь, которая только что ударила меня по щеке, теперь нежно скользит по коже, смягчая последствия. Поцелуй прерывается так же неожиданно, как произошло все до него. Рейнис говорит мне посмотреть на себя ее глазами, и я смотрю ей в глаза, всматриваясь, думая совсем не о том, за что она меня ударила. Она наклоняется и шепчет, что не даст мне принижать себя, а я касаюсь ее волос и прижимаю к себе, а потом тяну и целую, путаясь пальцами в прядях, и прижимаю сильнее, не выпуская, пока не приходится разрывать поцелуй, потому что кончается воздух.
Я отвожу глаза.
- Прости. Я понимаю, почему ты просишь меня не высовываться. Я все понимаю. Меня запомнили. Я заметен, а Призрак - тем более.  Просто мне напомнило что-то, что я услышал давно. И наперекор чему поступил.
Еще дышу тяжело, все еще осознавая и сопоставляя события в голове.
- Я уже пошел против этого. Это было со мной долго, но я пошел дальше. Понимаешь? – Я улыбаюсь, касаясь щеки. – А у тебя сильная рука.
Беру ее руку в свою и рассматриваю ладонь. А Обара припоминает пароли на входе и разговоры, которые услышала вне это комнаты. И называет меня хорошим северным мальчиком. Мне кажется, я снова краснею.
-А ты специально меня смущаешь, я все понял. В этом твой коварный план? – Она говорит о вине и дорнийцах, я вновь улыбаюсь. – Ты не видела меня с вином, Обара, кто знает, может быть, лед сковывает меня еще сильнее?
Пропускаю пряди волос сквозь пальцы и не хочу выпускать Обару из объятий, когда появляется капитан, легок на помине. И вино тоже тут как тут. Кажется, Обара говорила, что опьянеть нужно немного? Но  я пью вино, оно как будто само появляется у меня в бокале, потом я его теряю и нахожу, и как-то неожиданно оказывается, что все вокруг крутится и плывет. И, когда Обара подхватывает меня, не размыкаю рук, не выпускаю ее из кольца, не даю выбраться. Я хочу, чтобы она была со мной.
И она со мной – когда я просыпаюсь, когда шевелюсь, и она тянется, касаясь губами моей кожи. Когда моя рука движется вверх  - я тоже хочу это чувствовать и знать, как она близко. И я тяну ее к себе, чтобы поцеловать так же, как тогда, вчера, после пощечины, но мы не вспоминаем о ней, а помним только слова. Смотреть на себя ее глазами? Я смотрю на нее своими собственными.
Потом я рассматриваю кулон, который раньше прятала ткань, делаю выводы и вывожу узор по коже от места, где золото касается тела. Я знаю, кто такая Обара, но это совсем ничего не решает и не меняет – это просто чуть больше информации, чуть меньше догадок. И я совсем не хочу вставать и покидать ее, разрывать вот это, что-то менять. Она тянется и целует меня, подтверждая мои догадки. Или она имеет в виду что-то другое? Наверное, уже поздно краснеть? Тянусь и целую вместо слов, потому что хочу еще немного продлить это, а Обара знает, как сделать все еще лучше.
- Никуда.
Я улыбаюсь и целую ее снова, скользя руками по коже, прижимая ее ближе. И мы остаемся здесь, не замечая, как летит время. Когда солнце уже садится, Обара достает доску кайвассы и ставит ее на постель. Обнимаю ее, усаживаясь позади, рассматриваю фигуры, касаюсь губами пальцев, которыми она ведет по моей коже.
- Кайвасса? Никогда в нее не играл. Давай.
Улыбаюсь, проводя рукой по ее руке, пока она тянется к фигурам. Она указывает на фигуры, рассказывая, как каждая из них перемещается по полю и чем опасна, и я с ней вместе повторяю ее движения, все так же обнимая. Она называет ставку в игре, и я улыбаюсь, кивая.
- А если я  не хочу тебя выпускать, ммм?
Все еще обнимаю ее так же, сзади, притягивая, вынуждая опереться на меня. Губами касаюсь ее шеи и оставляю еще один поцелуй повыше, возле уха. Мы размещаем доску для игры так, чтобы могли играть оба, и я делаю ход. Я играю впервые, так что очень маловероятно, что я выиграю, но почему-то выходит именно так. Смотрю на исход игры и поднимаю глаза на Обару – она ждет от меня желание.
- Я хочу, чтобы ты никогда не играла со мной в поддавки. – Беру в руки одну из выбывших фигур и смотрю на нее, нахмурившись. – Хочу, чтобы все было честно. – Ставлю фигуру на место, где ей положено быть в начале партии. – И не только в игре… Сыграем еще раз?
В следующей партии, если все будет по правилам, выиграет более опытный игрок. И, когда мои фигуры отправляются прочь с доски, я улыбаюсь, мой взгляд теплеет. Я обнимаю Обару, исход партии ясен.
- Чего ты хочешь? Желание победителя?
Оставляю поцелуй у виска и жду ее слов. Она может попросить что угодно, и я исполню это.

Время неумолимо, и дата, когда должны судить отца, неминуемо настает. Об этом дней все знают, ждут, но не хотят вспоминать. Только утром мы все равно себя выдаем. Арья остается со мной, Обара, выходя, целует, несмотря на то, что мы не одни,  а я прижимаю ее как можно ближе и не хочу выпускать, не хочу разрывать объятия и снова оставаться один, но мне нужно это сделать. От сегодняшнего дня зависит очень много, и какая уже разница, знает кто-то о нас, или нет. Все равно жизнь уже не станет прежней, все равно между мной и Обарой я не хочу ничего менять. Мы с Арьей остаемся и стараемся занять себя чем-то, но уверен, что нам обоим кажется, будто минуты – это часы. Пытка временем не собирается прекращаться.
Когда входят Санса и Обара, все становится ясно без слов. Нужно сделать много всего, спрятать Сансу, успокоить и уложить спать девочек. И только потом можно узнать подробности того, что я не видел, и чему стал виной. Я, а не Санса, я, старший брат, которому ее поручили. Из-за меня у отца оставались связаны руки. Из-за меня его сегодня обезглавили на площади, назвав изменником.
Я опускаюсь на пол, опираясь на ноги Обары. Мне важно чувствовать ее рядом, и я откидываю голову ей на колени, закрывая глаза. Я должен услышать ее рассказ, все, что она видела и знает. Но сначала я ее благодарю. Только Обара меняет положение. Она опускается ко мне вниз, достает подушки, устраивая меня не на коленях – на себе. Я ловлю ее руку и переплетаю наши пальцы. Она будет рассказывать, а я слушать, пока мне важно знать все, а она точно не попытается смягчить или приукрасить, потому что мне нужно знать все, как есть.
- Я знаю, что ты знаешь.
Сжимаю ее ладонь и слушаю рассказ, не перебивая. Санса, которой что-то пообещали, которая до последнего думала, что все получилось. Отец, который не мог ничего предпринять, ради своей дочери признавший вину в преступлении, которого не делал. Мои глаза закрыты, но между бровей залегла складка. Я стараюсь слушать, но концентрироваться на другом. На том, как пальцы Обары перебирают пряди ныне прямых волос. Я открываю глаза, когда слышу, что голову отца насадили на пику, и стискиваю зубы – смерть предателя и позор после нее.
- Мой отец не преступник. Его вынудили сознаться во всем, что угодно, и он пошел на это ради своей семьи. Санса была в замке…
Я хочу подняться, но Обара ловит в объятие и нависает надо мной, подкладывая вместо себя подушку под голову. Она подтверждает это.
- Бастарды? Они не дети короля, думаешь, отец узнал об этом? Поэтому он попал в опалу?
Пока все не укладывается в голове. Мне кажется, что нужно вставать и куда-то бежать, что-то делать, но тело не слушает, мой голос тихий, а пальцы Обары перебирают волосы без остановки, успокаивая. А подумать нужно о многом. О мертвых, о живых.
- Спасибо. Оставить это… Север помнит.
Я говорю о Севере и брате, она о том, что мы едем на юг.
- Роббу выпал ужасный выбор. – Я смотрю на сестер на кровати и думаю, что брату нужно знать, что они живы. И их матери нужно. – Начать войну или склонить голову перед обидчиками, но сохранить людей. Я не знаю, что стал делать бы на его месте. У меня нет возможности созвать знамена, у меня только я сам. И я не могу оставить это. И Робб не оставит. Скоро будет война.
Мой брат поднимет войну, и я должен быть с ним. Ему нужны люди, которым он может доверять. Но Обара говорит о сестрах, и я понимаю, что она права. Мне доверили сестер, и снова ошибиться, снова не выполнить данное мне поручение? Невозможно. И невозможно сделать шаг прочь – думаю я и ловлю руки Обары, переплетаю наши пальцы. Уйти от нее, не зная, что ждет впереди?
А она смотрит мне в глаза и говорит о северянах, и мои губы трогает улыбка. Она быстро узнала нашу суть. Тянусь рукой к ее щеке, провожу пальцами по коже, но опускаю руку вновь.
- Не нужно, ты… Растопила лед.  – Внутри отзываются ее слова – «Ты мне нравишься теплым. Нравишься». - Но кровь… Мой отец и мой брат.
Я не договариваю. Она, правда, хорошо знает ценность семьи и понимает, что чувствуем мы. Она все понимает, и она со мной, не оставляет меня одного со всем этим. Она говорит, что я не виноват, но я не знаю, как не чувствовать своей вины. Я сделал недостаточно, если бы… Я встаю и подхожу к окну, пью по подоконнику – кажется, моя тихая апатия сменяется смятением. Что Обара говорила о крови?
Она оказывается рядом, догоняет, поворачивает меня к себе, и вновь мою щеку обжигает огнем. Снова неожиданно и снова ступор – и поцелуй, заглушающий боль, притупляющий воспоминания. Я, наконец, за плечи притягиваю ее, целую, а потом прижимаюсь лбом к ее лбу, закрыв глаза.
- Ты так и будешь меня бить?
Я еще чувствую злость на себя, но она затухает, и слова Обары снова звучат у меня в голове.
- Это так ты хотела меня остудить?
Открывая глаза, смотрю на нее вплотную и целую легко. У нее получилось. Я подхожу к столбику кровати, где спрятан меч отца, смотрю на сестер и понимаю – ведь все решено. Как бы меня ни разрывало на две половины, а решение принято. Обара слушает, уводит меня, укладывая вниз.
- Так странно… Ты с юга, но остужать приходится меня, замороженную льдину, как ты сказала. Но льда больше нет.
Я обнимаю ее и тяну к себе, устраивая ее голову у себя на плече. Целую ее в волосы и прикрываю глаза. Льда нет, а есть решение. И Обара вдруг говорит почти то же самое, и я заглядываю ей в лицо, хочу переспросить, но она обнимает и целует, и поцелуй – последнее, что я помню за этот день. А завтра будет новый день и новая жизнь, в которой Робб Старк созовет знамена и поднимет Север на восстание, а мы будем ждать удобного момента, чтобы улизнуть на юг. И где-то во сне я еще слышу голос Обары, чувствую ее пальцы, перебирающие волосы и обнимаю, прижимая ее к себе. И мне хочется сказать, что да, все именно так, я ее. А она моя, и я и сам поеду за ней. Но утром я уже не вспомню об этом. Лишь поцелуй на губах и мысли – не слова.

Мы не можем сорваться и поехать сразу же, как бы сильно нам этого ни хотелось. Мы продолжаем быть там, где мы есть, но теперь каждый шорох может стать сигналом к началу, к тому, что время действовать пришло. Это вопрос времени – Королевскую Гавань приказано перевернуть сверху донизу, Санса, козырь Ланнистеров против Севера, исчезла почти из-под носа . Нужно дождаться момента – а  я снова не выношу этого тягучего ожидания. Арья становится тише Санса старается не показывать слез, но ее глаза часто блестят, и все мы стараемся быть друг к другу ближе, но не можем, потому что это тоже часть нашей будущей маскировки. Мы все готовы – но не готовы в то же время, когда распахивается дверь, когда мы понимаем, что все может пойти не по плану.
План. Мы с Обарой должны оказаться вместе, когда придут стражники, хотя я был бы гораздо больше рад, чтобы это было без их участия, и я переживаю за сестер. Обара кивает и прячет Призрака, мы наверху, у нас есть немного времени, но его в обрез. Маскировка… Но дело совершенно не в ней. Мы уже давно как будто не в борделе, и мы забываем о том, что происходит за пределами стен комнаты, которая стала нашей. И здесь Обара тянет меня к постели, и я делаю шаг, целуя, и мир сосредотачивается на нас с ней. Но в этот раз есть другие моменты, мысли о которых меня не покидают. Маскировка, как бы это ни звучало, здесь не только у Обары и меня. Я касаюсь губами кожи девушки, заставляя себя не думать о том, что что-то может пойти не по плану.
Вспоминаю о плане я неожиданно. Звуки внизу стихают, и я задаю вопрос, не успевая подумать, что, вообще-то, мысли мои должны быть совсем далеко. Они и есть далеко, но вопрос срывается с губ, и я ловлю на себе странный взгляд Обары и долгое «Старк» звучит единственным звуком, значит, все хорошо. Она падает на подушки, напоминая о том, что, вообще-то, разговоры сейчас – идея не очень. И вопрос так двояко звучит, что мои щеки обжигает румянец. Я смущенно фыркаю и наклоняюсь к ней, целуя, отвечая на вопрос.
- Я совсем не хочу говорить. Не об этом.
Пальцами я путаюсь в прядях ее волос и закрываю глаза, и не думаю больше уже ни о чем, кроме нее Обары, со мной. Единственное, что я говорю кроме – срывается с губ и звучит совершенно правильно, пускай и в неправильном месте. Ответа нет, только касания и поцелуи, но мне отчего-то кажется, что они звучат по-другому. Ночь для нас, и мы друг для друга. А дальше лишь дорога вперед.
Пусть на юг открывается нам через несколько дней, когда проверки и досмотры проходят, город постепенно успокаивается. Стражники все равно проверяют все и всех, особенно порты. Нам нужно хорошо сыграть свои роли. Утром Обара собирает всех и повторяет перед каждым, что он должен делать и где быть. Санса получает бутылочку со снотворным. Я обнимаю сестру и обещаю, что она проснется уже на корабле, и даже не запомнит страшный ящик. Сажусь на корточки перед Призраком и обнимаю его, прошу его быть молодцом, когда волк носом тыкается мне в щеку, как будто хочет поддержать и меня.
- Конечно, из нас двоих просить об этом нужно не тебя, правда?
На последнем слове я поднимаю глаза на Обару и улыбаюсь уголками губ. Все равно нервничаю, снова не могу проконтролировать все и всех, но у каждого из нас свое место и своя роль. Каждый выполнит свое, и все получится. Осталось немного. Капитан хлопает меня по плечу, я обнимаю Арью, убеждая, что с капитаном ей ничего не грозит, и все мы выходим.
- Джон Сэнд. – Я ловлю Обару и выхода и успеваю поцеловать, прежде чем мы покидаем наше убежище. – Я узнал все, что хотел бы узнать в этом городе, здесь. А скоро увижу… Дом.
Я же дорниец, правда? И Дорн – моя страна. Страна, которой я не видел, лишь только чувствовал ее запах в волосах Обары, а ее солнце обжигало меня касанием губ. Что будет, когда мы выйдем за порог? Узнаю очень и очень скоро.
Обара поправляет, что имя вызовет подозрения, называет меня другим, и я киваю, повторяя.
- Дарон.
А потом она целует и говорит, что дом, и никак иначе. Я улыбаюсь. Своим домом я считал Север, но был ли он у меня? Не могу ответить сразу на этот вопрос, но хочу верить в том, что дом ждет меня впереди.
Нас не пропускают без проверки, но мы не вызываем особенных подозрений. Кидаю взгляд левее, другое торговое судно отправляется в Старомест, стражники протыкают мечами мешок с зерном, пшеница высыпается, владелец испорченного товара охает, но остальной его груз пропускают без проверки. Так же происходит и у нас. Я стараюсь вести себя как ни в чем не бывало, не показывая, что порт, корабль, вся обстановка мне в новинку. Я играю сына торговца, и не должен удивляться ничему. Но только тогда, когда корабль покидает порт, и Королевская гавань скрывается из вида, я понимаю, что мы сделали то, что хотели. Если бы не смерть отца… Стараюсь не думать об этом. Еще есть дела, мы высвобождаем Сансу и Призрака, Арья засыпает рядом с ней, а волк остается стеречь их покой. Я буду жить в каюте капитана.
- Считаешь, что осторожность не повредит?
Я смеюсь и целую Обару, а она тянет меня на палубу. Выбираясь, я осматриваюсь и вдыхаю полной грудью свежий, пока еще речной, воздух. Море близко, я чувствую его дыхание, и я кручу головой, как будто вспоминая, что кроме стен, хоть и ставших родными и важными, вокруг есть и поля, и леса, и гладь воды где-то впереди, а синее небо можно увидеть не только, если кому-то придет в голову раскрыть ставни или раздвинуть занавески на окнах. Дом, в котором мы были столько времени, приучил к осторожности. А сейчас перед нами свобода.
- И целый мир впереди.
Я проговариваю это вслух, обняв Обару и притянув ее ближе, и мне кажется, что мне будет хотеться вернуться сюда еще и еще. Полоска воды становится шире, и мы, наконец, выходим в открытое море.
- Я в первый раз вижу море, знаешь? – Я целую ее, обнимая, не обращая внимание на команду, людей вокруг. А потом, прислонившись лбом к ее лбу, тихо говорю еще одно слово. – Спасибо.
Но не замечать команду у меня не получается. Я привык меньше говорить, наблюдая за людьми, и находясь на палубе, вижу иногда на себе задерживающиеся взгляды. Впрочем, они быстро проходят, и теперь я смотрю на людей больше, чем они на меня. И я вижу капитана, который как будто меняется. Нет, команда относится к нему почтительно, но не так. Да и капитан в моем представлении должен… Ну не знаю, что должен, наверное, управлять кораблем? Я начинаю догадываться, что маскировка была не только у меня и моих сестер. Мы смотрим на то, как большое оранжевое солнце плавно опускается за линию воды, а потом, когда оно исчезает, небо быстро темнеет.
- Говорят, что твой отец не любит быть долго на одном месте. Когда мы приедем в Дорн, он будет там? Я хочу поговорить с ним. Не о Севере и Юге. Хотя и о них, наверное, тоже, только не о странах, о нас. – Я беру ладони Обары в свои. – Мы с тобой, ты и я… Я надеюсь, твой отец не будет против того, что мы приехали вместе? И он не откажет в моей просьбе… А ты?
В небе загораются первые звезды, вода быстро чернеет, и на смену солнцу вот-вот выйдет луна.
- Обара, я хочу попросить у него твоей руки.
Я улыбаюсь и внимательно смотрю на девушку передо мной. В это время раздается команда, и моряки бросаются ее выполнять. Голос до сегодняшнего дня мне незнаком.
- Весь день гадаю, почему это у корабля два капитана? Маскировка была у всех, кто был с нами в борделе? Кто он такой, капитан, который учил меня, как быть дорнийцем?
Странное понимание приходит мне в голову, когда за плечом Обары вырастает как раз тот самый легкий на помине очень вряд ли капитан, а ее слова подтверждают мою неожиданную мысль, и вдруг все расставляется по полочкам у меня в голове. И я понимаю – отец все время был с нами рядом, и он давным-давно все знает, многое он видел, и… И я краснею, смущаюсь и замолкаю на полуслове.
- Принц Оберин Мартелл?
Кажется, я слишком долго растерянно хлопаю глазами. Не-капитан смеется и говорит то же, что и Обара говорила уже много раз – что краснею я мило. И я понимаю, что я с ним в одной каюте, и вообще, все неловко донельзя. Он уходит, а дар складывания слов в предложения возвращается ко мне с гораздо меньшей, чем того бы хотелось, быстротой.
- Ну, по крайней мере он не против того, что мы вместе едем в Дорн…
А еще у нас будет много времени один на один – одна каюта на корабле, и точно много комментариев к тому, как открылась вся правда. Да и не только.
Когда я захожу в каюту, на меня смотрит смешливый взгляд черных глаз. Я улыбаюсь, хоть и все еще неловко.
- Оказывается, уроки я получал от самого лучшего учителя из всех возможных.
Покои, одежда, все, что было в борделе, принадлежит ему. Но это неважно, раз отец здесь, откладывать разговор нет смысла.
- Но я хотел поговорить не о них. Я собирался идти к отцу Обары, когда мы приедем, но раз он здесь… Я люблю вашу дочь и хочу, чтобы она стала моей женой. Я прошу у вас ее руки.
Я даже не знаю, говорить я могу еще долго, да только мне кажется, что Оберин уже давно знает все обо мне, возможно, даже больше, чем  я сам могу о себе знать. В искренности моих слов он вряд ли станет сомневаться, но его мысли для меня полная загадка. А он смеется. Хлопает меня по плечу, как делал это раньше в Королевской гавани и смотрит внимательно, но смешинки из взгляда никуда не исчезают. И он тоже, как и его дочь, протягивает «Старк» и не дает мне начать спорить, говоря вдруг совсем не о том, а что сегодня он собирается идти играть в карты с командой, и его не будет всю ночь. И говорит, что в каюте найдется вино, и снова повторяет, что до утра его не будет. Я выдыхаю и смотрю на отца девушки, которую люблю, и спрашиваю, как тогда, когда мы с ним говорили о жизни в комнате в борделе.
- Это тоже черта дорнийцев – не говорить ни нет, ни да, только полутона и намеки?
А Оберин выходит, снова хлопнув меня по плечу, не прощаясь. Все, что он мне отвечает, это:
- Спроси у моей дочери. Все, что хочешь спросить.
В комнате девочек свет, слышны голоса. Санса проснулась. Я стучу и захожу в каюту, которую Обара делит с моими сестрами. Призрак идет вперед, но Арья быстрее, обнимает и виснет на мне, я смеюсь и несу Арью к кровати, где они сегодня заснули, стоило оказаться здесь. Спрашиваю, как они, ничего ли не беспокоит. Санса хочет увидеть море, о котором Арья прожужжала ей все уши, и я обнимаю свою вторую сестру, радуясь, что в ее голове появляются мысли кроме того, что она увидела на площади в день казни отца, что тот шок проходит. Обара тоже здесь, сидит рядом с Призраком, который возвращается на прежнее место. Мы говорим о том, кто и что увидел, когда девочки засыпают. Призрак не оставит их, с ним они в безопасности. Я сажусь к ним и обнимаю ее, тоже провожу по шерсти волка.
- Я еще не хочу спать, а ты?
Тянусь и легко касаюсь ее губ губами. Волосы Обары собраны в косу, я осторожно разбираю пряди, мне нравится ощущение ее волос под руками, расчесываю их пальцами, думая, что хотел бы делать это каждый день. Расплетать косу вечером, расчесывать волосы утром…
- Твой отец тоже не собирается спать, он… Хочет провести время с командой. Девочки под защитой Призрака, никто их не потревожит, да и здесь нет чужих.
Встаю и протягиваю Обаре руку.
- Я хочу кое-что тебе рассказать. – Улыбаюсь, вспомнив обстоятельства нашей «маскировки» и ее вопрос, правда ли я собираюсь болтать вот именно в тот момент.  – Правда, может быть, чуть позже.

Время иногда идет удивительно быстро. Конечно, так кажется, стоит оглянуться назад. Смерть Эддарда Старка стала лишь первой в череде грядущих смертей. Нет ни одной семьи, которую не затронула эта война. Но война миновала. Мы, те, кто выжил и вышел победителем, теперь строим новое будущее – свое и своей страны.
Но строительство – это тоже работа. Если мы и хотели чего-то другого, то сейчас не можем выбирать. Мы и так сделали максимум – Ним навсегда останется Ним, а не Рейнис Таргариен. Ей не нужно будет выдавать свое имя при рождении и называть отцом другого человека, который когда-то о ней забыл. А я… Мне с этим проще. И мое имя прозвучало раньше, так что я рад, что мы смогли сделать так, как все получилось. Эйгон и Дени тоже рады. Ним сестра Эйгона по крови, но так же она сестра ему через меня. Мы все остаемся семьей, даже несмотря на эту маленькую ложь.
Мы семья, и мы должны помогать друг другу. Эйгону и Дени как никогда нужно знать, что им есть, на кого положиться. Север и Дорн всегда с нами, Речные земли, Долина, Простор… Только Штормовые земли остались без руки, лояльной Таргариенам. Остались совсем без правящей руки.
Мы едем туда, где никогда раньше не были. Что нас ждет? Замок без хозяев, родовое гнездо Баратеонов, которое станет нашим. Лорды, которые привыкли подчиняться не нам, для которых мы чужаки. Но я – брат короля, и это почетно – что к ним едем мы с Ним, а не кто-то другой, которому пожалованы земли за заслуги перед новым королем. Или, быть может, они бы хотели, чтобы выбрали кого-то из местных лордов? В этом плане, чтобы избежать раздора, направление кого-то из вне кажется боле верным решением. Но для нас с Ним это сложно – мы для них захватчики. Новая власть, от которой никто не знает, чего ожидать. На нас будут смотреть с настороженностью и ждать мер, превентивных к возможным интригам против. Легко нам не будет.
Только мир от войны устал. Мне кажется, что все хотят главного – покоя. А еще – война сильно омолодила знатные дома. Омолодила и состарила – старики, которые не могли сражаться и оставались к своих домах, выжили. Но и новые лорды стали во главах своих семей. Очень много нового, грустных и тяжелых событий, к которым всем надо привыкать. Я беру руку Ним в свою и поглаживаю ее ладонь.
- Чужие нам земли, чужой замок, в котором нет хозяев. Но слуги остались. И лорды, которые привыкли к другим знаменам над Штормовым пределом. Глупо будет чувствовать себя гостями в собственном доме, правда? На своей земле.
Я тянусь к ней, обнимая, прежде чем она пойдет к дракону, чтобы подняться ввысь. Мой удел – земля, люди, которые едут с нами, я среди них. А она будет высоко, но тоже всегда на виду.
- Но мой дом там, где ты, несмотря на то, какие стены нас окружают, и какие взгляды смотрят. Мы сами – наш дом. И стены мы сделаем нашими, а взгляды – плевать.
Поцелуй, и пора в дорогу, хотя и не хочется разрывать объятия. За время пути я часто поднимаю глаза и смотрю в небо, а еще чаще крылатая тень накрывает нас, давая знать о себе. Так проходит наше время в пути.
Наш новый дом – замок тяжеловесный и непреступный, все слова, которые о нем говорились, не передают всего, пока не увидишь своими глазами. К нашему прибытию готовились  - знамя с драконом развивается на ветру, но мне кажется, что это до первой бури, стяг улетит, и его не найдешь. Зато настоящий дракон пролетает над замком в сторону воды – Ним впереди, и никакие знамена не скажут больше, чем летящий по небу Рейгаль.
Мы начинаем устраиваться, знакомимся со слугами, располагаем своих людей. Кастелян, мастер над оружием, прочие люди, которые будут жить работать в замке вместе с нами. А что это, если не работа? И начинается она прямо сразу. Лорды едут знакомиться с новыми сюзеренами. И мы с Ним с удивлением смотрим друг на друга, когда понимаем – лорды приезжают не одни. Они – стар и млад, привозят с собой детей, старше или младше, но они думают, что мы станем брать заложников, чтобы сразу исключить опасность бунта против нас, привязывая местных лордов к себе. Но мы с Ним давно решили, что это не наш путь. Маленький мальчик от силы двух лет прячется за отца, который подходит к нам первым. Эймон Эстермонт – узнаю герб, кидаю быстрый взгляд на Ним – она смотрит на ребенка, а я на его отца, и мы оба замечаем быстрый жест молодого, не старше нас, лорда -  ладонь, скользнувшая по светлой макушке ребенка.
- Лорд Эстермонт. – Мы будем приветствовать каждого, знакомиться со всеми, но все эти дети уедут вместе с их отцами домой.
Я говорю какие-то слова, что рад видеть, что надеюсь на то, что вместе мы постараемся исправить то, что сделала война. Я не говорю о каком-то общем благе. Не ставлю себя выше тех, кто к нам приехал. Просто у нас всех одна и та же цель, и достичь ее мы сможем только сообща.
- Ваш отец погиб во время осады Королевской Гавани? Мой, Эддард Старк, которого я считал отцом, потерял голову на плахе в том же городе немногим ранее. Мы вместе воевали против одного врага и потеряли очень много.
Я смотрю на мальчика, который тянет своего отца за плащ, смотрю на Ним и думаю, что скоро и у нас появится ребенок. А еще что все знают, кто я такой, где я рос и кем был воспитан. Дракон на знамени, но волк в душе.
- Ваш сын похож на Вас. И в наших силах сделать так, чтобы будущее наших детей не стало таким, как наше недавнее прошлое.
А Ним рядом со мной говорит, в продолжение, что в наших землях никто не заберет детей у их родителей. Мне кажется, что я вижу, как лицо Эймона меняется. Смотрю на нее с улыбкой и подтверждаю ее слова.
- Вы все наши гости, и мы рады видеть вас в Штормовом пределе. Вы можете гостить столько, сколько захотите, и вольны уехать, когда пожелаете, и ваши дети поедут домой вместе с вами.
Ним, тем временем, подходит к мальчику и протягивает ему дорнийскую сладость. Он берет и смотрит на отца, как бы спрашивая разрешения. Эймон кивает, и мы впервые видим, как этот юный лорд улыбается. А мальчик вдруг смотрит на Ним и звонким голосом спрашивает… по залу проносится шепоток легкого смеха. Мне кажется, у нас все получится.
Вечером, когда этот долгий прием наконец-то заканчивается, когда лорды размещаются по приготовленным для них покоям. Мы выходим из башни, чтобы немного побыть вдвоем. Я беру за руку Ним, мы выходим во внутренний дворик, осматриваемся в этом пока еще чужом замке.
- Они, правда, думали, что мы это сделаем. Ты видела, как сразу дело пошло на лад? Они поверили. Хотя бы в это поверили.
Смотрю на толстенные стены, на башню-крепость внутри них.
- Но пока мы для них все равно чужаки. Мы еще поговорим с каждым, узнаем, чем кому нужно помочь…
Мы заворачиваем за угол, и я останавливаюсь, как вкопанный. На меня смотрит лик, вырезанный на белом стволе, красные листья ерошит ветер, но здесь он гораздо слабее, и вообще как будто все звуки тише.
- Богороща так далеко на юге? До сих пор цела?
Мы проходим вглубь, и я касаюсь дерева, всегда теплая древесина, всегда внушающая покой, несмотря на выражение лица на стволе. Кто-то бы нашел это пугающим или угрожающим, но на Севере эти деревья почитают, думая, что их ликами смотрят боги.
- Удивительно, что она здесь еще есть. Как связь с прежним миром, да? Как будто кусочек чего-то…
Хочется сказать «дома», но моим домом давно стал Дорн. Но и Север я не могу не назвать таким. А теперь этот замок должен стать домом для нас. Хотя, что я говорил о доме?
- Ты мой дом, Ним. – Я обнимаю ее и касаюсь живота, ребенок появится совсем скоро, хотя есть у нас мысли, что ребенок придет в наш мир не один, а сразу с сестрой или братом. – А Алин – милый малыш. Было бы хорошо, если бы он стал другом нашим детям, да? И мне понравился Эймон, а ты что думаешь?
Над нами вновь пролетает крылатая тень, дракон радостно делает в воздухе петлю. Местный ветер его совсем не расстраивает, наоборот, он как будто только радует, веселит Рейгаля, и ему нравится.
- Вот кто точно освоился здесь, посмотри. – Я смеюсь, поднимая голову вверх. – Ему хорошо, столько свободы, летай, куда хочешь, делай, что захочешь. Вот волкам придется похуже. Они ограничены сушей и стенами замка.
Как  будто чувствуя это, Призрак выходит навстречу, рядом с ним Весна.
- Вы уже нашли богорощу, да?
Глажу обоих волков и тяну руки, помогая Ним сесть. Призрак тыкается мокрым носом ей в щеку, а она быстро целует волка в нос.
- Ты его приучила. – Улыбаюсь и обнимаю ее, прикрывая глаза и снова думаю о том, о чем подумал там, в замке. – Мне кажется, у нас все получится. Не может быть иначе. Ради них.
Снова касаюсь живота Ним и улыбаюсь.
- Ради нас.

0


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » Sua cuique fortuna in manu est


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC