Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » universe


universe

Сообщений 1 страница 5 из 5

1


https://78.media.tumblr.com/2c92749822cb4641219b42f442c776a6/tumblr_ocbrfgKoBF1uytnu4o9_250.jpghttps://78.media.tumblr.com/6bbcd30e6540866d88c7d30f9068acb2/tumblr_ocbrfgKoBF1uytnu4o3_250.jpg
https://78.media.tumblr.com/4d7607318d3478564d6e95d112959c90/tumblr_ocbrfgKoBF1uytnu4o4_250.jpghttps://78.media.tumblr.com/15aeb5006e69ef8d99a85b3b8683bc1b/tumblr_ocbrfgKoBF1uytnu4o8_250.jpg

universe

ДАТА: современный мир

МЕСТО: Дорн, КГ, куда занесет

УЧАСТНИКИ: свои

А пустыня время уносит прочь, меняя картину реальности, написанную хной.

Отредактировано Adelheid Fawley (2018-08-21 21:57:36)

+1

2

Море, пляж и каникулы – вряд ли можно придумать лучшее описание беззаботности. Законное время для ничегонеделания и дуракаваляния, смеха, ярких дней, теплых ночей, новых впечатлений и любимых занятий. Это когда можно отложить в сторону с недавних пор появившийся и пугающий обреченностью вопрос «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?», вдруг обретший актуальность и серьезность. Забыть об учебниках и экзаменах, которые тоже предстоят, кажется, нескоро, в другой жизни, и наслаждаться этой свободой, молодостью и ощущением, что впереди большой прекрасный мир, жизнь только начинается.
Маленькими мы с Ним уже были самостоятельными, пропадали то тут, то там, придумывая разные затеи. С каждым годом масштаб, границы наших приключений, расширялись, мы всегда были рука об руку вместе. Вместе влипали в истории, вместе получали за них. Вместе учились, делились важным и знали, что каждый поймет другого. У меня дома у Ним давно есть своя комната, ее обожают мои сестры, любят родители. И я ее люблю. Хотя и сам не так давно понял, что смотрю на нее уже по-другому, чем раньше.
Эта поездка на море особенная. Мы здесь с родителями, девочками, одной большой толпой, но мне хочется отстать от толпы, утянув Ним за руку, и так и держать, не выпуская ее из ладони. Хочется вдыхать теплый влажный воздух полной грудью, слушая звуки ночи – и дыхание Ним рядом. Хочется касаться – постоянно, и использовать каждый шанс, пока никто не смотрит. К счастью, мы всегда были самостоятельными, и создавать такие моменты у нас все возможности есть. Но дело не только в них.
Еще дело во взглядах, в том, что хочется карандашами перенести на бумагу изгиб ресниц и вот тот цветок, который сегодня утром она вплетала в волосы. Хочется ловить ее взгляд на себе и улыбаться – все время улыбаться, и видеть ее улыбку. Касаться губ губами, прижимать ее к себе, сидя рядом, и после, когда все расходятся по комнатам, не ждать, наконец имея возможность дать своим чувствам свободу, как будто ничего больше не существует, только мы, здесь и сейчас.
Сегодня вечером влажно, на горизонте днем виднелись облака, и теперь эта влажность ощущается повсюду, и ветра как будто нет. Смена погоды, завтра влажность развеется, или тучи затянут небо. Чтобы погода портилась, никому не хочется, прогноз обнадеживает, но, как обычно, особой веры в синоптиков нет. Мама снимает шляпу с широкими полями, которую тут же и купила, и отдает отцу, вздыхая, что жарко. Девочки рассматривают разноцветные браслеты из ракушек, кулоны на шнурках и другие девчачьи штуки. А рядом активно предлагают каждому прохожему рисунки хной. Ним останавливается, я кидаю взгляд на образцы узоров, рассматриваю мелкие детали рисунков, а потом вижу рядом несколько фотографий примеров работ. Рисуют тут же рядом – можно увидеть, как происходит весь процесс.
Украдкой тянусь и беру Ним за руку.
- Рисунки красивые, - показываю, на что я смотрю и объясняю, почему, - но шаблоны, очень уж простые. Видишь, такие, чтобы успеть нарисовать за десять минут, и отпустить клиента. И на фото они выглядят намного лучше, чем вживую, смотри.
Как раз под мои слова мастер выводит непропорционально толстую линию в рисунке на плече клиентки, и вся работа сразу делается грубее.
- Для десяти минут, конечно, результат, но можно и лучше.
Вайорика подбирается к Ним сзади и накидывает ей через голову шнурок с висящей на нем просверленной ракушкой, закрученной винтом.
- Смотри, у меня такой же! – Девочка с гордостью показывает ей свое ожерелье, а потом, быстро глянув на сестру, делится, понизив голос. – А Вилора захотела коралл. Но ракушка же лучше. Она завивается, и такая ровная, гладкая, да? А тут что?
- Тут ничего, рисуют хной, но плохо.
От досады, что из-за сестры пришлось отпустить руку Ним и подумать о расстоянии, ответ получается более резким, чем мог бы быть. Вилора уже тоже заглядывается на рисунки, и я тороплю сестер, говоря им, что родители нас сейчас потеряют, потому что прошли слишком далеко вперед. Пока мы спорим, исчезает Ним, все как-то рассеиваются по округе, и я не успеваю за перемещениями всех уследить.
- А что значит хной?
Вопрос от уже второй сестры, как всегда тихий, но заинтересованный.
Пока мы догоняем родителей, я рассказываю то, что знаю о хне, а знаю я не очень много, и о том, что там, где мы были, не стараются сделать красиво, а лишь бы что-то и быстро.
- А ты где была?
Девочки бегут показывать маме свои ожерелья, и мы с Ним можем немного отстать, чтобы снова оказаться как будто одни. А она показывает мне краску для рисования хной, не понимаю:
- Зачем?
Родители подходят, но Ним быстро прячет краску от глаз, и говорит о кофе и об ужине, и уводит меня с улицы, по которой мы шли, а остальные продолжают идти, на первую попавшуюся другую.
- Чувствую, что дело не в кофе. - Улыбаюсь, хотя и знаю, что она что-то задумала. – Так зачем краска, ты же сама видела, как…
Она начинает отвечать, не давая мне договорить, и план становится мне понятен. Я смотрю на краску в руках Ним и на то, как решительно она настроена и как верит в мои силы, что заранее знаю, что спор будет проигран, но, даже несмотря на это, качаю головой.
- Эй, я никогда этого не делал и не знаю, как. Это же на две недели, если не больше. И вообще, эскиз надо, и…
Все это время мы бодро идем в сторону нашего отеля, я мямлю, аргументы подходят к концу и кажутся слабыми по сравнению с тем, что бывает, если Ним чего-то вдруг захотела. Оказавшись в комнате, подхожу к ней и, притянув к себе, спрашиваю в последний раз.
- Ним, может, не надо? Это время можно потратить по-другому.
Наклоняюсь и целую ее, на этом точно все аргументы заканчиваются.

Жизнь странная, и очень редко соответствует картинке, которая рисуется в воображении думающего о будущем человека несколько лет назад. Ответ на вопрос «каким вы видите себя через пять лет?», который, по идее, призван выявить стремления человека и приоритеты в его жизни, очень редко совпадает с реальностью. В чем-то мы добиваемся успеха, в чем-то не преуспеваем. Какие-то возможности, о которых мы пять лет назад не могли бы и подумать, возникают перед нами, и мы хватаемся за них, а какие-то другие утекают сквозь пальцы с течением времени, и мы только оглядываемся назад, вспоминая о былом. Мы меняемся сами, и меняются условия, окружающие нас.
Иногда я удивляюсь, неужели я тоже меняюсь? Мне кажется, что время просто спешит, и я следую его бегу, иногда даже не замечая, как дни сменяются ночами, и проходят недели. Но все равно, я ведь знакомлюсь с людьми, которые приносят в мою жизнь что-то новое, обретаю навыки, которых раньше не имел, смотрю книги и читаю фильмы, которые заставляют размышлять. И мне интересно, встреченный знакомый, с которым я не виделся, скажем, те самые пять лет, узнает во мне меня прежнего, или удивится, что помнит меня другим? И скажет ли это, что я правда изменился, или просто его представление о том, кто есть я, размылось за это время, и теперь при встрече разрушилось полностью?
И такие изменения ведь у всех происходят, а изменения в жизнях близких влияют на мои. У меня появляется младший брат, мои сестры растут и уже сами думают о том, куда хотят поступать. Каким-то изменениям я радуюсь, а какие-то меня огорчают. Я вижу, как стареет бабушка, хотя ее характер все еще такой же непреклонный, знаю, что это же неминуемо настигнет и моих родителей. Но с этим я поделать ничего не могу, это жизнь, это время. А вот с чем-то другим, с чем, как мне кажется, я ничего не могу поделать?
В момент, когда открывается дверь и раздаются голоса – Ним и чужой, я поднимаю голову от ноутбука. Обрабатывал фотографии работ, стараясь хоть как-то достоверно вытянуть цвета, фотоаппарат искажает безбожно, как ни пытайся выставить освещение – а нужно отправить их потенциально появившемуся заказчику. Выхожу, чтобы поздороваться, и слышу простые вещи, на которые я, по идее, реагировать должен иначе. Но иначе не получается, надо, наконец, признаться себе самому. Сколько ни пытайся, сколько ни думай, рано или поздно это бы случилось.
Ним нужен ее друг, с которым вместе она росла и влипала в истории, я ей нужен, я ей важен, я это понимаю. Я и был им эти почти уже три года, старался тоже прокладывать свой путь, не зацикливаясь на том, что было решено оставить в прошлом, и идти дальше. Но идти дальше так, как мы живем сейчас, в одной квартире, только, когда здесь кто-то поселится кроме нас двоих… Гости это одно, жить с кем-то, это уже другая часть истории, это серьезнее. Как другу, мне, наверное, нужно порадоваться, что она нашла такого человека, которого готова подпустить к себе так близко. Но порадоваться у меня не получается. Это изменение в ее жизни навсегда отразится на моей, и я знаю, что не выдержу, если попытаюсь оставить все так, как есть. Мне не хочется ставить ее перед выбором, да выбора и не будет, если она уверена в том, что решила. Только мне нужно это узнать и понять, что мне делать.
Выловить ее среди всей этой суеты – как же, переезд, хлопоты, - у меня получается не сразу, и, пока новый житель нашей квартиры пропадает с глаз, я удерживаю ее за руку.
- Можно тебя на два слова?
Слов окажется больше, можно даже пошутить на эту тему. Мы выходим на кухню, я закрываю дверь.
- Слушай… - Я не знаю, как начать, а потом решаю, что долго подбирать слова и не буду, лучше все равно от этого не станет. – Ты его любишь? Ты уверена в том, что хочешь с ним быть – вот так?
Вот так, то есть серьезно, долго, постоянно. А если не этот человек, так когда-то появится другой, это вопрос времени. Это нормальный ход вещей. Дело во мне.
- Когда мы с тобой тогда говорили о дружбе, помнишь, мы решили, что важнее всего нам ее сохранить, чтобы друг друга не потерять. Эту квартиру нашла моя мама, и это, правда, лучший выбор из всех возможных, ведь мы всегда рядом. Мы и раньше были рядом, и будем впредь, только, если ты уверена и точно решила, мне нужно будет поискать другую. Я просто не смогу так, понимаешь?
Я растеряно улыбаюсь. Вообще-то, переезд, это уже расстояние, но я знаю, что иначе не выдержу. Если дружба так важна, придется на это пойти. Только Ним не понимает. Ее предложение – зеркальная мера, ведь у меня тоже здесь свои комнаты и жизнь своя есть. Есть-то она есть, только приводить я никого не хочу. И сначала я понял, что не хочу, не готов, не сейчас, а потом разобрался, почему. Ответ Ним, чувствую, не понравится.
А она как будто заканчивает разговор, заваривает чай, говорит о вкусе и свойствах напитка. Передо мной горячая чашка, а я тихо смеюсь, глядя на это. Это интересно – слушать о травах и том, для каких целей каждую можно заварить, в сочетании с чем какой от нее эффект. И так же сорта чая, Ним это любит. Я в этом не понимаю, но запоминаю, что она рассказывает, и учусь отличать названия и виды растений. Это интересно, но только не сейчас. Выпей чайку, успокойся, что за реакция такая? Все звучит просто, а на самом деле нет.
- Дело не в этом. Жить вот так дальше мы не сможем. Я просто не выдержу.
Тихий и спокойный тон и растерянная улыбка куда-то уходят, слов для объяснений у меня не находится. Что значит «не выдержу, не смогу», когда я соглашаюсь, все еще продолжаю то, что мы начали перед поступлением, и говорю об этом? Слов недостаточно, чтобы все объяснить – неожиданное осознание приходит уже тогда, когда я подхожу к Ним и целую, обнимая, притянув к себе. Все-таки получается, что мне приходится заставлять ее делать выбор, одним действием возвращая нас назад в тот день. Но только по сравнению с тем днем мы уже другие. И выбор тоже может оказаться другим.
- Ним… - Я выдыхаю, не отпуская ее, не открывая глаз, просто прижимаясь лбом к ее лбу, чувствуя ее рядом и не зная, когда еще это повторится и повторится ли вообще. – Чай тут совсем не поможет.
И я открываю глаза широко, слыша ее ответ, и сердце подпрыгивает в груди, и я смеюсь, нервозность отпускает, я прижимаю ее к себе, глажу по волосам и покачиваю в объятьях.
- Да, только подожди.
Идти, что-то делать, кому-то объяснять – да, но дайте мне еще хотя бы пять минут. И еще один поцелуй – я уже улыбаюсь, и наконец-то чувствую, что вот оно, то, что должно быть. И не хочу уходить, но нужно, в нашей квартире есть лишний, который пока не знает, что все изменилось. Я ухожу, чтобы вернуться поскорей.

Вечный закон сохранения энергии в природе – когда с одной стороны что-то налаживается, с другой обязательно что-то идет наперекосяк. Преподаватель живописи и без того суровый и принципиальный, дает задание к экзамену – нужна модель, фигура с натуры, работа кропотливая и непростая, за один сеанс такую не выполнишь. Это же нужно искать натурщицу, подстраиваться под ее время, выкраивать часы для работы над картиной у других дел и работ, укладываться в сроки, и это все еще если без сбоев, без авралов от других преподавателей и так далее. В общем, где-то убыло, где-то прибыло. И, признаться, я готов пожертвовать всеми баллами и крутиться как белка в колесе, просто зная, где именно в моей жизни произошли перемены к лучшему. Самое лучшее – я улыбаюсь и вывожу профиль Ним по памяти на уголках листов во время лекций или зарисовываю запомнившиеся до момента расставания ее черты – небрежно упавший локон или жест рукой, или узел, в который она вчера вечером собирала волосы и закрепила одним из моих карандашей вместо шпильки. Столько деталей, вызывающих улыбку и радость, и столько желания оказаться в эту минуту совсем в другом месте и рядом с ней… Так что глупое задание воспринимается как лишняя забота и трата бесценного времени, но без него не видать нам зачет.
Найти натурщицу у меня получается, даже договориться с ней о времени работы тоже. Мы начинаем, делаем несколько наметок, и, наконец-то, находим искомую композицию, то, что мне нравится. Работа над картиной подходит к середине, когда  в один из дней модель не приходит. На телефон она отвечает с четвертого звонка и сообщает, что уехала с друзьями, и вообще, приедет недели через три, но это не точно. За кадром слышится смех и разные голоса. Явно ей не до моей картины и моего зачета.
Домой я возвращаюсь раньше обычного, ставлю незаконченную работу в мастерской и смотрю на нее то так, то этак. Начать заново с другой моделью я уже не успею, дорисовать по памяти без натуры перед глазами не выйдет, а сдавать нужно гораздо раньше, чем из своего веселого путешествия вернется моя модель. Можно было и не браться вовсе – с обидой думаю я. Уж как провести время по-другому, мне можно не рассказывать. За этим созерцанием Ним меня и застает.
- Видимо, зачет по живописи мне не грозит.
Я обнимаю ее, весело констатируя этот факт и целую, а потом пересказываю историю с моей моделью.
- Ну, не только мне, у нас еще несколько человек с ней работали. Но, конечно, было бы раньше, или позже, было бы еще как-то можно это решить. А так без модели до конца я не доведу. А другую не найдешь – все уже работают с кем-то. Они теперь в своих натурщиц вцепятся мертвой хваткой, чтобы не переманили.
Снова смотрю на холст. Мне, правда, нравилась композиция, выйти должно было хорошо. Правда, кажется, все равно чего-то не хватало.
-Ним… А ты сможешь мне помочь? Нужно два или три сеанса, и дальше я уже сам.
Мы же и раньше это делали, Ним мне помогала с набросками, так что и тут… Правда, что-то меня здесь смущает. Возможно, экзамен, возможно, другое… Точно пока не знаю, что.

Я не знаю, кто любит вот эту позднюю осень, которая моросью дождика съедает последние остатки лета, забирает время у света и растягивает долгую ночь. Природа готовится к зиме, стряхивая все упоминания о прочих временах года. Моя куртка, кажется, уже слишком легкая для такой погоды, и я запахиваюсь плотнее, ускоряя шаг. Смотрю на потемневший экран телефона, не включается, сел аккумулятор. Надеюсь, что никто не пытался до меня дозвониться, я спешу.
Шорох позади заставляет оглянуться, но я ничего не вижу. Наверное, ветер шевелит опавшие листья – думаю я и продолжаю идти. Делаю несколько шагов и снова слышу шорох, а с ним тонкий звук, как будто плач. Скуление? Останавливаюсь и всматриваюсь туда, откуда, мне показалось, раздался звук, вижу движение, но, стоит мне подойти ближе, звук пропадает, зато маленькая тень прыгает вглубь кустов. Не показалось, там кто-то есть. Телефон разряжен, я не могу себе посветить, подхожу к большому кусту и заглядываю внутрь. На меня смотрят большие испуганные глаза и снова грустный голос. Маленький щенок застыл в нерешительности: оставаться на месте, или бежать без оглядки. Сажусь на корточки, тяну руку:
- Эй, ты тут совсем один?
Щенок решается и исчезает из виду. Морось с неба усиливается, меня ждут дома, а он здесь, ни единой живой души вокруг. Потерялся, наверное, кто-то его ищет, а он тут, и никто, кроме меня, об этом не знает. Я опускаюсь на колени и лезу в куст.
Уже подходя к дому, прикидываю, как выгляжу со стороны. Джинсы на коленках испачканы, кроссовки тоже в грязи – лазить по кустам мне пришлось прилично. Куртка топорщится на груди, но под ней мелкой дрожью трясется щенок. Ошейника нет, но мне кажется, что он породистый, насколько я смог различить в темноте, когда, царапая руки, вытаскивал испуганного малыша, прячущегося в буреломе. Зато теперь он пригрелся, дрожь постепенно унимается, и мне самому тепло от этого маленького живого комочка за пазухой. Ним уже давно потеряла меня, но разве я мог его оставить на улице? Он совсем малыш.
- Ним? У меня телефон разрядился, ты звонила?
Конечно, она звонила. Я уверен, что за то время, как ловил щенка, она точно начала беспокоиться. Я разуваюсь, но снять куртку пока не могу, щенок пригрелся и, кажется, заснул, трогать его – равно разбудить, а, стоит мне вспомнить, как он трясся, когда я только взял его в руки… Свет загорается, Ним выходит навстречу, а я так и стою растерянный в куртке, из которой едва виднеется серый мех.
- Он за мной бежал, но в то же время боялся выйти, только скулил.
Я указываю на комок под одеждой, который все так же придерживаю одной рукой.
- Пришлось ловить его по кустам, а теперь он заснул. Мне кажется, он потерялся, нужно найти хозяина.
Щенок начинает возиться, видимо, понимая, что что-то изменилось, или он слышит голоса. Я и сам как щенок смотрю на Ним виновато – она ждала меня, беспокоилась, а я, растяпа, не мог зарядить телефон заранее, да еще и пропал, а теперь явился домой с неожиданным сувениром за пазухой. Расстегиваю молнию и беру щенка на руки – наконец-то и сам могу его как следует рассмотреть.
- Совсем маленький, видишь? Прости, ты волновалась, но я не мог его там оставить. Мы не говорили с тобой о собаке…
Подхожу к ней и целую в щеку, и только тогда понимаю, что и сам замерз на улице не меньше щенка. Кожа Ним теплая, и от нее пахнет чем-то уютным и нежным. Так пахнет мой дом. Щенок щурится на свет и прижимается ко мне, снова начиная мелко дрожать.
- Эй, ты что?
Я глажу серую шерсть, растерянно смотря на Ним.
- По-моему, на улице ему досталось. А, может, и до того.

Отредактировано Marhold Fawley (2018-09-04 22:10:25)

+1

3

Море, солнце и пляж - отличное сочетание с солнечными очками, купальниками и беззаботностью. Ты в этом совсем уверена, когда снова выходишь из номера, чтобы встретиться с семьей Герриса, которая уже давно твоя вторая семья, и отправится на изучение местности. Это всегда было увлекательно - уезжать куда-нибудь и узнавать что-то новое, но дом всегда был лучше всего для каждого дорнийца и будет тоже. Что никогда не мешало искать вам приключения.
Приключения находятся, стоит только захотеть. Тем более в этом году к нему прибавляются новые оттенки - попытки незаметно коснуться, улыбки, скрывающие тайну, которую, как вы думаете, никто не знает и даже не замечает. Ты, конечно, слышала, что влюбленные люди слепы, но тебе кажется, что вы все отлично продумали и вне подозрений.
Вне подозрений, когда рядом. Когда касаетесь. Когда останавливаетесь у рисунков хной. Каталог рисунков на ватмане и в папке, тут же рядом "мастера" рисуют на живых холстах под любопытные взгляды, - включая твой, - и смех девушек, которые выбирают рисунки для себя, даже если делать их не собираются. Ты тоже смотришь, когда Геррис берет тебя за руку. Переплетаешь ваши пальцы, когда он начинает комментировать.
Когда он начинает комментировать, говоря, что рисунки красивые, но шаблоны простые, для быстрого рисования и дохода, что делает работу грубее, ты кое-что задумываешь... зря что ли он у тебя прекрасно рисует? Встаешь на носочки, оглядываешься, в поисках его семьи, убеждаешься, что вас не видят, и легко его целуешь, быстро возвращаясь на место. Конспирация... вопрос о том, зачем она, в голову совсем не приходит, даже не возникает.
- Грубая работа, говоришь, - круги выводишь на его запястье большим пальцем. - Взгляд профессиональный...
Взгляд профессиональный, ничуть не ирония. Он всегда был хорош в этом. Но не настало ли время взять другие кисть, краски и холст... ты довольно улыбаешься, думая об этом, когда подбегает Вайорика и завязывает на твоей шее шнурок с просверленной ракушкой, начиная тараторить. Ты обнимаешь девочку, отпуская руку Герриса, когда она переключается на следующую тему - она всегда была такой, ты тихо смеешься.
Ты тихо смеешься, когда Вилора, более спокойная, задает вопрос. Используешь этот момент, чтобы сбежать и выкупить у пляжных художников по коже несколько пачек хны, готовой к применению. И тихо возвращаешься назад, получая вопрос.
- Потом узнаешь, где была, но мне кажется, нам понравится то, что из этого выйдет,- в конце концов...
В конце концов, план непосредственно включает его самого. Так что нужно лишь время. Прищуриваешься, начиная болтать с его сестрами, а ему незаметно показываешь упаковки хны, когда он задает вопрос.
- Серьезно? - со смехом.
Со смехом, думая о том, что понять легко. Подходят родители, краска прячется, а ты что-то говоришь и утягиваешь Герриса за собой в отель, под его слова о том, что дело совсем не в кофе.
- Конечно. Но можем выпить и кофе, потом, - начинаешь говорить.
Начинаешь говорить, объясняя, а в ответ получая слова о том, что он этого раньше никогда не делал. Закатываешь глаза, слыша дальнейшую тираду на тему долговечности рисунка и эскизах..
- Это всего лишь рисунок, Геррис, а не поход в септу, - смеешься, касаясь его щеки уже в своем номере, - и раз никогда не пробовал, разве не самое время начать? Вдруг понравится.
Он притягивает тебя к себе, говоря о том, что это время можно потратить по-другому, и целует. Мысли о хне из головы улетают. Здесь вы одни, здесь прятаться не надо, здесь можно касаться и быть близко. И вместо того, чтобы говорить о рисунках, ты делаешь шаг в сторону постели, теряя время.
Время находится позже, когда дыхание выравнивается, а ты, опираясь руками на него, смотришь ему в глаза и выводишь рисунки пальчиками по его щекам, шее и плечам...и эти рисунки наводят тебя на мысль.
- Хна, Геррис, - времени и на нее хватит.
Времени и на нее хватит, довольно думаешь ты. Тем более, выбираться никуда из этой постели в ближайшее время ты не собираешься. И, не скрывайся вы, ты бы и ужин предпочла пропустить... но пока у вас просто есть время.
Есть время, ты с пола поднимаешь хну, передавая ее, кладешь ее рядом с Геррисом, проводя пальчиками от его плеча до бедра, и садишься на постели.
- Где будем рисовать, ммм? Выбирай, - как художник видит.
Как художник видит, так и решит. А тебе интересно, где и что он нарисует. Тянешь его за руку к себе, пора начинать, если вы хотите куда-то успеть... если успеть вам куда-то все же нужно.


Все течет и меняется, время уносит за собой старое, ведет новое. Кажется, события, которые сделали одну дорогу двумя разными, пусть и рядом, уже ушли далеко в прошлое, открывая перспективу. Впрочем, все иногда очень обманчиво.
Все иногда очень обманчиво и переменчиво, особенно хорошо это знают в Дорне, на твоей земле.
На твоей земле умеют жить, не думая ни о чем. Поэтому, когда ты встречаешь обаятельного и смешливого мальчишку  Рогара из Эссоса, который учится здесь, с которым тебя знакомит кузина, у тебя появляется странный план-спектакль. Получается быстро и легко, Рогар сам легкий.
Он сам легкий и идет вперед, не оглядываясь, как будто сам с твоей земли, решаясь сыграть этот спектакль с тобой, не смотря на то, что Лорас, его парень, против этой затеи.  Но он смеется над всем, что может быть проблемой, но решает все.
Решает все, ты не сосредотачиваешься на том, чтобы хорошо сыграть, потому что ваша игра с Дринкуотером в друзей слишком затянулась. И должна закончиться. А раз он сам не может это сделать… все сама, всегда сама и первая.
Первая, поэтому с  первой сумкой вещей заходите в квартиру. Открываешь и говоришь, что вам нужно сделать ему связку ключей. Он отмахивается, что завтра, а ты закатываешь глаза, думая о том, что спешить, правда, некуда.
Некуда, думаешь ты, ведь это театр, заходя вслед, пуская его осматривать дом, говоря, где ваша половина, он знает, что на другой живет твой друг. Он, правда, по сценарию не знает, что он же твой бывший парень… но зато знает всю ситуацию вне придуманного плана, кто есть и кто и зачем все это. Ты…
Ты, идя на кухню, застаешь Герриса и машешь ему ладошкой, легко обнимаешь по пути, собираясь идти дальше. Но он просит пару слов…
Он просит пару слов, а друзьям всегда в приоритете, ведь мальчиков может быть много, сколько захочешь, а их мало.
- Можно даже на три, - со смехом.
Со смехом, прикрывая кухонную дверь, и смотря на Герриса выжидательно, а он начинает говорить со слова «слушай», и ты думаешь…
- У тебя все хорошо в университете? – потому что начало не очень.
Потому что начало совсем не очень. Кажется, последний раз разговор со «слушай» он начинал, когда вы оставались присматривать за Вилорой и Вайорикой, а старшая бойкая девочка в свои четырнадцать сбежала куда-то, как оказалось, с Деймоном Сэндом, вот так просто. 
Вот так вот просто. Нет, вы кричали на нее. Но не за Деймона – сами такими были в свои пятнадцать в отпуске с его семьей. А за то, что не предупредила. Потом вы, отчитав девочку, долго смеялись.
Потом вы, отчитав девочку, долго смеялись. А она на следующий день просто привела Деймона на завтрак из своей комнаты с вопросом «что?», чем напомнила их отца. Вы еле сдержали новую порцию смеха, а Деймон не чувствовал дискомфорт.
Деймон не чувствовал дискомфорт в чужом доме, а Геррис, кажется, чувствует себя неудобно в собственной квартире. Берешь его за руку, ведешь к дивану и усаживаешь, присаживаясь рядом.
- Так что случилось? – хватая подушку и кидая в него.
Хватая подушку и кидая в него, как ты любишь это делать по вечерам с раннего детства. Подушка попадает.
- Ты рассеянный…
И тебе это не нравится.  И он задает вопросы, а ты смотришь на него, словно на безумца. Нашел, что спрашивать. Играешь праведное возмущение.
- Дринкуотер, я не замуж за него выхожу, а всего лишь собираюсь вместе жить. Почему бы нет, в этом я уверена. А ты будешь скучать по хне, да? Не переживай…
Тянешься к нему и треплешь ладошкой по волосам, целясь за пряди.  А он говорит о дружбе, о том, что его мама нашла квартиру, и это лучший вариант, а потом добавляет, что при всем этом, если к тебе переезжают, он уйдет.
- Что за глупости? Приводи сюда девушку, - пожимаешь плечиками. – У тебя же кто-то есть. Мы все прекрасно уживемся.
И это правда, у него здесь тоже свои комнаты, а общая только кухня-гостиная, никто никому не мешал бы. В теории. Потому и говоришь. На практике дом ваш, а он – твой. Даже если не понимает до сих пор.
Завариваешь для Герриса чай с ромашкой и мелиссой, давая ему большую чашку в руки. Всегда работало. А он говорит странную фразу юного самоубийцы, отказываясь. Ты встаешь, собираясь отчитать, но Геррис ловит тебя в поцелуй. И все становится на свои места.
И все становится на свои места, ощущаясь так правильно. Потом он что-то говорит о чае, прижимаясь к твоему лбу своим, а ты не понимаешь, кажется, при чем тут вообще чай, забывая, что он ждет в чашке.
- Ммм… - ты улыбаешься и тянешься к нему.
Ты улыбаешься и тянешься к нему, оставляя на его губах еще один поцелуй, остальное немного подождет.
- Хорошо, что Рогару сам все расскажешь, раз раньше не смог все сказать, - фыркаешь.
Фыркаешь, легко толкая его в плечо, отправляя в сторону двери, а он просит подождать, обнимая и раскачивая тебя в руках.
- Я не исчезну через полчаса или час, ты же знаешь, мм? Ты и тогда мог не отпустить меня, - ты держала его руку. – У нас после много дел.
Но сделать шаг назад не пытаешься, снова целуя, прижимаясь к нему теснее, улыбаясь сквозь поцелуй.
- Все, иди, потом еще вещи переносить. Жить будем в моей спальне, у тебя краской пахнет, мастерская, - так будет правильно.
Так будет правильно, как и должно было быть. Ты с усмешкой думаешь о том, что Элейна, наверняка, об этом и думала, когда покупала эту квартиру. Впрочем, зачем ждать? Скидываешь кофту на диван в гостиной, идя к комнатам Герриса, начиная скидывать на кровать его вещи – охапками перенесете.  И смеешься, думая, что план удался… и что будет, когда Геррис рано или поздно узнает, что Рогар – парень Лораса Тирелла.


Кто-то считает, что все меняется в жизни и без изменений ее невозможно представить. Пожалуй, это справедливо, но не сейчас - ты думаешь, что все просто встало на свои места.
Ты думаешь, что все встало на свои места, пусть и напомнило о кое-чьих вредных привычках. Например, карандаши по всему дому для замёток (и как бы ты не фыркала, принимая деланно-серьёзный вид, тебе эта малостях на самом деле нравится). Один из них ты часто одалживаешь, чтобы собрать волосы, когда что-то делаешь: пару дней назад они крайне удачно лежали на кухне и пригодились, когда ты пекла печенье.
Когда ты пекла печенье, ты не сразу увидела наблюдающего. А потом выдала ему ещё горячую порцию и какао, сама захватила вторую чашку и включила какой-то фильм, а потом сама же под него заснула.
Сама же под него заснула, чтобы от будильника проснуться в понедельник и начать бегать, собираться, по пути перекидывая Геррису со шкафа рубашку. А потом вы расходитесь по своим делам – учеба.
Учеба – это весь день. А вечером дома ты оказываешься после Герриса, которого находишь в его бывшей комнате, ныне мастерской. Улыбаешься, наблюдая за ним, смотрящим на свою же незаконченную картину, опираясь на дверной косяк, а потом делаешь шаг внутрь пространства.
Делаешь шаг внутрь пространства, чтобы оказаться в объятиях и почувствовать поцелуй. Обнимаешь его и не отпускаешь даже тогда, когда он начинает рассказывать историю про капризную модель, уехавшую на отдых.  Ты фыркаешь, очень не любишь, когда подводят кого-то из твоих близких.  И ты точно знаешь, что девице еще аукнется – полной суммы за свои услуги она не получила, потом сама приползет, но поздно будет.
Поздно будет. А Геррис придумывает вариант, а ты смеешься тихо, выводя узор на его плече пальчиками.
- А остальным, кто работал с этой девушкой, тоже понадобится позировать? – фыркая.
Фыркая, но думая о том, что идея очень даже неплохая. Он получит свой зачет, процесс рисунка может быть тоже очень… интересный.
- Но почему бы и нет…
Ты делаешь шаг назад, спуская лямки платья и делая шаг из лужицы ткани, идя к месту композиции. Устраиваешься на нем, но откидываешь простынь, считая, что она не нужна совсем.
- Пиши так. И с хной, - которая уже есть по ноге.
Которая уже есть по ноге, им же нанесенная, и теперь должна быть на картине. Ты смотришь внимательно.
- Чего мы ждем? – склонив головку на бок.
Склонив головку на бок и распустив волосы, как было задумано по композиции.


Ты сидишь дома и думаешь о том, как провести вечер, когда Геррис придет домой. В итоге решаешь сделать сюрприз. Для этого нужно выбраться из пледа в дождливый день, но что же… пожалуй, раз задумка есть, стоит это сделать.
Стоит это сделать. Ты выходишь, чтобы найти все, что нужно, и вернуться домой. Стряхивая зонтик, ставишь его на балкон, а потом готовишь: расставляешь вокруг свечи, достаешь новые бокалы и бутылку вина,  исключительно дорнийского и семейного. Подбираешь музыку… и ждешь.
Ждешь непонятно чего, начиная злиться и думать, где там застрял Дринкуотер. Говорила тебе Элейна, что они странные и в прострации витают, но…
Но заставляет тебя задуматься и взять в руки телефон. Геррис молчит, более того, недоступен. И под разыгравшуюся грозу это заставляет беспокоиться – зная любовь Дринкуотеров к воде, она их или подводит, или втягивает в приключения. Зная Герриса, в приключения он втянут примерно со знакомства с тобой, а вот неприятности…
А вот неприятности – это в его стиле.  Тихо узнаешь у Элейны, не заходил ли он, получаешь отрицательный ответ. Гасишь свечи, понимая, что искать бесполезно – нужно ждать. Вряд ли бы Геррис пошел куда-то, не сказав, только если семья, и то предупредил бы. Но все приготовления остаются на месте – пусть совесть его покусает.
Пусть совесть его покусает, мстительно думаешь, складывая руки на груди и собираясь спать. Демонстративно. Пусть сам заходит и только попробует разбудить – убьешь. С такими мыслями укладываешься.
Укладываешься, но сон не идет.  В итоге слышишь, как открывается дверь. Встаешь и идешь на звук, готовясь накричать на Дринкуотера, отправив его куда-нибудь далеко.  И Дринкуотер  задает вопрос, за который хочется его огреть.
Огреть чем-нибудь тяжелым по голове, качественно, но топорщащаяся куртка останавливает – подозрительность.
Подозрительность, что что-то не так, а, значит, прицельное метание чего-либо даже не острого, - а папа учил метать ножи в определенные точки, - может навредить не только Дринкуотеру. Смотришь и наблюдаешь, фыркая.
- Ты – идиот? – в ответ на вопрос.
В ответ на вопрос. Ведь как спросил, так и ответила. Он же знает, что наверняка звонила и не один раз.  Зачем такую чушь несет.
- Что с тобой случилось, и во что ты вляпался? – это же Дринкуотер.
Это же Дринкуотер, да еще и вид заставляет желать лучшего – растрепанный, промокший насквозь, с грязью на руках и коленках.
- Это то, что имела в виду твоя мама, когда просила под дождь не выпускать тебя на улицу? – скептически.
Скептически… в каждой шутке только доля шутки? Включаешь свет, а из-за края куртки виден серый мех, из-за обладателя которого ткань приподнимается под такт дыханию. Ты подходишь ближе, когда Геррис рассказывает историю. Глубоко вдыхаешь. А потом улыбаешься.
- В выходные купим тебе подзарядку…  - он поступил хорошо.
Хорошо. И ты не знаешь даже, кто мог потерять и не искать такого малыша, оставив совсем одного. Это щенок, он далеко от места потери бы не убежал. Что-то не стыкуется в твоей голове… и ты думаешь, что все не так.
- Поищем хозяина, ты прав. Но что-то в этой истории не так: он – малыш, ты прав. И далеко бы не убежал. А ты правильно все сделал, - он сам холодный.
Он сам замерз, ты чувствуешь это, когда он касается щеки. Притягиваешь к себе и целуешь, когда щенок начинает дрожать. И ты согласна с ним…
И ты согласна с ним… забираешь серый комок шерсти, поглаживаешь его, а потом берешь Герриса за руку и тащишь в ванную. Включаешь воду в раковине и в ванной, открывая стиральную машину и указывая на предметы для него.
- Ты в ванную греться, вещи потом поставим на стирку. А вот тобой я займусь,  - ставя щенка в раковину. – Смоем грязь, м?
И медленно смываешь с щенка следы улицы, а потом, завернув его в полотенце и оставив Герриса в ванной, уходишь на кухню, чтобы погреть молоко.
- Это тебе, - даешь Геррису в руки кружку. – А это тебе.
Блюдце молока для щенка ставишь прямо себе на колени. Улыбаешься Геррису, а потом понимаешь, что чего-то не хватает.
- Ты его нашел, вот и имя с тебя.
А щенок начинает лакать молоко и, кажется, привыкает к окружающим его предметам, запахам и людям.

Отредактировано Adelheid Fawley (2018-09-14 16:12:39)

+1

4

Это лето я никогда не забуду. Кажется, что солнце светит ярче, что музыка вокруг веселее, что мой смех звучит звонче, и что перед нами открыты все пути. Мы выберем тот, который захотим, и пойдем по нему вперед рука об руку, и впереди будет много всего. Много нового и интересного, но и много сложностей, с которыми придется столкнуться, только верю, что вместе мы преодолеем их все. Не бывает, чтобы сложностей не встречалось, вопрос в том, как к ним относиться, преодолевать и не сломаться. А друг друга мы всегда сможем удержать.
Но сейчас совсем не хочется думать о трудностях, которые могут быть. Хочется просто оставаться в моменте, когда всем хорошо. Когда мои сестры играют на пляже и радуются украшениям с морскими ракушками, когда мама расслабленно лежит в шезлонге, а отец из бара приносит ей украшенный фруктами коктейль. Когда мы с Ним немного отстаем  от всех, чтобы коснуться друг друга, иметь возможность выразить малюсенькую часть того, что чувствуем, зная, что после, когда у нас будет больше времени, все эти маленькие прикосновения, короткие слова, долгие взгляды, выльются во что-то большое, от чего кругом голова и огонь разбегается по телу, и хочется поделиться им с другим.
Мы видим уличных зазывал, сувениры, которые не станешь носить нигде кроме как на отдыхе, но здесь они кажутся уместнее некуда. Останавливаемся возле художников хной и рассматриваем варианты работ и готовые результаты. Говорю свой комментарий совсем без задней мысли, а Ним берет мои слова на заметку, хотя сначала просто, выводя круги по моей руке, задумчиво переспрашивает, а я не сразу понимаю, что она думает о какой-то идее. Мне нравится чувствовать ее ладонь в своей, и я переплетаю наши с ней пальцы, все еще ощущая касания по запястью.
- Да, ты же и сама видишь, вон, смотри…
Я продолжаю рассказывать, когда нас прерывают девочки, и приходится отпустить пальцы Ним и снова делать вид, что ничего не происходит.
А потом Ним исчезает и появляется, украдкой показывая мне хну. Не понимаю, а она уводит меня, отговариваясь от остальных, что мы хотим кофе и идем его пить. Чувствую, что до кофе здесь точно не дойдет.
- Кофе никуда не денется. Что ты придумала?
Иногда думаю, что, когда мама говорит, будто я похож на отца, это не подразумевает под собой комплимент, скорее это такая шутка, хотя мы, действительно, очень похожи внешне, все трое детей, а у меня еще и его характер. Пока Ним не открывает мне план, я не догадываюсь до конца, что же она придумала делать. А, когда догадываюсь, меня берет робость. Это сложно и ответственно, как я, не практикуясь? Говорю об этом, и ответ Ним заставляет меня улыбнуться.
- Я просто хочу, чтобы все вышло хорошо, и не уверен, что у меня получится так, как нужно. Вдруг выйдет даже хуже, чем у этих людей на пляже, которых я, такой умный, раскритиковал?
А еще вопрос в том, что времени наедине у нас не так уж и много, и его, правда, можно использовать не на рисунки хной. Говорю об этом и сразу привожу пример, притягивая к себе Ним, целуя ее и не собираясь отвлекаться на хну и подобные штуки, а она тянет меня назад в сторону постели, и мы забываем обо всем, кроме друг друга и этого момента одного на двоих.
По крайней мере, забываю я, когда Ним опирается на мои плечи и пальцами выводит невидимые узоры по моей коже. Я ловлю ее ладонь и подношу к губам, а потом притягиваю ее ближе снова в новый поцелуй, медленный и нежный. Но Ним помнит. Точнее, вспоминает и поднимает позабытую хну, касается меня, проводя длинную линию вдоль всего тела, и садится, когда я снова хочу ее поймать, но я не сдаюсь. Тянусь к ней, опять увлекая ее вниз к себе.
- Ну, куда ты, м?
Провожу пальцами вдоль ее позвоночника, и тоже рисую линии, видимые одним ощущением. Но думаю над ее вопросом. Линии, рисунок. Нежная кожа под пальцами, щекотка кисточки дразнит, а ладони переключают внимание на другое.
- Ты хочешь рисунок? Но это будет долго, и нужно будет сидеть неподвижно, ты сможешь?
Спрашиваю, все еще продолжая выводить узоры, и тянусь к губам, касаясь сначала легко, а потом понимаю, что и сам не уверен в ответе на свой вопрос, смогу ли я. Но я же художник, в конце концов, а, если клиент того желает…
- Уверена?
Еще поцелуи, по шее и вниз. И, кажется, на ужин мы уже не пойдем.
Утром мы все встречаемся за завтраком. Ловлю на себе взгляд матери, но добавляю деталей рассказу Ним о кофе и о том, что нам захотелось поужинать там же в кафе, а потом мы ходили по улицам и искали остальных, но не смогли, и так устали, что решили вернуться в отель и просто завалились спать. Мама слушает нас с улыбкой, папа деловито ест яичницу и бекон, Вайорика спрашивает, когда мы пойдем на пляж, а Вилора тихо просит взять ей надувной матрас, и Вайорика с энтузиазмом подхватывает мысль сестры. Все спокойно и тихо,  мы с Ним находим руки друг друга под столом и я зажимаю ее ладонь в своей. А на пляже я понимаю, что, кажется, мы не подумали  вчера об одной вещи. Узор хны у Ним от плеча через спину спускается вниз. Красивые тонкие завитушки, немного в стиле местных рисунков, которые мы видели в сувенирных лавках, немного экспромта от меня – дорнийские солнца и цветы, которые растут  дома в ключе. Такого рисунка у тех людей на пляже не было, да и откуда им знать, что именно эти цветы распускаются в пустыне на пару часов, чтобы после исчезнуть, но у воды радуют цветом намного дольше? За завтраком он прятался под одеждой, но тут одежда открытая, и его не скрыть от глаз.
Впрочем, кажется, все проходит хорошо. Вайорика просит родителей тоже пойти вечером к пляжным мастерам, чтобы сделать рисунок хной, Вилора берет свой матрас и покачивается на волнах, счастливо улыбаясь, и мы с Ним тоже идем купаться. Только, возвращаясь в свой номер, я понимаю, что замок мой ключ не открывает. Пробую еще раз, но нет. Мимо как раз проходят мама и Ним, они останавливаются, глядя на мои мучения, а потом мама протягивает мне карточку. Номер на ней мне тоже знаком. Смотрю на Ним – она тоже не понимает? На карточке ее номер комнаты.
- Я сдала твой номер. – Мама треплет меня по волосам, а я удивленно смотрю на нее. – Могли бы сказать и раньше, деньги бы на отпуске сэкономили, всему вас учить…
Мама смеется и подталкивает меня к двери комнаты Ним.
- И твои вещи уже там. Дети… - Она уходит, бросая только последнее. – А рисунок красивый, Геррис, Ним, тебе очень идет…  И даже отец все понял.
Смотрю на Ним с растерянной улыбкой.
- Кажется, нас раскусили. – И я смеюсь, обнимая ее и с облегчением понимая, что больше не нужно играть в прятки, и все сразу стало намного легче и проще для нас. – Ты не расстроилась?
Притягиваю ее к себе и целую, все еще слыша мамины шаги.
- Я постараюсь не раскидывать вещи по номеру, буду вести себя хорошо. И рисунки… Можно будет продолжать.

Странный год, в который мы решили все поменять, отказаться от чего-то одного в пользу другого, что Ним думает, будет крепче. Того, в чем, я думаю, она нуждается больше. Я спорил, но в конечном итоге сдался. Помню разговор с мамой на эту тему, то, как она вздохнула, услышав о том, что произошло. А потом поступление и эта квартира, в которой мы живем в столице. Я почти не помню себя без Ним, и жить в одной квартире не казалось нам чем-то неверным, ведь мы рядом друг с другом всю жизнь. И теперь будем рядом, пусть и не так, как какое-то время до, пусть по разным спальням, но, если она так точно решила…
Все трещит по швам, я понимаю это после первого звоночка, о котором мы не говорим. Но все повторяется. И еще, и еще. Я живу с оглядкой на нее, всегда рассчитываю на то, что нас двое, и нужно учитывать интересы двоих. Когда впервые вижу на ней чей-то заинтересованный взгляд, внутри все переворачивается – как? И, не отдавая себе отчета, иду к ней вперед, приобнимая и уводя от вражеских глаз, что-то увлеченно рассказывая и обещая. Мы же дружим, разве это нормально – на секунду думаю я, а потом отвечаю, что собираюсь и впредь действовать так же, только вот Ним не может быть всегда у меня на виду, и я не всегда могу ее отвлечь. Дверь открывается, я слышу голоса и поднимаю голову, мигом понимая, что происходит. И осознавая, что так не смогу.
Мы с Ним выходим, оставаясь один на один, и я начинаю разговор. Она смеется, немножко дразня, переиначивая мою фразу. Как начать такой разговор? Начинаю, как получается, как это бывает, когда происходит что-то, о чем нужно серьезно поговорить. Она перебивает, интересуясь университетом.
- А? – Не сразу соображаю, при чем здесь это. – Да, но я совсем не об этом.
Я продолжаю, говоря какие-то странные, наверное, вещи, но мне вопросы кажутся верными, если я и задаю их с какой-то наивной прямотой. В меня летит подушка, не замечаю и пропускаю удар. Да и мне нет настроения играть и смеяться, ведь дальше я говорю о том, что, возможно, мне нужно будет уехать. Из этой квартиры и от нее, и, хоть и мы сможем видеться, это уже расстояние. К тому же, все гораздо сложнее, чем кажется, с отъездом мне придется ее отпустить от себя и больше не пытаться смотреть на нее как-то иначе, чем друг, а сумею ли я? Это уже вопрос, который касается только меня, ей, если она сделает выбор, это не должно причинить неудобства. Подушка попадает в меня и падает на пол вниз.
И она говорит в ответ на мои вопросы, что все гораздо проще, чем думаю я, и вдруг спрашивает про хну, буду ли я скучать. Я мигом вскидываю взгляд, и кровь отливает от щек, а потом возвращается, и я краснею, но не от смущения, а от злости. Что она думает, что мне от нее нужно только это, и что потому я недоволен визитом потенциального нового квартиранта? Чувство, как будто меня ударили, выбив из легких весь воздух. А она подходит и только треплет по волосам - контраст, который я чувствую, обидные слова и ласка. И продолжение этих слов, предложение тоже привести кого-то, кто, по ее мнению, у меня есть. Визит гостя стал для меня неприятным сюрпризом, что же, она думает, что я за ее спиной кручу с кем-то роман, а она мне нужна только для того, чтобы не скучно было ночами?
- У меня есть ты.
Я сжимаю кулаки и разжимаю пальцы, приводя себя в чувство.
- И я не собираюсь приводить сюда кого-то. Мне это не нужно.
Она занимается чаем и протягивает мне кружку, которая тут тоже совсем не нужна. Я произношу много, слишком, и слова звучат вхолостую, а дальше просто ловлю ее, притянув к себе, и целую, заканчивая свои объяснения вслух тем, что можно понять только единственным образом, и никак иначе. И жду, как Ним поведет себя после.
Она улыбается и тянется ко мне сама. И поцелуй расставляет все по местам, и мне сразу хочется так много сказать, и в то же время не говорить ничего, только обнимать ее, не отпуская, уже никогда-никогда. И я, конечно, согласен и говорить с этим вот Рогаром, и признавать себя идиотом, что так долго молчал. И, опять же, не готов разорвать объятия, расставаясь с Ним хотя бы на секунду. Не так быстро. Еще хотя бы немного времени, о чем и прошу.
- Я больше не отпущу. А вдруг нет? Растаешь как дым, и все окажется сном?
Хоть она и говорит мне идти, не отпускает сама и снова тянется ко мне, и я прижимаю ее ближе, и поцелуй все длится, а потом Ним все-таки командует мне идти, и я понимаю, да, в доме лишний, чужой. Это неправильно, это то, что сделать нужно. Она уже распределяет комнаты в квартире, я киваю и снова быстро целую, прежде чем уйти.
- Я тебя люблю.
И так было всегда, и весь этот год было так же, хоть мы и старались не предавать этому значения, играя в игры, из которых нельзя выйти победителем ни одной из сторон.  Что я говорю этому Рогару, я почти не помню, но он быстро уходит вместе с вещами, а я иду искать Ним, и нахожу ее у себя в спальне, которую мы теперь определили под мастерскую, и гору моих вещей на кровати – переезд пройдет очень быстро.
- Переезд не займет много времени и может подождать. – Обнимаю Ним со спины, прижимая к себе и касаюсь ее шеи губами. – Подождет до завтра, или даже потом. С вещами ничего не случится, если они еще немного полежат в шкафу.
Или не в шкафу, - думаю я, утягивая Ним к постели, которую до этого дня называл своей. С горой и на полу ничего не произойдет, а идти куда-то еще… Гора оказывается спихнутой, как мешающая, когда уже через время мы с Ним снова возвращаемся к словам, не забывая, правда, о прикосновениях, ведь так хочется касаться, чувствовать друг друга и знать, что наконец-то это не то, о чем мы предпочтем не говорить на утро. И не нужна здесь хна или какая-то другая причина – мы просто хотим быть вместе. Всегда хотели, как ни крути, просто почему-то не говорили этого друг другу.
- Правда, пахнет краской?
Кидаю взгляд на Ним, ловя ее ладонь, поглаживая пальцы. В полумраке комнаты рассматриваю тонкую кисть в моей ладони, как будто впервые ее вижу, хотя это не так.
- Тогда что, мы ночуем здесь последний раз? И мастерская, ммм… Нужно предложить родителям забрать мебель в Ключ. – Тихо смеюсь, представляя реакцию родителей на это предложение, и делюсь нарисованной воображением картинкой с Ним. – Мама сразу поймет, что случилось. А отец, наверное, спросит «Что?» Ну, или тоже поймет, хоть я и в него, но он старше, мудрее.
Наверное. Мама часто смотрит на отца и смеется, но я знаю, что она его безумно любит со всеми его вопросами и непониманием каких-то кажущихся очевидными ей вещей. И она говорит, что я на него похож, а я и сам это знаю, и знает Ним.
- Но всем этим мы займемся не сегодня.
Снова тянусь к ней, целуя, и снова забываю о времени и о делах, даже если говорил о них в шутку. Завтра будет новый день. И новая жизнь, ставшая, наконец, правильной.

Наша жизнь складывается из мелочей. Из запаха печенья с кухни, из какао и совместного просмотра фильма вечером. Из того, чтобы аккуратно поднять и осторожно перенести заснувшую Ним, а потом проснуться с ней утром в обнимку и немного задержаться, так, чтобы потом собираться бегом, перекидывая вещи друг другу, и целоваться перед расставанием на день, уже ожидая вечера. Вечером я возвращаюсь первым, и мне есть, о чем задуматься – учеба, как ни крути, тоже составляет наши жизни, и с ней что-то нужно решать. Как и с картиной, дописать которую у меня возможности нет, но мне нужно что-то придумать. Только думать я буду потом – Ним возвращается, а я иду ей навстречу, соскучившись за день. Вся эта история с улетевшей на отдых натурщицей уже кажется мне незначительной ерундой, а зачет не маячит над головой как дамоклов меч. Мысль попросить ее о помощи приходит мне в голову, но что-то в ней мне кажется не таким, правда, не успеваю отследить, что именно. Может быть, дело в том, что мне нравится вот так обнимать ее, прижимая к себе, чувствовать, как она выводит на моем плече невидимые узоры, а, если мы начнем работу над картиной, между нами обязательно останется какое-то пространство? Вариант…
- Остальные пусть находят тех, кто будет им позировать, сами. Других.
Делаю упор на последнем слове, но знаю, что и ее вопрос, и мой тон – это шутка, и мы оба понимаем это.
- Я прошу тебя о личной… Аудиенции.
Заглядываю ей в лицо, уже улыбаясь. Писать картину с девушки, к которой ничего не испытываешь, и с той, которую любишь, две большие разницы. В первом случае это просто работа, во втором же уже личное. Но все равно не хочу, чтобы Ним была на чьей-то еще картине, она моя. А я ее, конечно.
- И подумай сама, кто на курсе рисует лучше, ммм?
Смеюсь, хоть и знаю, что Ним нравятся мои работы, но я не считаю себя гением, учить которого – только портить. У каждого из нас есть талант, иначе держали бы нас всех в университете?
Она соглашается, и я снова целую ее, прежде чем она делает шаг назад, выскальзывая из моих рук. И из платья, оставляя ткань на полу, и идет к месту, где должна быть композиция для работы. С досадой думаю, что не имел в виду, что приступать к работе нужно вот так сразу, и что мне очень нравилось, когда она была рядом, и ткань могла бы соскользнуть точно так же, только под моей ладонью, и все бы обернулось ну не картиной так уж точно, а теперь вот оно, это самое расстояние, которое мне совсем не по нраву. А она откидывает простынь, которая подразумевалась, и показывает другой рисунок, сделанный недавно моей же рукой. Хна.
Хна – это не просто хна. Хна – это прикосновения. Это тепло кожи под пальцами, учащенный пульс. Это голос Ним, который просит выбрать – рисунок и то, где он будет, каждый раз разный, и каждый раз на мое усмотрение. Это воспоминания – много, разные, от которых иногда кругом голова, и каждое дорогое и бережно хранимое. Это минуты наедине, принадлежащие только нам двоим, их символ. И вот этот узор по ноге – один из них. Это не то, ради чего все затевается – не для зачета.
Она внимательно смотрит, спрашивая, чего же мы ждем.
- По композиции, - Я подхожу, но слова, которые произношу, идут с трудом. – Была простынь. Складки ткани, спускающиеся вниз, приоткрывающие, но не открывающие всего.
Дразнящие – думаю я, и вместо ткани касаюсь обнаженной кожи. А Ним распускает волосы, падающие волной по спине. Темные волосы и светлая кожа, и рисунок, бегущий по бедру вверх, это очень красиво, и как художник не могу не отметить, что я могу показать на холсте это так, как вижу я сам. А простынь спрячет этот контраст, оттеняя фарфоровую хрупкость, какое-то свечение. Или нет? Простынь может подчеркнуть контраст на картине, но спрячет Ним от моего взгляда, не для работы, сейчас. А я, кажется, не смогу думать о красках и кистях еще ближайшие…
Поправляю прядь ее волос, заправляя за ухо, открывая линию шеи, и губами касаюсь открывшейся кожи, пальцами повторяя рисунок хны, сделанный недавно.
- Ты думаешь, это хорошая идея? Это будет картина, но не для того, чтобы сдать какой-то зачет, понимаешь? И не сейчас.
Когда? Потом, когда-нибудь, когда я вспомню о красках и холстах, про которые тут же забыл, и хочу, чтобы и Ним забыла, и делаю для этого все, что могу, перемещая нас отсюда в сторону комнаты, где мы живем. Но контраст, свечение кожи при свете моей мастерской, остаются со мной, и спустя какое-то время образ все еще видится, и я представляю, как мог бы все сделать. Я не хочу показывать картину кому-то еще, но хочу показать ее Ним – то, как я вижу ее, это не передать по-другому. Поэтому спустя пару дней мы все-таки возвращаемся к этому, хоть я и не говорю, что задумал. Начатую с прежней моделью работу  легко можно изменить, используя как заготовку.
- Нужно будет сидеть, не двигаясь, в одном положении.  – Я предупреждаю, выдавливая краски из тюбиков на палитру. – Давай двадцать минут, и сделаем перерыв?
Поднимаю на нее взгляд, и моя рука замирает над палитрой.
- Картину не покажу, пока не закончу. Договорились?
Я хочу, чтобы она увидела ее целиком, а не странные полумеры, которые приведут к результату. Перевожу дыхание, борясь со снова появившимся искушением бросить к черту все, подойти, поднять на руки… Беру кисть и делаю первые мазки по холсту.

Есть же такое выражение, определяющее степень мерзости, творящейся на улице – собаку из дома не выгонишь, и вот сейчас это самое оно. С неба летит то морось, то начинает лить, холод забирается под куртку, и на город быстро опускается темнота – и тучи не в последнюю очередь тому виной. Ежусь, ускоряя шаг и невольно думаю о том, что дома, в Дорне, так не бывает, если дождь, то сильный и быстрый, и солнце вслед за ним. Здесь не так. И хочется скорее оказаться дома в нашей квартире, где Ним должна быть уже давно. В такую погоду не хочется быть на улице, но так приятно находиться внутри, особенно не одному, и так уютно вместе греться.
Щенок, которого я вижу, ломает этот план, но я просто не могу его оставить, понимая, что он тоже замерз, голоден и напуган. Хороший хозяин не выгонит в такую погоду собаку, но у него хозяин был плохой. Теплый комок, дрожащий под курткой, чувствуется совсем беззащитным, и мне страшно подумать, сколько этот малыш времени провел на улице и чего навидался. Он очень хочет верить людям, но слишком напуган, чтобы позволить себе такое. Прижимаю его руками к себе, пытаясь согреть и внушить уверенность в том, что я друг, а не враг. То, как смирно щенок сидит под курткой, говорит мне – я на верном пути.
Дома меня встречает темнота и запахи еды с кухни, но уже остаточные. Но потом появляется Ним, уже переодетая в одежду для сна, и очень недовольная. Я понимаю  - я пропал, мой телефон недоступен, а она меня ждала и волновалась. Поэтому колкие слова я не принимаю близко к сердцу, а ее тревогу – да.
- Ты же знаешь ответ. – улыбаюсь неловко. – Нужно было зарядить телефон в университете. Мама так говорила? Ну, а кому, как не ей, это знать?
Семейная история об обстоятельствах знакомства родителей давно стала притчей во языцех.
- В следующий дождь не выпускай меня, останемся греться вместе.
А она зажигает свет и видит, что я не с пустыми руками. Рассказываю, что случилось, а она улыбается, и я улыбаюсь вместе с ней.
- Да, раз с памятью совсем туго.
Строю предположения, как щенок мог оказаться на улице. Он все еще греется у меня под курткой, и мне кажется, что потеря такого может оказаться настоящим горем для людей. А для щенка это верная погибель. И он, кажется, понимает все сам.
- Не так? – удивляюсь, мне не приходило это в голову. – Но что? Испугали на улице, вот он и сбежал, а найти не смогли… Не знаю. Что с тобой случилось, малыш?
Спрашиваю у куртки, чувствуя движение – он почувствовал, что что-то изменилось и услышал, ка мы говорим. Я целую Ним в щеку, все еще чувствуя вину за то, что пришел поздно и не предупредил, а она целует меня, притянув, прощая.
Она берет щенка, и мы впервые видим его при ярком свете. Серый с белым, крепкий, черные глаза блестят, уши опущены. Лохматый, с мокрой шерстью после улицы, тоже сумазый, как я. Щенок крупной собаки, но не дворняжка. Помесь? Ним ведет меня в ванную, щенок у нее на руках. Слушаю указания к действиям и тихо смеюсь, начиная стаскивать грязную одежду. Тепло дома пробирается к коже, я чувствую, как этого мне не хватало.
- Вот так вот быть маленьким и милым. – Смотрю на то, как она ставит щенка в раковину. – А  я в ванную один.
Обвиваю руки вокруг талии Ним и целую ее за ухом, но понимаю ,что оставить нашего гостя одного пока нельзя. И нужно осмотреть его, он может быть ранен.
- Завтра покажем его ветеринару, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. И почему «с ним»? Кто у нас, девочка, или мальчик?
Этот вопрос пока мне в голову не приходил, но я оказался прав. Лезу под душ, делая воду горячей и чувствую, как струи бьют по плечам. Холод окончательно меня отпускает, но я не хочу быть здесь долго и вылезаю, как только понимаю, что согрелся. На кухне вижу свечи, бокалы – меня ждали дома. Ждали, а сейчас Ним вручает мне кружку горячего молока. Забота. Молоко так же достается щенку, который уже уютно устроился на коленях Ним. Я делаю глоток молока и обнимаю ее, целую я в волосы. Мне, наконец, становится уютно и тепло, и молоко как найденному щенку умиляет меня. Возможно, я тоже милый.
- Прости ,что пришел так поздно. – Следы приготовлений к моему появлению все еще на кухне. – Ты ждала.
Сажусь рядом с Ним на корточки, снова делая глоток, и глажу щенка, который принимается лакать.
- Я обещаю исправиться. Завтра ужин с меня. А тебе, - снова касаюсь мягкой шерстки, - мы еще молока купим.
Ним говорит об имени, которое мне нужно выбрать. Поднимаю на нее глаза.
- Ему наверняка дали имя. – Щенок точно домашний, я уверен в этом. – но должны же мы как-то его называть.
Смотрю на то, как наевшийся щенок сворачивается у Ним на коленях и широко зевает.
- Знаешь, мне кажется, это крупная собака. Длинная шерсть, порода выведена где-то на севере. Нужно северное имя. Север. Норд?
Я смотрю то на Ним, то на щенка. Последний прикрывает глаза, уже больше не дрожит и не боится, осваивается.
- Ты ему нравишься.
Я правда так считаю. Тянусь и целую Ним, отставляя опустевшую чашку на стол.
- Идем спать? Только нужно его устроить.
Оставить его одного, запереть в одной из комнат или на кухне, кажется нам чем-то страшным, он слишком долго был один. Мы устраиваем ему лежбище в спальне, но щенок прячется за кресло и остается там, приходится ложиться самим, оставив его в понравившемся месте, только постелив там мягкую ткань. Я обнимаю Ним и тянусь к ее губам, зарываясь пальцами в волосы, когда вдруг чувствую. Как что-то мокрое касается моей ноги. Первый рефлекс – отдернуть ногу. Второй – посмотреть и увидеть силуэт в ногах кровати.
- Значит, вот так?
У меня не получается суровый тон, особенно когда Ним берет Норда и тянет его ближе к нам, обнимая.
- иди сюда.
Обнимаю ее, притягивая ближе, и щенок оказывается между нами в кольце рук обоих. Понимаю все – про хозяев, про то, что просто бы его никто не потерял и что, наверное, кто-то по нему очень горюет. Отчего-то мне кажется, что мы с Ним обрели нового члена семьи, и он будет с нами. Ни у нее, ни у меня, не было собаки, мы даже не говорили, что хотели бы когда-то взять щенка. Может. Это норд нашел нас, а не мы его?

0

5

Есть моменты, которые меняют жизнь напрочь, без которых себя совсем не представляешь. И, кажется, они и есть то, ради чего мы живем – что-то, что отвлекает от всего, заполоняет эмоциями разум, не давая даже усомниться в том, что теперь все будет не так. Эти моменты так приятны, когда желанны, когда точно знаешь, что они к лучшему.
Они к лучшему и лучшее, что может случиться. Этот отпуск, например, кажется тем, что будет длиться вечно. Вместе с желанием касаться, быть близко и болтать о чем угодно, греясь на солнце, или лавируя на волнах. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, когда его пальцы касаются незаметно для окружающих твоей руки. Это приятно. И даже такое маленькое прикосновение как будто дразнит, обещая большее, как только не будут смотреть. Наблюдаете…
Наблюдаете за хной, которой рисуют по коже отдыхающих девушек. И Геррис сам дарит тебе прекрасную идею, рассуждая о линиях – у тебя есть свой художник. Нужна лишь одна маленькая и простая деталь – хна.
Хна, которую ты добываешь довольно быстро, заплатив чуть больше монет, чем положено. Но цель средства оправдывает, и скоро ты уводишь Герриса якобы попить кофе в ближайших уголок с этим напитком, но на самом деле…
Но на самом деле все совсем не так. Ты ведёшь его в свою комнату, где отрываешь план, и, не смотря на его сопротивление и слова, хочешь его запомнить, остаться в нем как можно дольше: вы влюблены, вместе, на море. Что может быть лучше?
Что может быть лучше, чем слыша все его слова, подойти ближе и коснуться щеки, чем почувствовать его руки на себе? Чем смеяться…
Чем смеяться тихо, чтобы не спугнуть момент, когда он говорит о том, что с рисунком придётся сидеть тихо и неподвижно. И, ты вряд ли ему об этом скажешь, но не уверена, что вы оба справитесь с этой важной задачей.
- Рисунок я хочу, - кивая головкой.
Кивая головкой, касаясь его, подходя все ближе ровно до момента, пока расстояния между вами не сводится на ноль.
- А ты справишься с тем, чтобы ммм… смотреть? – просто смотреть. – С рисунком ты точно справишься. Я в тебя верю.
Просто смотреть, как сохнет рисунок, и не касаться. Ты вот не можешь удержаться от того, чтобы лишний раз не протянуть руку… тем более, пока хна будет сохнуть, тебе можно касаться, это ему нельзя касаться тебя… может выйти очень интересная игра.
Может выйти очень интересная игра, ты точно знаешь.
Ты точно знаешь, что это будет позже. Ты, конечно, веришь в его талант, но сейчас то, что делаешь ты, его руки – все говорит о том, что к этому вы вернётесь позже.
Позже, сначала нужно другое – вы слишком долго прятались, сейчас же дверь и комната закрывают вас, позволяя ничего не скрывать. Ты делаешь шаг…
Ты делаешь шаг к постели, чтобы забыть обо всем, ведь есть только вы вместе, вдвоём, здесь. И чтобы лишь тогда, когда дыхание выравнивается, когда он оставляет поцелуй на твоей руке, вспомнить о полузабытой краске, которая лежит на полу. Достаёшь ее.
Достаёшь ее и, проводя линии по его телу, показываешь, предлагая продолжить то, о чем вы вместе говорили, что привело вас сюда, в комнату… хотя ты считаешь, что хна – это скорее повод, а причина совсем другая.
Совсем другая. Краска снова падает на постель, а ты поддаешься его рукам, в ответ на вопрос возвращаясь обратно, к нему, а он выводит пальцами узоры по спине. Ты улыбаешься, думая о том, что сидеть и ждать вам обоим будет… сложно.
Сложно, но рисунок ты хочешь и знаешь, что только ему доверишь это дело. И он сам выберет, что и где нарисовать. Потому что он твой, а ты его. Так было всегда. С детства. А он переспрашивает, поцелуями вниз по шее спускаясь, и ты думаешь о том, что, кажется, хна снова подождёт… и ужин… и все, что вторгнется в ваш мир. Когда вы возвращаетесь…
Когда вы возвращаетесь к реальности глубокой ночью, рисунок все же появляется, а пока он сохнет…
- Знаешь, это меня нельзя трогать минут двадцать, а вот тебя… - и ты, перехватывая его руки, целуешь.
Целуешь и касаешься, точно зная, что эта игра будет увлекательной. И время уходит, теряется совсем.
Утром вы просыпаетесь позже обычного, но на твоей коже по спине от плеча и вниз цепочка из солнц и цветов из Ключа, то, что вы любите, то, что есть вы…
Вы должны что-то сказать семье, это берет на себя Геррис, рассказывая небылицу о том, что вы поужинали там, где кофе, а потом долго всех искали. Но тебе кажется, что Элейна совсем не верит вам и посмеивается… а когда идёте на пляж…
А когда идёте на пляж, рисунок открывается. Вы не подумали об этом. Ты не думаешь и тогда, когда весело плещетесь в море, смотря на младших девочек: Вилору на надувном матрасе и Вайорику, уговаривающую родителей вернуться к мастерам за рисунком. Потом настаёт время солнцепека.
Время солнцепёка – лучшее для обеда. Вы собираетесь и решаете ненадолго зайти в свои комнаты. Геррис идёт вперёд, вы с Элейной догоняете его и видите, что он не может попасть в свой номер. Ответ на негаданней вопрос даёт его мама, отдавая ему второй ключ от твоего номера, говоря, что вы – дети глупые.
Дети глупые, которые считали, что ничего не видят. Ты тихо смеёшься, прижимаясь к нему, больше не скрывая ничего. Значит, поняли по рисунку?
- Да, мне тоже нравится, - со смехом.
Со смехом, пряча лицо у него на плече, чтобы касаться как можно больше, восполняя все дни вашей «конспирации». Мама уходит, а вы остаётесь перед дверью, которую открываешь, не разрывая объятий, и заходишь в неё спиной вперёд, утягивая его за собой, слушая обещания и думая о том, что, правда, стоило все рассказать…
- Нет, я рада этому, - больше нет проблем. – А ты?
Тебе кажется, что вы и правда глупые дети, которых нужно всему учить. Но ты так рада тому, что теперь сможешь открыто быть рядом, что забываешь эту мысль.
- Если ты что-то разбросаешь по номеру, это не страшно. Я люблю тебя, а не идеальный порядок, - со смехом.
Со смехом, целуя его легко, думая о том, что меньше всего тебя беспокоит то, что что-то может лежать не на своих местах.
- А рисунки… продолжим прямо так, - указываешь взглядом на постель.
На постель, думая о том, сколько вы собирались рисовать, как и потом играли в ту игру, когда ты можешь касаться, а тебя нельзя. Тебе нравится.
- Пойдём, иначе начнём рисовать что-то ещё прямо сейчас, и нас потеряет семья, - держишь его за руку.
Держишь его за руку, когда выходите, когда оказываетесь в ресторанчике, где все уже вместе. Теперь ты не скрываешься, кладёшь голову ему на плечо и легко целуешь в шею, когда девочки начинают задавать много вопросов в духе «Когда?», «Почему не сказали» и «Давно пора». Ты смеёшься.
Ты смеёшься, но замолкаешь, когда говорит Элейна, вы – не единственная новость дня. У Герриса, кажется, будет ещё младшая сестра или брат. Ты встаёшь, чтобы обнять и поздравить маму, которая оказывается в общем кольце рук, а потом все рассаживаетесь.
Все рассаживаетесь. Девочки спорят, сестра будет или брат, а ты просто рада. Переплетаешь ваши пальцы, думая о хорошем, когда его отец…
- Только к внукам я ещё не готов, вы знаете? – ты смеёшься.
Ты смеёшься, кладя голову на плечо Геррису, когда его отец, обращаясь к нему, рассказывает, что не готов и чуть позже.
- Нам лет мало… позже, конечно, - сквозь смех.
Сквозь смех, когда тебе говорят серьезно. Правда, позже. Но разговор легкий, вы же семья.
- А ты бы хотел брата или сестру? – шепотом Геррису. – И сына или дочь?
Все, конечно, будет позже, но это ваше будущее, думаешь ты, которое в этот день совершенно не пугает и кажется самы правильным, что может быть.


Иногда, чтобы самые правильные в жизни моменты наступили, их нужно подтолкнуть. Иногда это означает исправить странные ошибки, а их вы оба наделали. Ты захотела попробовать побыть друзьями, а он разжал руку и отпустил тогда, когда нужно было держать крепко и никуда не позволять уйти. Но вы были детьми.
Вы били детьми, хоть сейчас вы не намного старше, но понимаете больше. Ты точно знаешь, что за рисунками приходишь далеко не только потому, что хочешь новый узор, да и рисунки в таких ситуациях могут не получиться — ты хорошо помнишь жну по всей постели и вас обоих в ней на двухдневном карантине для отмывания. Хорошее воспоминание.
Хорошее воспоминание, думаешь ты, только вы оба ничего не делаете. Точнее не так: ты намекаешь, а Дринкуотер ничего не понимает. И с этим пора что-то делать.
С этим пора что-то делать, уверена тв, ведь все сама… улыбаешься, когда план начинает осуществляться.
Когда план начинает осуществляться, и вы с Рогаром заходите в дом. Гость уходит делать вид, что осматривается и распаковывает вещи, а ты идёшь вслед за Геррисом, который зовёт тебя, чтобы поговорить, видимо, серьезно.
Да неужели, - думаешь ты, когда смотришь ему в спину.
А в гостиной он говорит. Ты подбрасываешь фразы-слова тоже, предлагая привести кого-то к вам домой тоже, но он говорит, что у него есть ты. И ты улыбаешься, не собираясь ничего говорить. Совершенно ничего.
Совершенного ничего, потому что у тебя тоже есть он и только. И вы просто два ребёнка, которые поиграли в странные игры – один придумал, другой согласился. Пора все менять.
Пора все менять, думаешь ты. И вы сделаете это сегодня. Хотя слово совсем не то, если смотреть правде в глаза. Пора вернуть все на свои места.
Вернуть все на свои места, где вы рядом друг с другом и вместе, а не прячетесь и молчите, словно дети, которые боятся. Но ты подливаешь масла в огонь, говоря о хне, а Геррис сначала бледнеет, а потом краснеет…?
- Ты краснеешь? – удивленно. – Это мило.
Это мило, правда, ты так редко видишь краску на его щеках. Но сдаётся тебе, что дело не в смущении.  Он говорит о том, что не собирается никого сюда приводить, что ему это не нужно. Да, в вашем мире, в вашем доме нет места чужим. И ты не выдерживаешь.
- Привёл бы, обоих бы с окна скинула, - тихо.
Тихо, почти неслышимо, скорее для себя, чем для него, но слова различить можно. И правда бы, скинула. Он твой. Ты его. Все очень просто.
Все очень просто с детства, это вы сами осложняете себе жизнь. И пора это прекратить раз и навсегда.
Раз и навсегда вы это делаете, когда он целует тебя, а ты отправляешь его разбираться с Рогаром, хотя тот уже давно готов к тому, что это произойдёт. Вы просто не можете разорвать объятия и поцелуи так просто, а Дринкуотер говорит, что вдруг все исчезнет. Ты тихо смеёшься, касаясь лба лбом.
- Это не сон, ммм, - ладонью… - Во сне разве так бывает?
Ладонью под его футболку по коже, чтобы чувствовать и чтобы чувствовал он, проводишь медленно. Конечно, говорят, нужно ущипнуть, чтобы понять, что не спишь, но тебе хочется совсем другого. Ты чувствуешь нежность.
-  И не отпускай.
Ты сама тянешься к нему, целуешь, но нужно завершить все до конца, пора отправить соучастника твоего маленького спектакля домой, и он идёт делать это, сказав, что любит тебя. Слыша это, ты берёшь его за руку и снова тянешь к себе.
- Ещё минуту, - снова целуешь.
Снова целуешь, думая о том, что так должно было быть всегда. Вы всегда любили друг друга и скрывали это. Глупые дети…
- Люблю тебя, - касаясь губ губами.
Касаясь губ губами и отпуская для разговора. Сама идёшь, чтобы вытащить из его шкафа все вещи. Ты хочешь, чтобы все стало правильно ка можно скорее. И для этого вы должны быть вместе, всегда. И комната у вас одна.
Одна, а здесь будет его мастерская. Как и должно было быть изначально. Когда ты только зашла в квартиру, ты сразу думала так, но вы играли в странную игру… из которой победителем никто не смог бы выйти. Он обнимает тебя со спины.
Он обнимает тебя со спины, а ты перестаёшь накидываться груду вещей на кровать, не желая терять момент.
Не желая терять момент, ведь все так важно, вы и так много очень упустили времени, когда играли в эту странную игру. Но теперь все изменится.
Все изменится, думаешь ты, когда чувствуешь его губы на своей коже, по шее. Ты опираешься на его спину, забывая про вещи, про все, что может быть. Самое важное сейчас – это прикосновение его губ к твоей коже, оно стирает все.
Оно стирает все, когда ты понимаешь, что вы и правда глупые дети: отрицая, вы все равно были вместе всегда, всегда оглядывались друг на друга, зная, что вас двое.
Вас двое и вы семья. Геррис говорит о том, что переезд может подождать, что если вещи полежат ещё в шкафу день или два, не изменится совершенно ничего. Ты улыбаешься, не собираясь продолжать сборы. Он прав.
- Верно, - разворачиваешься.
Разворачиваешься к нему, обнимая, когда вещи оказываются далеко, на полу, сваленные в один большой узел-гору, но это тебя совершенно не волнует.
- Все может подождать, - совершенно все.
Совершенно все, думаешь ты, целуя его, зная, что теперь не нужно искать для этого повод, не нужно об этом молчать, теперь все вернулось на свои места. Теперь все правильно, так, как и должно было быть. Время теряется в поцелуях и касаниях.
Время теряется в поцелуях и касаниях, а когда ты снова можешь ровно дышать, то вставать никуда не хочешь. Вы слишком долго были лишены возможности быть друг с другом так – открыто, не пытаясь сбежать.
- Я скучала по этому ужасно, - несколько поцелуев.
Несколько поцелуев по его шее, устраиваешься удобно не на постели, а скорее на Геррисе, желая чувствовать его каждой клеточкой. Он ловит твою ладонь и поглаживает пальцы, а ты закрываешь глаза – так приятно, потому что именно такие маленькие жесты говорят о многом, именно они показывают, что вы больше не прячетесь друг от друга.
- Скучала вот по таким моментам, когда мы не прячемся. И мы больше не станем. Я не буду думать лишнего, а ты, даже если это случится, больше не отпустишь, - серьезно.
Серьезно, потому что ты его, а он твой, и по другому в этом мире быть не может. И ты уверена, что во всех остальных мирах тоже правильно только так – вы вместе.
Вы вместе, он рассматривает твою ладонь, а ты оставляешь ещё поцелуи на его ключице, когда он говорит о мебели, которую нужно отправить в Ключ, о том, что вы здесь ночуете в последний раз. Ты тихо смеёшься.
- Кто знает… мало ли, - может быть…
Может быть, тебе захочется придти к нему в мастерскую, когда он засидится за палитрой и холстом. И тогда как знать, выберетесь ли вы отсюда быстро.
- А мебель да, - ты точно знаешь. – Краской пахнет, здесь мы тебе поставим вытяжку.
Ты точно знаешь, что Элейна всегда считала, что все – ваша детская блажь, ваши игры, которые ведут не туда. Расставание она считала ошибкой и, покупая эту квартиру, как никто другой понимала, что все это лишь глупости. Иногда тебе кажется, что она даже знала, что все будет только на словах, что вы не сможете держаться друг от друга вдали, чтобы не чувствовать другого как можно ближе.
- Мама подумает, что у неё очень глупые дети, которые, наконец, поумнели, мой отец скажет что-то в духе «давно пора»,  - с тихим смехом, - а твой, думаю, поймёт, но фирменный вопрос задаст – для смеха.
Ты знаешь, что его отец часто задаёт его только для того, чтобы вызывать улыбку на губах жены. Это замечательно.
- У нас отличная семья, - обнимаешь.
Обнимаешь, говоря не только о вашей маленькой семье, но и о большой, которая есть вокруг – об его родителях, о своём отце и его жене и не только, о сёстрах. Но сейчас все это подождёт.
Все это подождёт. Геррис говорит об этом же. Ты улыбаешься, зная, что все это будет потом, намного важнее сейчас… вы.
Вы оба тянетесь навстречу друг другу за поцелуем, чтобы забыть обо всем, кроме друг друга. Ты хочешь наверстать время, которое было потеряно, притягивая его к себе сильнее. И в эту ночь спать ты не собираешься.
Не собираешься, поэтому утром едва встаёшь, но первым делом тянешься к Геррису, чтобы поцеловать, запутавшись в прикосновениях.
- Доброе утро, - тянешься.
Тянешься, чтобы снова чувствовать его руки и губы, а потом разрываешь касание, лежа на боку и наблюдая за ним, пальцами скользя по его лицу и телу, думая о том, что лучшего утра быть совсем не может.
- По настоящему доброе, - тебе так нравится.
Тебе так нравится просто лежать, касаться, и ни о чем не думать,  просто получать удовольствие от момента.
- Нам нужно вставать, много дел, - переезд.
Переезд. Мебель. И ещё ты хочешь, чтобы вы купили новые шторы, как когда-то в Ключе, когда вы после отпуска на море съехались и там, а из твоей комнаты сделала Элейна гардеробную.
- Давай купим новые шторы, как тогда? – встаёшь.
Встаёшь, не заворачиваясь в простынь, идёшь в ванную, включая воду, а потом идёшь к нему обратно и берёшь за руку.
- Пойдёшь со мной, ммм? – вместе.
Вместе под воду, тебе нравится эта мысль. Вы добавляете в воду масла, а ещё ты берёшь масло на руки и растираешь по его коже. Самое правильное утро… а потом…
А потом вы собираетесь и идёте в город, держась за руки, вы доходите до большого магазина с текстилем, в котором когда-то нашли ваши первые шторы.
- Пойдём? Мы здесь были, - и воспоминание хорошее.
И воспоминание хорошее, а в его комнате до сих пор те шторы, которые вы любите. И эти будут радовать вас, напоминая об этом дне и о том, что самое важное – это вы, и что жизнь у вас одна на двоих.



Ты любишь вашу жизнь. Запахи какао и печенья из кухни, которое вы печёте вместе, его карандаши в своих волосах, и утро, когда вы просыпаетесь и не можете встать, забываясь в поцелуях и объятиях. Это то, к чему так хочется возвращаться.
К чему так хочется возвращаться каждый день, что хочется поддерживать, принося в дом больше уюта, когда тащишь его выбрать новую раму под его картину или покрывало для вашей кровати. Ты любишь то, что дом наполняется вами.
Вами, поэтому спешишь домой. Под этой крышей проблемы отступают, кажутся такими маленькими и незначительными. Ты улыбаешься…
Ты улыбаешься, оказываясь в его руках, целуешь, думая о том, что это должно продолжаться вечно. Самое правильное ощущение. Дринкуотер рассказывает о университете, а ты смотришь его конспекты за его спиной, и фыркаешь.
- А ты лекции пишешь? – но приятно.
Но приятно видеть такие знакомые картинки на полях и листах. Обнимаешь его крепче, когда узнаешь о неприятностях с натурщицей. Да, есть люди необязательные.
Да, есть люди необязательные, ты хмуришься, обнимая его крепче, не очень довольная тем, - а точнее совсем не довольная, - что его подвели. Это зачёт.
Это зачёт, и он должен его получить. Ты точно это знаешь и найдёшь способ. Но на этот раз вариант находит сам Геррис. Ты целуешь его в щеку – горда.
Горда, когда он предлагает тебе заменить модель, а потом смеешься, когда спрашиваешь, стоит ли тебе позировать всем, кто работал с этой девушкой. Все шутка: и твой вопрос, и его ответ с тоном голоса. Но в каждой шутке…
В каждой шутке только доля смысла. Ты его, а он твой, и позировать ты будешь только ему. Ты смеёшься тихо.
- Прямо аудиенции? – касаешься щеки. – По всем правилам, ммм? Это может быть очень интересно, если добавить несколько изменений.
Касаешься щеки, потом губ в поцелуе, но делаешь шаг назад, хотя хочется вперёд, близко. Но позже. Вы же рисуете сейчас.
- Не сомневаюсь, что лучший ты, - для тебя всегда.
Для тебя всегда лучший он.  Шаг назад – платье соскальзывает, оказываясь на полу, а ты идёшь к месту композиции, осматривая. И ты хочешь, чтобы на картине была хна – ваш с ним знак. Потому что и картина – это вы оба.
Вы оба. Ты незаметно фыркаешь, думая о том, что все это не рассчитано на работу, которая начнётся сейчас. Есть вы. Напишите потом…
Напишите потом, но отчего-то тебе кажется, что будет сложно. Но будет того стоить. Ты поворачиваешься к нему и устраиваешься на месте композиции, решая, что манящая простынь не нужна: она скроет хну, а важно, чтобы она была открыта.
Чтобы она была открыта – немного личного. Или очень много. Но это будет красиво до безумия – ваше прикосновение на картине, ваши эмоции. Ты видишь.
Ты видишь, что вам обоим нелегко. Голос приглушается, говорить все труднее. И это прекрасно тоже.
Прекрасно тоже, но он говорит о том, что простынь должна приоткрывать, но не открывать всего. Смотришь глаза в глаза.
- Это мы можем и без неё…
Вы можете. Ложишься так, чтобы нога закрывала, чтобы было видно только бедро, а волосы распускаешь, чтобы они упали на грудь.
- Волосы уложи сам, как нужно, - и рисунок будет.
И рисунок будет на ноге виден, в этом будете вы оба, ваши чувства и касания, картина в картине. Тебе так нравится эта мысль…
Тебе так нравится эта мысль, а еще больше нравится прикосновение к коже, когда он проводит ладонью, ты прикрываешь глаза. Пожалуй, именно это выражение лица должно быть на картине, которую он напишет. Выражение ожидания…
Ожидания большего, чем прикосновение, которое уже осталось узором хны по коже. Это красиво, думаешь ты, открывая глаза, смотря на Герриса, чтобы сказать ему это. Но ты уверена, что он и сам это прекрасно знает.
Он и сам это прекрасно знает. Художник.  Он поправляет прядь волос, открывая линию шеи, и касается кожи губами, как будто рисуя. Ещё один незаметный глазу другого рисунок. И ты думаешь… что картину вы будете писать долго, но очень приятно.
Долго, но очень приятно, и выйдет прекрасно. Иначе просто быть не может, ты совершенно точно это знаешь. Это же вы. Вы были предназначены друг другу и чувствуете друг друга так тонко, как это возможно.
- Идея хорошая, нам будем ммм… приятно. И да, не сейчас, - ты обхватываешь его руками.
Ты обхватываешь его руками, он уносит тебя в вашу комнату, а ты думаешь о том, что в мастерской совершенно зря убрали кровать, можно было бы остаться и там… и что нужно будет пару мягких пледов принести туда. На всякий случай.
На всякий случай, а пока вы теряетесь, забывая о красках, картинах и зачетах, друг в друге, возвращаясь к работе только через пару дней. Пледы ты кладёшь в комод тихо, чтобы он не заметил, а Геррис диктует условия написания.
- Перерыв? На сколько? – со смехом. – Как в прошлый раз?
Заманчиво, конечно, но зачёт. Ты снова выбираешься из платья, оказываясь на месте композиции, распускаешь волосы.
- Ты помнишь, что сам укладываешь их, чтобы тебе нравилось? – вопрос.
Вопрос, когда повторяешь позу наброска, не забывая лечь так, чтобы рисунок из хны был виден, чтобы картина оказалась в картине.
- Договорились. Но не обещаю, что не буду тебя пытать, чтобы посмотреть, - носочком ноги по его ноге, когда он проходит мимо.
Носочком ноги по его ноге, когда он проходит мимо, чтобы что-то взять и поправить твои волосы, чтобы создать образ.
- Начинаем? – прикрывая глаза.
Прикрывая глаза и улыбаясь ему. Вспоминая то выражение, когда он касается тебя, думая о его прикосновениях на коже. Прикрытые глаза и улыбка. И ладонь, выводящая узор по простыне. Тебе любопытно, что выйдет у вас.



Говорят, все теряется и находится в своё время, даже если ты этого не ждёшь. Но все к лучшему, потому что у всего есть свой черед. И, даже если вы не собираетесь заводить собаку, но она вас нашла, видимо, это судьба.
Это судьба, думаешь ты, смотря на серую шерсть, торчащую из-под куртки Герриса, когда он говорит о зарядке телефона. Тихо смеёшься, думая о том, что подзарядку вы, действительно, купите, необходимая для него вещь. А он говорит об Элейне…
- Представляешь, ты бы мог быть моим братом, - все та же фраза.
Все та же фраза-шутка на тему темного прошлого ваших родителей, о котором все теперь знают и не боятся на эту тему шутить.
Шутить и смеяться, когда он, как сейчас, говорит о том, что в следующий дождь его не стоит выпускать из дома, нужно греться вместе.
- Очень заманчиво. Мне нравится эта мысль, знаешь, - тянешься к нему и целуешь.
Тянешься к нему и целуешь совсем легко, забирая маленького щенка из его рук и удобно устрашая на своих.
- Греться, наверное, будем уже втроём? – со смехом.
Со смехом, почёсывая мохнатое существо по грязной шерстке, а потом наклоняешься к Геррису, чтобы дополнить:
- Но наш новый друг может погреться у камина, а мы найдём варианты еще… - вы начинаете говорить о том, как такое могло случиться.
Как такое могло случиться, что такое маленькое и беззащитное существо оказалось одно вне дома в такую ужасную погоду. Ты, в отличие от Герриса, не светишься оптимизмом на эту тему, смотря на напуганное существо, которое пытается спрятаться от тебя же, утыкаясь мокрым носом в твою же одежду.
- Мы попробуем узнать… но не думаю, что все так, - мрачнея.
Мрачнея, потому что маленькие щенки не бегают быстро, их можно догнать. Он просто не мог убежать далеко. Но ты была бы рада, если бы Геррис оказался прав, если бы люди были лучше, чем ты сейчас о них подумала.  Вы идёте в ванную.
Вы идёте в ванную, в этом доме двум жильцам срочно нужна горячая вода. Ты смеёшься, слыша ремарку Герриса, чувствуя его руки и поцелуй за ухом, расслабляясь и опираясь на него, тихо смеёшься.
- Можно в порядке живой очереди… я бы взяла с собой масла, ммм, - но это был твой план на вечер.
Но это был твой план на вечер, сейчас же вы оба понимаете, что вы нужны щенку. Поэтому ты вымываешь его в раковине, переговариваясь с Дринкуотером, который в душе.
- Да, сходим обязательно, - киваешь, смотря на щенка. – Заодно купим тебе подзарядку. Но если дождь… говорила мне твоя мама, что в дождь вас, Дринкуотеров, не выпускать – буйными становитесь.
Тоже старая смешная присказка, над которой все смеётесь.  Вопрос «кто у нас» звучит странно, как будто не об этом.
- Мальчик, - почесывая щенка за ухом.
Почесывая щенка за ухом, идёшь на кухню, чтобы приготовить горячее молоко и разлить его. А потом так уютно и тепло – Геррис обнимает, сидя с чашкой, а щенок лакает из миски, устроившись на коленях, чтобы потом, свернувшись клубочком, заснуть. Дринкуотер встаёт, чтобы сказать тебе об ужине, приготовления к котором все еще видны на кухне, а ты улыбаешься, касаясь его щеки, и тянешься, чтобы поцеловать.
- Ты правильно поступил, но подзарядку мы тебе купим, - на самом деле ты гордишься им.
На самом деле ты гордишься им всегда, но сегодня особенно. И улыбаешься, когда видишь, как он касается шерсти сонного щенка, обещая ему молока, а потом рассуждает о том, что за пес у вас оказался и даёт ему имя.
- Мне кажется, подходит, - обнимаешь его.
Обнимаешь его одной рукой, второй придерживая щенка. Определенно, шерсть длинная, как будто с севера, в котором вы никогда не были.
- Ему нравимся мы и у нас, - потому что вы – одно.
Вы – одно, а он вообще спас щенка от смерти. Встаёшь, держа его, и вы идёте в спальню, понимая, что сегодня малыша нельзя оставлять одного. Он сам устраивается за креслом, и вы ничего не можете поделать, кроме как постелить туда мягкий плед.
- Выбрал место, - со смехом.
Со смехом, когда вы залезаете в постель и накрываетесь, а затем гасите свет. Геррис тянется к тебе, ты обнимаешь его, подаваясь на встречу, целуя, как вдруг…
Как вдруг оказывается, что в постели вы уже не одни. Со смехом тянешь щенка к себе, понимая, что выгнать его сейчас – напугать. Не сегодня.
- С завтрашнего дня возьмёмся за его воспитание, - целуя Дринкуотера, когда щенок уже в кольце ваших рук. – А сегодня пусть… интересно, наши дети будут себя вести так же? Отвлекать и будить?
Ты знаешь, что да, но вы будете любить их. Они будут частью вас. Но не скоро, пока ты не уверена, что вы справитесь с щенком, с которым засыпаете.
Засыпаете, а утром щенок копается в одеяле, требуя, чтобы с ним погуляли. Открываешь глаза, тянешься к Геррису и целуешь его.
- Доброе утро. Тебе гулять с Нордом, - главное встать.
Главное встать, когда так не хочется, но теперь у вас есть ответственность. Пока они гуляют, готовишь завтрак,  понимая, что для щенка нужен специальный корм.
- Поедим и к ветеринару? И зайдём к Джону и Рейнис? У них волк… они знают, как с этим жить, - смеёшься.
Смеёшься, смотря на прыгающего по полу щенка, а потом обнимаешь Герриса и целуешь. Утро нужно начинать правильно. И продолжать тоже.
Продолжать тоже. Ветеринар говорит, что с собакой все в порядке, что это маламут. И ты пытаешься представить масштабы бедствия. По пути вы покупаете все необходимое для Норда.
- Будем искать его хозяев?
Он же хотел найти, но ты все еще считаешь, что с теми людьми что-то не так. Тем временем вы подходите к квартире Джона и Рейнис, звоните в дверь, а Норд лает.
- Спорим на то, кто первый откроет дверь? – прищурившись.
Прищурившись, ведь тебе нравится делать небольшие ставки. Ещё одна ваша маленькая игра. Переплетаешь ваши пальцы, чувствуя тепло.

0


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » universe


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC