Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » It was the North


It was the North

Сообщений 1 страница 4 из 4

1


https://media.giphy.com/media/mq4F753xMUIZG/giphy.gif

At the hill. A great weirwood tree. That wood was Winterfell. It was the North.

ДАТА: ровно по канону

МЕСТО: везде, куда может занести.

УЧАСТНИКИ: Джон/Рейнис

Под камнями на Севере  скрывается горячая вода, а лед - точно такая же маска, скрывающая суть, только для людей.

0

2

Отец говорит, что мир нужно смотреть. Вы всегда были с ним согласны, ведь границ никаких нет и быть не должно, их нельзя ставить. Вы видели все: вашу страну, земли королевства, Вольные города… но что-то осталось неохваченным.
Неохваченным остался Север. Вечно во льду. Связанный с вами неприятной историей, последствия которой буду еще долго влиять на ваши жизни. Но Оберин смеется, говоря, что нужно посмотреть, пока можно, мало ли потепление, и все ледники превратятся в реки. А еще нужно знать своего врага или возможного союзника в лицо.
Нужно знать своего врага или возможного союзника в лицо, это вы умалчиваете, но думаете, когда садитесь на торговый корабль, который отправляется на Север. С собой тёплые плащи, впрочем, сделанные по дорнийским меркам – из мягкой шерсти из Волантиса, тонкой, но тёплой, и подбитой мехом легким, серебристым, и вышивкой. А Обара не изменяет себе, ворчит только, что доспех пришлось заказать новый, под который пролезает мех. Ты смеёшься.
Ты смеёшься в дороге, здесь все свои – корабль отца и доверенные люди. Ветер попутный и хорошая погода, вскоре вы уже на Севере.
На Севере, который тонет в снегах, ликах деревьев и крови из их глаз. Ты оглядываешься, всматриваешься в людей и наблюдаешь – они делают то, что должны, но не смеются, не радуются и не говорят громко. Как будто ждут.
Как будто ждут. Той самой зимы, что обещана девизом Старков. Обара фыркает и ворчит, тенью ходя за тобой, пока ты раскрашиваешь людей, говоришь с ними. Незнакомцы у них вызывают недоверие. Но можно разговорить.
Можно разговорить, думаешь ты. Несколько дней вы проводите среди людей, а потом собираетесь смотреть местное чудо света – Стену.
Стену, которая защищает от какой-то там опасности, но последний раз настоящими войнами была наполнена только при Бриндене Риверсе, за которым пошли Вороньи клыки. А сейчас сброд – воры, осуждённые, все, кто выбрал клятвы (которые нарушают, слышала ты рассказы людей о Дозоре в городке неподалёку) вместо смерти. Качаешь головой.
Качаешь головой, думая, что среди этого сброда есть те, кому просто не повезло – некуда идти, ложно обвинённые, отвечающие не за свои грехи, обязанные родителями на этот путь, который они не выбирали сами. Таких мало, их жаль.
Их жаль, но масштаб Стены правда поражает, что не умаляет ее минусов. Вы поднимаетесь по мосту, вас встречает Лорд Командующий, говоря, что рад гостям. Ты улыбаешься, а сестра фыркает рядом – никаких гостей, тем более, с Юга здесь не ждали. Но каждый гость приносит что-то, что нужно Стене – деньги или людей, поэтому командующие зачастую от приема любопытствующих не отказываются.
- Мы рады здесь оказаться, - улыбаешься.
Улыбаешься, когда сестра фыркает, говоря, что будете еще больше рады, если не замёрзнете до смерти. Ты смеёшься звонко.
Ты смеёшься звонко, когда рассказывают про замок, когда едете по внутреннему двору, где тренируются дозорные и новобранцы. В большинстве случаев – жалкое зрелище…
- И это наша защита от угрозы? – сестра фыркает, говоря это. – Сотня дорнийский женщин справились бы лучше.
Она спрыгивает с коня и сразу включается в тренировку, разнося все на своём пути. Ты смотришь, качаешь головой.
- Но так она точно не замёрзнет, - улыбка для командующего.
Улыбка для командующего, который спешивается и идёт к твоей лошади, чтобы помочь, а ты видишь мальчишек рядом.
- Эй, мальчишка с волком, - можно дотянуться до него, если наклониться, но… - лови.
Спрыгиваешь ровно ему в руки, он ловит, а ты прищуриваешься, смотришь, обхватывая его за шею и путаясь руками в волосах.
- Еще не в чёрном? – шепотом на ухо. – Хотя если в чёрном… никогда не поздно снять.
Мальчишка с горячностью говорит про незыблемость клятв, а ты тихо смеёшься, понимая, что перед тобой новенький.
- Значит, еще не в чёрном. Это хорошо, мне понадобится ммм… кто-то, кто все здесь покажет, - смотришь на командующего, который уже рядом. – Мы же не можем отвлекать лорда от его дел и забот.
Тянешься рукой к волку, который размером почти с твою лошадь, но скоро будет и с нее, и понимаешь кое-что. Во-первых, лучше убрать ладонь, если хочешь, чтобы пальцы были целыми, а во-вторых… лютоволк.
- Значит, Старк, - киваешь головкой в такт мыслям.
Киваешь головкой в такт мыслям, все же едва задевая ладонью мягкую белую шерсть, думая о том, что было бы приятно зарыться в нее пальцами, но такого панибратства ее носитель может не одобрить. Потому мальчишка и перехватывает твою руку, убирая подальше.
- А зовут как? И его, - указываешь на волка с красными глазами, а потом снова шепотом. – Если хочешь подержать меня за руку, можно нежнее и при других обстоятельствах.
Указываешь на волка с красными глазами, и отчего-то тебе кажется, что пока мальчишка в безопасности, он только предупреждает. Поэтому делаешь шаг к ним обоим, сокращая расстояние до конца, запускаешь ладонь в белую шерсть и довольно прищуриваешься.
Прищуриваешься, в ответ на рычание ладонь убираешь, беря вместо этого за руку мальчишку и смотришь на него, когда он говорит имя волка, а затем своё, делая паузу. Фыркаешь.
- Мы подружимся… - волку.
Волку, а к мальчишке приближаешься еще ближе, чтобы шептать на ухо, чтобы никто не услышал, но он знал.
- Нет, Старк – ты, как тебя не назови, суть не меняется, волк ее показывает. Здесь, прямо перед тобой, только ты не видишь и не веришь. Он – магия, старая, которая почти забыта…. Глупый северный мальчишка.
Обара раскидывает новичков и не только, качаешь головой, наблюдая за этим.
- Ним, не играй с едой… - Обара перед нанесением удара.
Обара перед нанесением удара, за ней наблюдает лорд-командующий, а ты смотришь за мальчишкой и его волком. Интересно.
Интересно, а волк смотрит так, как будто что-то знает, странное ощущение… но ты так любишь все редкое, что решаешь подумать о необычности потом.
Потом, сейчас намного интереснее мальчишка с паузами перед именами, который не понимает или не признает, кто он есть. Ты тоже пока не знаешь… но время есть.
- Она права, я ведь могу укусить, - все так же на ухо.
Все также на ухо, когда мальчишка дергается в сторону, а ты придерживаешь его, но он сильнее – в итоге просто он тянет тебя за собой, потому что ты не отпускаешь. А в ответ на это губы чуть ниже, кусаешь кожу на шее, после оставляя поцелуй, хотя в отсутствии плаща было бы намного удобнее. Все равно на вас не смотрят, все заняты созерцанием поединка сестры.
- Осторожнее, Старк, - со смехом. - Я предпочитаю дальний бой, но ради тебя сделаю исключение… это вызов, - со смехом.
Со смехом, у него есть шанс отказаться или пойти на это – маленькая игра. Тебе хочется понять, чего стоит мальчишка.
Мальчика ворчит, что девушек не трогает, а ты показываешь ладонью на сестру, которая последнего соперника укладывает на лопатки.
- Считаешь, стоит недооценивать и не трогать? А вдруг девушка хочет, чтобы ее… тронули? – со смехом.
Со смехом легким, двусмысленно, тебе интересно, краснеют ли северные мальчишки, когда достаёшь незаметно длинный нож.
- Мечник, значит? – и начинается.
И начинается, а мальчишка, в отличие от олухов вокруг, очень даже неплох. Значит, из тех, кому не повезло. Почему он здесь? Воля отца? Не хватило места в доме? Или сам захотел приключений? Очень любопытно….
Любопытно, но для боя ближнего его оружие подходит лучше, нужно извернуться… что ты и делаешь, задевая ладонью его под плащом, отвлекая, чтобы захватить, обвить ногами и скинуть на землю, отбросив его меч далеко. Нависаешь над ним пару секунд, прежде чем встать и снова в ткани спрятать ножи.
- Ты же не рассчитывал, что все играют честно, волк? – если уж Старком называться не хочет.
Старком называться не хочет, но мальчишка хорош. Улыбаешься ему, а потом идёшь за лордом-командующим, но останавливаешься.
- Ты помнишь, что мне все еще нужен рассказ? – оглядываясь.
Оглядываясь на мальчишку, а потом идя дальше: если приход на стену не был его выбором, если у него не было другого выбора, и боги еще знают что, то сейчас он должен выбрать сам… мальчишка этого заслуживает.

+1

3

Почему-то здесь я вспоминаю того человека, испуганные глаза, но не Лед в руках отца послужил причиной тому. Страх поселился в них раньше, он увел его отсюда, заставил бежать без оглядки. Стена для многих становится альтернативой смертной казни, но тот человек, дезертир, выбрал смертную казнь, лишь бы не быть здесь. Я вспоминаю его лицо, вижу, как отец поднимает тяжелый фамильный меч, и могу лишь гадать, что же такое должно было случиться, чтобы человек сделал подобный выбор. Бежать без оглядки, зная, что найдут другие, знать, каким будет приговор, и все равно не раздумывая забыть обо всем. Один только страх, и не казнь тому причина.
У дозорных суровые лица и черные плащи. Жизнь на одном месте, один круг обязанностей на все года вперед. Тренировки, мечи в руках, вылазки для разведчиков за Стену, обычные обязанности для гарнизона. Дядя Бенджен отправился на разведку еще до моего приезда, и я расстроен, я думал, что встреча поможет мне скорее принять свой выбор. А я вижу, что реальность отличается от того, что я себе представлял, уже сейчас понимаю. Выбор я сделал, приехав сюда, но все равно отчего-то смотрю на юг, хоть там и только белая ровная пустыня, лишь кротовый городок выделяется дымом из труб в стороне, и думаю, что такую картину мне видеть всю оставшуюся жизнь. Разведчики не возвращаются, зато однажды на юге я вижу движение. Лошади, хотя еще новобранцев, насколько я знаю, пока никто не ждал.
Лорд-командующий выходит навстречу, и люди поднимают головы, отрываясь от своих занятий, видя новые краски – не черный и белый, а яркие цвета, звонкие голоса, девушки… Двое, и взгляды на обеих разные. Первая, высокая, в мужских доспехах, спешивается и без предисловий вклинивается в тренировку гарнизонных, раскидывая одного за другим, а вторая – я поднимаю на нее глаза, слыша про волка, Призрак рядом со мной, прыгает, и я машинально ловлю, руки невольно скользят по телу, оказываясь у нее под плащом, а она обхватывает меня за шею, касается волос. От ее шепота мне почему-то становится жарко, как будто дорнийская пустыня своим дыханием согревает и путает мысли. А они из Дорна, стяги не врут.
- Я новобранец, но мы пока не принесли клятвы. – Я отвожу взгляд, но не убираю рук. – И клятвы, принесенные Дозору, уже не отменишь, надев черное, его уже не снимешь.
Отпускаю ее, ведь она смело стоит на ногах, и делаю шаг назад. Призрак подходит к ней слева, тянет носом воздух, нюхает, знакомится. Лорд-командующий идет к нам, а я вижу движение ладони и ловлю ее руку, едва коснувшуюся шерсти волка, и смотрю изумленно.
- Ты что, эй, это не домашняя собака!
Я повышаю голос и почему-то обращаюсь тоже на «ты», так же, как и она начала сама. Призрак тихо отходит назад, кажется, желание погладить его смутило, да и меня тоже сбило с толку. Я оборачиваюсь на вторую девушку, которая с большим энтузиазмом раскидала почти всех дозорных, и снова смотрю на вторую.
- Я сам здесь недавно… Миледи. Вы приехали, чтобы увидеть Стену? Из Дорна? Тогда то, что вы не боитесь коснуться волка не должно меня удивлять.
Почему-то это вызывает у меня улыбку. Сумасбродство и что-то очень рисковое. А еще мысли на задворках сознания – когда я надену черное, весь остальной мир перестанет для меня существовать, и только такие редкие гости да книги смогут рассказать мне о мире к югу. Пусть раньше мы не выезжали с Севера, но у нас была такая возможность. А скоро ее не останется. Оборачиваюсь, когда слышу фамилию семьи, которую я не ношу.
-  Волка зовут Призрак, а я Джон. – Делаю паузу. Она зовет меня Старком, но я не Старк. – Сноу. Ты… Вы ошиблись. А ты?
Дыхание пустыни снова касается моей щеки, обдавая теплом, и я перескакиваю с одного на другое, не выпуская руки, да и держу ее уже не так, как схватил, но слова заставляют выпустить запястье. Дорнийская пустыня в снегах у основания Стены. Что может быть необычнее? А как дорнийцам необычен этот мир?
Стоит сделать это, как рука снова касается белой шерсти, и я вижу, что Призрак позволяет себя коснуться. Но глухо рычит, предупреждая. А она говорит мне, что не ошиблась, это просто я ничего не понимаю.
- Я не Старк.
Еще раз. Будь я Старком, был бы я здесь? Отчего-то мне кажется, что да, был бы все равно. Если бы отец попросил короля узаконить меня, это бы немногое изменило. Сам касаюсь белой шерсти Призрака, чешу его между ушей, как будто ищу поддержки для своих слов.
- Я даже не знаю имени своей матери. Я Сноу. И Призрак не похож на своих братьев.
Слышу окрик другой девушки, оборачиваюсь, не сразу понимая, но потом фыркаю себе под нос.
- Ваша подруга сильна и отлично сражается. И шутит.
Оборачиваюсь, и снова пустыня рядом. И мне кажется, что не только укусить. Поглотить, иссушить, как снежная пустыня способна задушить своим холодом, до этого нежно укутав и напоследок дав почувствовать, как будто страшный холод уходит, а сон станет лучшим выходом. Милосердие. О долгих зимах говорят, что находят замерзших с улыбкой на губах. Возможно, что долгое лето такое же? Однако пока я вижу лишь только любопытство и очень много риска от них обеих. От их спутников тоже – даже безрассудное лицедейство, что от одной, что от другой. Раскидывать мальчишек и взрослых мужчин, показывая, что из них никудышные воины. И вот эти шутки, никакой дистанции, и я невольно шарахаюсь, но Ним не отпускает и тянется за мной. Прикосновение губ к шее и обещанный укус. Касаюсь этого места рукой и хмурюсь, смущаясь и не понимая.
- Вызов?
Она совсем другая, не скажешь, что ринется в битву раскидывать новобранцев. А еще ее слова оставляют простор для воображения, и очень много.
- Я не трогаю девушек, и вызов… Невозможно. Нет.
Она смеется, я хмурюсь. Призрак вновь тихо рычит, и я снова касаюсь его головы. Мы оба сбиты  столку, и оба не понимаем, что делать. Но я знаю, что делать точно нельзя. В это время у второй гостьи Стены соперников уже не остается.
- Я не недооцениваю, я не так воспитан, и…
И снова дрнийская пустыня и слова. Она играет словами, путая, и предостережение насчет еды кажется уже очень уместным. И смешным. Я смеюсь над собой, потому что введусь на все и, вместо того, чтобы развернуться и уйти восвояси, оставив гостей лорду-командующему дозором, к которому даже не принадлежу, в ответ на блеснувший (из складок юбки, мне не померещилось) нож, достаю свой меч. И отражаю удары – я не собираюсь нападать.
Я не нападаю, но и недооцениваю, потому что она знает, что делает, и, несмотря на то, что непохожа на сестру, далеко не беззащитна. Я замечаю то, как она движется, она ловкая, но, действительно, дальний бой для нее предпочтительнее, потому что, как ни крути, а в бою ближнем часто победителя определяет не точность удара, а грубая сила, и сила на моей стороне. Сила, но на лопатках оказываюсь я, стоит мне отвлечься. Дорнийская пустыня побеждает, и помогает ей в этом хитрость. Я на земле, а Ним надо мной, мой меч далеко, но я не помню о нем, когда кончик косы скользит по моей щеке вниз, когда ее хозяйка надо мной нависает, и я тянусь к волосам, но не успеваю коснуться, она встает.
- С едой играть нельзя. – Качаю головой, поднимаясь следом.
Волк – волками и называют Старков, но это обращение не вызывает во мне споров. Призрак провожает ее следом, смотря, не мигая, а я оборачиваюсь на гарнизонных, раскиданных старшей из сестер. Старые воины, наблюдавшие за поединком, прячут в бородах улыбки, те, кто моложе, переживают свой проигрыш, а я смотрю вслед Ним, она оборачивается.
- Вам нужно разместиться и отдохнуть с дороги. Все рассказы будут после.
После, зная, где разместили гостей, я встречаю Ним, вспоминая свое обещание. Мы поднимаемся на вершину Стены и идем вдоль дозорных, оставаясь чуть в стороне от людей. Белая гладь вправо и влево, вперед и назад. Черные деревья, торчащие в снегу на сервере такие же, как и те, что торчат на юге, но с юга видно дымок труб кротового городка, а к северу только зима и неизвестность.
- Мой дядя служит здесь главным разведчиком. – Я начинаю ни с того, не с сего, не к месту, но почему-то начинаю рассказ я с дяди Бенджена. – Они ушли за Стену еще до моего приезда сюда, и до сих пор не вернулись. Их ждут со дня на день. На Стену попадают не только воры и убийцы, хотя таких здесь большинство. Есть еще те, кто сам выбирает для себя этот путь. Я приехал сюда по своей воле.
Правда, воля моя была выбрана за меня, и я усмехаюсь. Иллюзия выбора и лучшей доли.
- Север не дает много шансов бастардам. Преступники тоже выбирают Стену, потому что у них нет другого выбора, только смерть. Возможно, мой выбор был предопределен тогда, когда я появился на свет.
Я смотрю на Север, а после оборачиваюсь и смотрю на юг.
- А что привело вас так далеко? Это безумие – проделать такой путь с юга на север, добраться до Стены. О Стене помнят только в Винтерфелле, потому что она рядом, а южнее припоминают только если нужно подчистить тюрьмы.
Я вздыхаю и смотрю на Ним. Кажется, что нет ничего более неуместного, чем она на Стене, гостья с юга, непривычная ко всему здесь, для которой Стена, одичалые и дозор – только далекие сказки.
- Ты любишь старые сказки? – Я усмехаюсь. – Говорят, что за стеной есть великаны, живут страшные силы, огромные звери, но после Призрака я, наверное, верю в это. Лютоволки не миф, и год назад мы нашли мертвую волчицу южнее Стены, и с ней живых волчат. Так у меня появился Призрак, а у братьев и сестер их волки.
Поднимается ветер, он треплет плащ Нимерии и мой собственный, но я привычный, а она точно нет. Снимаю свой плащ и набрасываю ей на плечи, мне холодно не будет.
- В тот день отец казнил человека, дезертира из Ночного дозора. Я помню его лицо, его глаза. За Стеной он увидел что-то такое, что его совсем не пугала казнь, он все еще боялся другого. Там есть что-то, старые сказки – не сказки. А дяди все еще нет.
Я замолкаю и мы несколько мгновений стоим молча, я собираюсь с мыслями, а потом улыбаюсь.
- Не думай, что я тебя запугиваю этими историями. Нужно бояться людей, а не таинственных темных сил. Люди рядом, и зла в них гораздо больше. Вы очень рискуете, приехав сюда, хоть вас и много, всякое может случиться. Очень далеко от дома, очень много опасностей по пути.
Качаю головой и улыбаюсь.
- Но вы отчаянные, и очень любопытные, верно? Вы останавливались по пути в Винтерфелле? Отец уехал, забрав с собой дочерей, вместе с королем, и теперь там мой брат, и два других брата тоже с ним. Вы разминулись с королем всего в пару дней.
Ветер поднимается еще сильнее. Наверху он ощущается ярче и больнее жалит, пробираясь под одежду, сильнее кусает за пятки. Сверху падают первые снежники.
- Нам нужно спуститься, может подняться буря, а внизу это все безопасно. Вас разместили в башне командующего? Это хорошо. Новобранцы живут в казарме вот там, возле гарнизонных. Каждому здесь найдут дело по его способностям, стоит лишь принести клятвы.
Мы спускаемся, и внизу нас встречает Призрак, тыкается носом в мою ладонь и отбегает вперед, а я провожаю Ним до отведенных ей покоев.
- Где твоя сестра? Которая не любит играть с едой, а сразу раскидывает ее направо и налево?
У девушек есть охрана, но сестра кажется мне самым лучшим для Ним охранником. Дорнийцы хорошие воины, но их немного, и их страна слишком далеко.

Когда отец оказывается в Солнечном копье, видно, что ему не по себе. Видно, что он переживает поражение и теперь чувствует себя обязанным дорнийцам, а это чувство гордого северянина ранит как меч. Он смотрит на меня, тоже не понимая, или, наоборот, думая о чем-то своем, наблюдает, как я обнимаю Арью, как Санса подходит ко мне, опустив глаза, и я обнимаю свою вторую сестру, как знакомлю их с Ним и ее сестрами – и держу ладонь Ним в своей руке. Отец знает, что никакая помощь не бывает безвозмездной, но другой помощи у нас нет, и мы с Ним собираемся к Роббу, это нужно успеть сделать очень срочно. Один день передышки на разговор с отцом, и корабль несет нас на север, снова путь, который мы проделали когда-то назад, который открыл для меня совсем другую новую жизнь, о которой я даже не смел мечтать.
Мы должны успеть до того, как Робб примет какое-то решение, чтобы на него повлиять. Мы въезжаем в ворота замка, которые в последний раз я покидал, думая, что уже не увижу. Я писал Роббу, что передумал оставаться в дозоре, но моя судьба после этого для родных так и оставалась неясной, и вот теперь мы с Ним опять на севере. Если бы не она, что бы было сейчас со мной? А где она была? Вечер уже спустился, темнеет сейчас все раньше, и замок освящен факелами, а вокруг темнота, только окна домов возле замковых стен светятся теплом, ржут кони и лают собаки.
- Если бы не твое любопытство, сейчас я бы стоял на Стене, собирая по крупицам новости о сестрах, об отце и братьях, и не мог ни на что повлиять.
Я спешиваюсь и протягиваю руки, чтобы поймать ее – как в первый раз, мне нравится, когда она рядом, нравится держать ее в своих руках, даже если вот так. Я ловлю и на пару секунд задерживаю ее в воздухе, заглядывая в лицо.
- Добро пожаловать в Винтерфелл, место, где я вырос.
Робб уже спешит к нам, видит меня и обнимает, и я обнимаю брата, представляю его Ним, и говорю, что у нас есть новости, нужно пройти внутрь. Внутри я отдаю брату письмо отца и, видя леди Кейтилин, сразу говорю, что отец и девочки живы, и они в Дорне. Они с Роббом читают письмо вместе, и вдруг входит Рикон, сонно трет глаза, зовет мать, а, видя меня, в миг просыпается.
- Джон!
Я обнимаю самого младшего брата и поднимаю его на руки, смеюсь.
- Как ты вырос! Где твой Лохматый Песик?
Огромный лютоволк появляется в комнате, Призрак подходит к нему, нюхая самого свирепого своего брата. Черный и белый, две противоположности.
- А Бран спит? Как он назвал своего волка?
Мальчик держится за мою шею и вертит головой, смотрит на Ним, и я подхожу к ней, знакомя их друг с другом.
- Это Ним. А это Рикон, мой младший брат.
И при этом я ловлю на себе взгляд леди Кейтилин, какой-то странный взгляд. Они дочитали письмо, а мальчик тянет меня, спрашивает, почему мама сказала, что я уехал и больше не приеду домой, а я приехал, и что он хочет показать мне что-то, что-то рассказать, и спрашивает у Ним, знает ли она сказки, а я ставлю мальчика на ноги, он тянет Ним знакомиться с Лохматым Песиком. Я смотрю на Робба, и на его лице облегчение. А леди Старк говорит, что нас нужно устроить, и что моя старая комната осталась в том же виде, но запинается, глядя на Ним. Я обнимаю девушку и киваю.
- Та комната нам подойдет, спасибо.
И Робб поднимает на нас глаза и улыбается. Все планы и переговоры будут завтра, эту ночь всем нужно все обдумать. Рикон отказывается идти спать без нас и капризничает на уговоры старой няни и матери, пока я не заверяю его, что утром мы тоже будем здесь, а сейчас его проводим. Леди Кейтилин остается, чтобы дать какие-то указания слугам, но с нами идет Робб. Уложив ребенка, мы заглядываем в комнату Брана, думая, что он спит, но мальчик зовет меня по имени и говорит, что знал, что я приеду. Я прохожу и обнимаю брата, и мне больно видеть его прикованным к постели, это страшно. Робб отдает письмо и ему, а я не могу не думать о том, что мой брат калека на всю жизнь. Мы сидим с Браном какое-то время, я тоже знакомлю их с Ним, и он просит ее зайти к нему как-нибудь, рассказать о Дорне. А, когда мы уходим, Бран говорит, что назвал волка Лето.
Мы расходимся и с Роббом, он благодарит Ним, снова обнимает меня и говорит, что очень рад мне, и дело не в письме, и что он скучал, что ему меня не хватало. А потом он тыкает меня локтем под ребра и со смехом в голосе ворчит, что о том, что я женился, я мог бы и написать.
- Робб, мы… - Я смотрю на приоткрытую в комнату дверь, за которой скрылась Ним, и думаю, что, наверное, да, я женился сразу, тогда, на Стене. Да и Ним упирается не потому, что не уверена в чем-то. – Я звал ее много раз, но в Дорне все немного иначе… Но она моя жена, не смотря на все септы, я ее люблю.
Желаю брату спокойной ночи и тоже ухожу в комнату, которая помнит меня намного дольше всех прочих комнат, где мне приходилось бывать. Подхожу к Ним и обнимаю ее со спины.
- Снова Север, снова меха и плащи? – Я целую ее за ухом, покачивая в руках. – Сегодня всем нужно все обдумать, а нам отдохнуть. Все планы завтра.
Обегаю взглядом комнату, правда, почти ничего не изменилось. Вещи, которые я взял с собой на Стену, теперь частично в Дорне, частично со мной, а в остальном обстановка все та же. Комната, которая помнила меня мальчишкой, юношей перед отъездом из замка, теперь встречает мужчину.
- Что ты думаешь, как тебе эта встреча? Это место, ммм?
Мне нравится, что в комнате мы не зажигали свечи, и что единственный источник света сейчас – окно, за которым светит луна. В детстве мне нравилось иногда, погасив свет, смотреть на мир за окном и представлять себя то Дейроном Юным, то Эйгоном Завоевателем, то еще кем-нибудь, прославленным воином или великим королем. Кто в детстве не мечтает о великих подвигах и больших свершениях? И кто, будучи взрослым, продолжает мечтать о них? Сейчас мне не хочется подвигов. Мне хочется знать, что мои родные живы, что на пороге не ждет война. Мне хочется, чтобы Ним была со мной рядом и, чтобы, когда-нибудь она сказала мне «да». Быть может, сейчас?
- Ним… Выходи за меня? Здесь Север, здесь старые боги и богорощи. Будь моей женой?
Обнимаю ее и касаюсь губами губ, тянусь к косам и вытягиваю из них ленты, позволяя волосам рассыпаться темными волнами.
- Ним?..
Лбом прижимаюсь к ее лбу, расплетая волосы дальше.
- Ним, ты слышишь? Мм?

Снова наш путь лежит на юг уже известным маршрутом, но на этот раз чувства от него другие. Я больше не еду в неизвестность навстречу тому будущему, которое не представляю, оставляя только то, что с уверенностью могу предсказать наперед, и куда я всегда успею. Глядя на приближающийся берег и высокую башню Солнечного копья, я чувствую, что еду туда, где меня ждут. Домой.
Когда я ехал сюда в первый раз, я знал только то, что хочу быть рядом с Ним, и что ее путь стал моей дорогой. Возвращение на Север уже сразу было для меня чем-то недолгим. Не путь назад, а дело, которое туда ведет. Дом мой здесь – там, где ее дом. Правда, и сейчас за моей спиной остается уже другой север, не холодная Стена, куда меня сослали себе на погибель, не место, которое помнит меня ребенком, но не желает больше видеть. Север будет рад нам, теперь, если мы снова захотим проделать такой путь снова, он нас с Ним встретит. Ну а пока нас встречает закатная прохлада Дорна и новости, которые мы пропустили.
Отцу, сестрам, всем после полного доклада о том, что удалось нам сделать, интересны совсем другие вещи. Мы с Ним передаем им письма, которые нельзя оставить почтовому ворону, рассказываем о другой части семьи Старк, которую теперь разделяют многие сотни лиг. О том, каким взрослым стал Рикон, о том, что Бран хоть и не сможет ходить, но его жизнь вне опасности, о том, что Робб справляется с выполнением своих обязанностей, и его слушают, о том, что леди Кейтилин смогла побывать на родине, и ее старший сын ездил с ней. Мы говорим долго, девочки слушают и задают вопросы, отец больше молчит. Его нога еще болит, рана так до конца и не зажила, и, скорее всего, всю жизнь ему нужно будет опираться на трость, отец больше не воин. Когда Арья, которая сидит рядом со мной, начинает валиться на мое плечо, я понимаю, что уже глубокая ночь, и всем пора спать. Мы уходим, Арью в отведенную девочкам комнату я уношу сам, и после мы с Ним скрываемся за дверью нашей общей спальни. И мы оба не знаем, что отец еще какое-то время провожает нас задумчивым взглядом, хмурясь и думая о чем-то.
Несмотря на то, что Дорн я ощущаю домом, за дверью мы попадаем в дом в доме, в наш собственный мир. Я обнимаю Ним и мы снова смотрим в окно, луна в небе та же, но только пейзаж другой.
- Значит, все-таки септа. – Я целую ее в висок и зарываюсь в волосы лицом. – Мы дома, Ним. Наш дом здесь.
Здесь, где когда-то жила моя мать, где живет ее отец, где я появился на свет, а она, рожденная за морем, сочетает в себе все, что есть эта земля, и все это я люблю. Через Ним я узнал Дорн и понял, что такое дом на самом деле. Дом это человек, которого любишь. Я делаю шаг и тяну ее к постели, целую, путаясь в прядях ее волос. Даже странно, не думал, что когда-то снова окажусь в Винтерфелле, и что все закончится примирением и объятиями женщины, которая могла бы заменить мне мать, но так никогда не сумела. Только перед нашим с Ним отъездом, но быть старше не значит мудрее. Все мы люди.
Уже потом мы лежим, я обнимаю Ним и сонно шепчу ей что-то. Что люблю и как она была права, когда звала меня со Стены. И что я рад, что смог познакомить ее с братьями и показать Винтерфелл. И что я жду того дня, когда мы станем мужем и женой, хотя и случилось это намного раньше.
- Помнишь, тогда, на Стене, я накрыл тебя своим плащом?
Я тихо смеюсь, перебирая ее волосы, подношу кончики к губам и целую черный скользящий сквозь пальцы шелк.
- А ты меня, и обняла, заговорив о дорогах? Это оказался самый правильный путь из всех возможных. Но септа или богороща, - я привстаю на подушках, опираясь на локоть, и нависаю над ней, наигранно делая лицо очень серьезным, - при этом остаются за нами. И скоро.
Смеюсь и быстро целую ее в кончик носа, а потом обнимаю и снова тяну ее к себе. И мне кажется, что, несмотря на все, что делается в столице, что где-то на западе собирается гроза, счастье есть. И я точно знаю его голос и цвет глаз. И имя.
А на следующий день, когда Ним где-то с сестрами, меня зовет отец. От говорит о том, что делают сейчас Ланнистеры и вспоминает то, что при восстании Баратеона делали Таргариены, что творилось в столице и в Красном замке, когда все вошли. И после вдруг спрашивает обо мне и Ним. И я даже как-то теряю дар речи. Отец смотрит на меня прямо и заявляет, что мы с ней не подходим друг другу. Медленно начинаю соображать, как такое могло прийти ему в голову, и почему вдруг разговор об этом зашел сейчас. Я говорю ему, что мы друг друга любим, что то, откуда мы, для нас совсем не играет роли. А если уж дело за тем, чтобы дойти до септы, то с этим тоже мы скоро разберемся, и вообще никаких причин что-то даже думать не будет даже у самой пожилой септы-воспитательницы юных леди на Севере.
А отец спрашивает меня, точно ли я знаю, на ком собираюсь жениться. И рассказывает мне о том, почему заговорил о прошлом, через которое прошел.
Я возвращаюсь в наши комнаты и растерянно переставляю предметы. Доска для кайвассы, шкатулки, маленькое ручное зеркало, цветные ленты. Застежка для плаща уже моя, рубашка, переброшенная через спинку стула, нож, который Робб перед отъездом отдал мне в Винтерфелле. Мы так перемешались, Север и Юг, я и она. Ним теперь расчесывает волосы гребнем, сделанным из чардрева, а я ношу браслет, который она мне подарила, когда мы только приехали сюда в первый раз. И Ним совсем ничего не знает, когда с улыбкой смотрит на развевающиеся стяги над Солнечным копьем, или когда надевает платье из ткани, расшитой солнцами. Мне нет резона не верить моему отцу, когда он говорит, он не лжет. Но могу ли я выдать эту тайну Ним? Ей, которая обожает свой край, сестер, отца, который тоже не может не знать. Рассказать, что ей врали всю жизнь, но, если молчать, то продолжить это вранье, поддержать его самому? Она доверяет нам всем, правда ей не понравится. Но и лжи она рада не будет. Пропускаю сквозь пальцы одну из лент, с вышивкой золотой нитью – тоже солнца, тот же символ, вся она в нем. И не замечаю, как она тихо входит и обнимает, заглядывая через плечо, спрашивая, что со мной.
- Со мной? А что со мной? Все нормально.
Я улыбаюсь, обнимая ее в ответ, но вглядываюсь в лицо, уже изученное до мельчайших деталей, провожу по волосам и начинаю вплетать ленту, которую теребил до того.
- А где ты была? Я слышал, что пришел корабль из Староместа, ничего не слышно, что говорят моряки?
Все еще не знаю, что делать, и мне на ум приходит страшная картина – маленькая девочка, которая прячется под кроватью, когда убивают ее мать. Я вздрагиваю, а Ним говорит, что не верит. Она же вспомнит все это, наверняка детские воспоминания начнут просыпаться, когда она узнает свое данное при рождении имя. Я увожу Ним к кровати и усаживаю ее к себе на колени, обнимая, и молчу, укачивая в руках. Северный дурень, который не знает, что ему делать. А Ним простыми словами не обмануть, тем более, если они не очень убедительны. Она целует и говорит о том, что проблемы у нас общие, и я могу рассказать ей обо всем, и вместе мы все решим. Но я не могу. Качаю головой, притягивая ее к себе.
- Нет. Я же говорю – все нормально, ничего не случилось, я только говорил с отцом, а ты явно видела больше, вот и расскажи мне про это.

Отредактировано Marhold Fawley (2019-01-07 00:58:05)

+1

4

Ты наблюдаешь за мальчишкой, который то задумывается о чем-то, то смущается, то грустно улыбается, но пытается стереть улыбку с губ.
Улыбку, которая ему так идёт. И ты знаешь одного точно – ему здесь совсем не место.
Не место среди темных людей в темной одежде на белом фоне, которым больше не нашлось дороги. У него их миллион.
Миллион, но мальчишка видит только то, что сам хочет, что ему внушили. Поэтому он так безгранично слеп. Северяне…
Северяне со своими выдуманными правилами, думаешь ты, хватая его за плащ у тренировочного поля и шепча, спрашивая о том, дозорный мальчишка или нет. И улыбаешься, когда слышишь слишком серьезный ответ, когда мальчишка отводит взгляд, но не убирает руки от тебя. Ты думаешь, что не все потеряно.
Не все потеряно, мальчишка не принадлежит этому месту. И никакому другому. Ему стоит лишь увидеть все в другом свете. Не таком категоричном, как чёрное и белое, которое окружает его здесь, на стене и в крае, где он вырос.
- Тогда стоит подумать, надевать ли чёрное, не так ли? – шепотом на ухо, касаясь губами. – Иногда надевать – совсем не лучшая опция…
Тебе нравится смущать его, нравится смотреть, как он реагирует на фразы, к которым не привык,  и ты тянешься рукой к волку, а мальчишка перехватывает ладонь, а ты переплетаешь ваши пальцы, прищуриваясь, когда он говорит… путаясь между ты и вы.
- Ты, - поправляешь. – Стену. И глупого мальчишку, которому здесь не место.  Но ты можешь разрешить себе видеть то, что и сам знаешь.
Треплешь его по волосам, а он называет имена, ты смотришь внимательно, снова тянешь руку к волку, но оставляя расстояния, чтобы он подошёл сам.
- Старк, как тебя не назови, - смеёшься. – И я не ошибаюсь.
Смеёшься звонко, а потом он говорит о матери, ты прищуриваешься. Имя ты знаешь, но скажешь его после, как и всю историю. Вместо этого проводишь ладонью по его щеке.
- Ты – это ты, не твой отец, не твоя мать, и ценить тебя должны не по ним, важно, что внутри, Старк. Внутри волк, - смотришь на Призрака. – И он не его братья и сестры, а сам ценен тоже.
Смотришь на Призрака, который смотрит, склонив голову на бок, а потом переводишь все в игру. Мальчишка отказывается, говорит про воспитание…
Воспитание твоё включало в себя навык провокации, ты играешь, дразнишь, а потом мальчишка лежит на лопатках. И тебе нравится наблюдать за ним сверху вниз. Он повторяет слова сестры о еде, а ты смеёшься, вставая.
- С едой я играть не люблю. А вот с тобой вместе… - оставляешь только паузу.
Оставляешь только паузу на фантазию мальчишке, который говорит об отдыхе. Пожимаешь плечами и идёшь за старым Мормонтом, когда мальчишка отходит к другому, тучному мальчишке, который сидит один. Потом мальчишка держит своё слово.
Потом мальчишка держит своё слово, встречая тебя у ваших с сестрой комнат, где уже стоят люди с копьями на охране. Ты смеёшься, беря его под руку.
- Старк, - через смех.
Через смех, думая, что, правда, как не назови. Вы идёте по стене, кругом белым бело, кроме маленького городка, но дорог совсем не видно. Не удивительно, что мальчишка их не видит. Здесь все их скрывает. А он говорит.
А он говорит смешанно и путано, начиная с дяди, а ты слушаешь, оборачиваясь и перебирая ему волосы, натягивая пряди на пальцы, а потом натягиваешь на него капюшон.
- Так вот, почему ты здесь… ты думал, что здесь будет хотя бы какая-то семья. Это не твоя воля, а твоя слепота: ты видишь только то, что тебе внушили, только то, что хочешь, поэтому не видишь совсем ничего, - качаешь головой. – И не забывай про капюшон, глупый мальчишка.
Глупый мальчишка, который верит в то, что ему говорили, но не смотрит по сторонам. Ты задумываешься, а потом улыбаешься.
- Закрой глаза и слушай меня, представляй, - ладошкой тянешься и закрываешь его глаза. – Ты сейчас стоишь в центре всех дорог… даже если тебе говорят, что ты достиг конца, что путей нет… там, дальше…
И ты рассказываешь ему про все, что за стеной, про Простор, Дорн, Штормовой предел и даже Королевские земли и Запад, которые не любишь, про Эссос.
- И везде есть дороги, Старк. Только нужно понять, что ты – это не твое рождение. А если ты мне не веришь… Вспомни того, кто уже был здесь – Бринден Риверс. Он прошёл все дороги, но его дорога вела дальше стены, мы не знаем куда. И он был кем? Бастардом. Всего лишь бастардом короля, даже не первым и не единственным. Но он ценил то, кто он есть, не смотря на все, что ему говорили. Как и другие. Вопрос только в том, Джон, умеешь ли ты видеть себя за всем, что тебе говорят о тебе же.
Открываешь его глаза, смотря вдаль, где дорог нет, где есть только снежное поле, которое их скрывает.
- Теперь видишь?
А мальчишка говорит, что это одна из дорог, которую он выбрал. Ты тихо смеёшься, качаешь головкой в такт его словам.
- Ты сам себе веришь, Старк? На стену лучше не попадать, если есть дороги. А у тебя их миллион, и как у Бриндена Риверса стена для тебя – лишь начало, и явно не дозора. Но, как и всем северянам, тебе нужно долго думать, да? Но ты умный, хоть и глупый мальчишка, поэтому поразмышляй над тем, сколько дорог есть, от скольки ты откажешься, оставаясь здесь. На стену никогда не поздно вернуться. Она всегда ждёт тех, кто погряз в безнадежности. И это не твоя история.
История, он спрашивает о вашей, что привело вас сюда, на север, на стену, говоря о безумии. Ты смеёшься, прищуриваешься, смотря на него.
- Любопытство и безумие. Мы любим жизнь, Джон, - качая головой. – И не отказываемся от того, что она может нам дать. А ты?
Ты снова задаёшь ему странный и двусмысленный вопрос, когда он накрывает тебя смоли плащом, а ты качаешь головой, возвращая ему одежду обратно.
- Можно по-другому, - шаг.
Шаг и ты оказываешься под его плащом, который на его плечах, обнимая мальчишку.
- Так теплее, правда? – снова натягиваешь на него капюшон. – Говорила же, не забывай про капюшон. И вообще, плащи накидывают в другом случае, а это не моя история. Предпочитаю другую…
Проводя пальцами по его груди и тихо смеясь, снова дразня. А он говорит, что история, которую ты не хочешь, верная, что ты сама отметаешь возможности, о которых говоришь. Прищуриваешься, тянешься к нему.
- Тогда попробуй мне это показать, у тебя есть возможность, - обнимая крепче. – Вдруг у тебя получится.
Он говорит о волках и сказках, а ты смотришь на волка рядом.
- В каждой сказке есть смысл, нужно лишь посмотреть за красивую историю. Я верю в старую магию, - пожимая плечами. – В Дорне не боятся опасностей. В Дорне живут… нет, в твой дом мы не поехали, только мимо. Но можем заехать на обратном пути…
На обратном пути, когда вы заберёте мальчишку с собой.  Он говорит о бурях – вы спускаетесь, ты знаешь их опасность. Мальчишка рассказывает о чёрном замке, а ты напеваешь дорнийскую песню, когда делаешь несколько шагов вперёд, разворачиваясь к нему и идя вперёд спиной. Мальчишка спрашивает о сестре, а ты смеёшься…
- Не волнуйся, ты не в ее вкусе. Думаю, Обара выбрала себе кого-то на поздний ужин, - смеёшься, смотря на реакцию мальчишки.
На реакцию мальчишки, а потом смеёшься, заходя за дверь своей комнаты и протягиваешь ему руку. Джон Сноу внутри, а ты закрываешь двери на ставни.
- Помоги мне? – поворачиваясь к нему спиной. – Ох уж эти меха.
Мальчишка помогает, говоря о стене и охране, а ты смеёшься, думая, что скидывать платье перед ним не стоит, уходишь за ширму, снимая меха, оставаясь в своём дорнийском платье, снимая тяжелые сапоги, оставляюсь в шелковых балетках. А браслеты снова звенят.
- Здесь жарко, мы любим тепло, - в ваших комнатах топят.
Топят, Призрак осматривает и обнюхивает комнату, а потом ложится на ковре. Ты ставишь кувшин с вином и два кубка на ковёр рядом с волком.
- Садись, дорнийское, - наклоняешься и целуешь волка в нос.
Целуешь волка в нос и быстро идёшь к Джону, пока волк не опомнился, а потом тянешь за его плащ.
- Здесь правда жарко, - улыбаешься. – Я тебя не съем.
Стягиваешь с него все до рубашки и тянешь вниз, сразу даёшь ему в руки бокал, достаешь вазу в фруктами и разрезаешь.
- Эшта, - протягиваешь ему кусочек.
Фрукт мальчишка берет, а вот вино на пьет. Ты разрезаешь еще сердце дракона, протягивая ему, другие фрукты, а потом берёшь его бокал в руки и подносишь к его губам.
- Один глоток? Не крепкое, - касаясь его щеки.
Касаясь его щеки, а потом шерсти волка, думая, что знаешь их как будто много лет, обоих. Так проходит вечер, а мальчишка собирается оставаться. Ты улыбаешься.
- Тогда ложись со мной, постель большая. Я все еще не собираюсь тебя есть, - готовишься ко сну и берёшь мальчишку за руку, утягивая к кровати.
Берёшь мальчишку за руку, утягивая к кровати, откидывая одеяло, забираешься к стене, затягивая его к себе. Укрываешь вас одеялом, а потом…
А потом оборачиваешься, нависая над мальчишкой, смотря в глаза, перебираешь пряди его волос.
- Поедем в Дорн? Там никто не будет ставить клейма, там тебя будут любить за то, кто ты есть, уважать за то, кто ты есть.
Мальчишка спрашивает о тебе, будешь ли ты. Ты смеёшься, падая на подушки, когда белый волк прыгает в ноги, с сомнением смотря на вас обоих.
-  Уже. Ты лежишь в постели с полуобнаженной девушкой, охраняешь ее, - смеёшься, касаясь его. – Поцелуй меня?
Тянешь легко мальчишку за прядку к себе, думая о том, что потом, на обратном пути, вы обязательно заедете в его дом, но до этого сходите в царство снега. Поцелуй…
- Я знаю имя твоей матери… - после, выводя по его коже узоры, думая о том, что он сказал тогда, - Но она и твой отец все еще не ты… если ты хочешь, я тебе расскажу.


Вы дома, в Дорне, где солнце обжигает, где голоса громкие, где умеют жить и радоваться каждому дню, даже когда солнце пытается спалить все вокруг. Вы дома, знаешь ты, но сегодня здесь гости…
Гости, которых доставили из Королевской гавани. Которые здесь не очень уж нужны, но они будут здесь, в Безопасности, скрытые в твоём доме, потому что Джон – его часть. Твоя семья стала его семьей. Он тоже дома.
Он дома и принимает свою семью, которая дом ему дать не смогла. Джон обнимает младшую сестру, а потом вторую девочку старше, которая подходит, опустив глаза. И ты знаешь, кто есть кто. Но девочка поняла все, это видно по ее глазам и по тому, как она старается поближе сесть, хоть и молчит. И ты знаешь…
И ты знаешь, что Джон не держит зла. Он слишком хороший. И главное, что сейчас он дома, среди своей семьи. Новой и старой.
К старой нужно отправиться, чтобы передать новости, которые нельзя доверить никому. А Робб Старк поверит только своей крови. Поэтому едете вы с Джоном, корабль.
Корабль на север и снова снега, меха. К вечеру после путешествия вы оказываетесь у замка, который светится огнём свечей. Он говорит о любопытстве, а ты смеёшься.
- Или бы ты нашёл дорогу сам, - обнимаешь его и целуешь. – Даже думать не хочу, что не разглядел бы. И сам бы нашёл наш дом.
Ваш дом – Дорн, и мальчишка бы нашёл путь, ты по-другому думать не хочешь, еще раз целуешь его, а потом отпускаешь, видя рыжеволосого мальчишку.
А рыжеволосый мальчишка обнимает Джона,  он рад, ты видишь, но он не пытался защитить брата от матери. Ты улыбаешься легко, кивая головой в ответ на приветствие, думая, мог ли он пойти против леди Старк. Мать и брат… сложно. Но он любит Джона.
Любит Джона, это видно. В том, как смотрит, говорит и обнимает. Чего не скажешь о его мачехе. Джон отдаёт письмо им. А потом…
А потом с криком к Джону несётся маленький мальчик, который тут же оказывается на его руках. Ты улыбаешься, смотря на это. Ребёнок крутит головой, смотрит по сторонам, ты знакомишься с ним, щекоча его легко. А Призрак здоровается со вторым волком, чёрным… Джон спрашивает о другом брате, когда Рикон тянет знакомиться со своим волком.
- Лохматый пёсик? – переспрашиваешь мальчика.
Переспрашиваешь мальчика, а он кивает. Он рад видеть брата, крутится. И волк подхватывает его настроение, когда ты тянешь  руку, он опрокидывает тебя на пол и лижет. Ты хохочешь, утягивая малыша с собой и щекочешь его и чешешь волка. Но в Винтерфелле ночью так нельзя, о чем напоминает леди Старк, говоря о сне.
Леди Старк, говоря о сне, призывает к порядку. Ты корчишь рожицу малышу, который требует, чтобы Джон взял его на руки и уложил в постель. А Джон говорит, что его старая комната вам подойдёт, ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, когда вы укладываете малыша, а потом идёте ко второму мальчишку, который говорит, что знал, что Джон приедет. Вы говорите с ним, а ты обещаешь придти и рассказать ему о Дорне все, что он захочет узнать. Тебе жаль, что мальчик совсем не может встать, но это может измениться… ты шепотом говоришь Джону о тирошийских целителях и их гимнастике в этих случаях, что многих ставит на ноги, предлагая выписать такого человека в Винтерфелл. А потом вы идёте к себе.
Идёте к себе. Ты оставляешь мальчишек поговорить, вслед за Призраком заходя за дверь комнаты Джона, не слушая их разговор, давая им возможность поговорить наедине. Ты улыбаешься, смотря в окно, когда чувствуешь руки Джона, обнимающие себя. Он говорит о севере, о плащах, а ты опираешься на него спиной.  Он задаёт вопросы, а ты молчишь.
Молчишь, выводя узоры по его рукам. Думая о том, что север – часть Джона, и только за это ты его принимаешь, но его мачеха…
- Твоя мачеха мне не нравится. А братья тебя любят, - понимаешь плечами, - и малыш связан со своим волком. Они милые.
Джон спрашивает, говорит, целует, а ты молчишь, чтобы потом кивнуть и сказать «да». Тебе нравится мысль…
- И нам в Дорне нужно такое дерево… от большого здесь, - улыбаешься.
Улыбаешься, утягивая его к постели, думая, что завтра будет другой день и утро.
Утро начинается с завтрака. Ты смеёшься, наблюдая за мальчиками, что-то колкое говоря леди Старк о детях и о женщинах, когда Джон держит твою ладонь под столом, а белый волк садится рядом, успокаивая. Ты тянешься к нему и целуешь в нос.
- Идите, остальных тоже поцелую, - смотришь на волков, которые наблюдают за сценой с непониманием. – Вы же милые.
И ждешь, пока Джон скажет новость… в это время кормя под столом волков, цепляя мясо для них со стола. А потом приходит письмо из Ривверана…


Вскоре вы возвращаетесь домой, к солнцу, песку и семье, которая вас ждёт. Ты улыбаешься, подставляя лицо последним закатным лучам солнца и беря в ладони песок, пропуская его сквозь пальцы. Дом совсем рядом. Башня уже видна.
Башня уже видна, осталось лишь пройти через городок у стен замка, а потом зайти в дом, к семье. Ты рада, что вы вернулись.
Ты рада, что вы вернулись, хотя на Севере остались люди, которые стали тебе дороги, семья Джона, которая теперь твоя.
Твоя, ее же часть ждёт писем от тех, кто теперь с ними разделён, вы первым делом отдаёте их, потому что доверить воронам их нельзя. Санса берет письмо и садится рядом с Джоном, читая его. А потом вы рассказываете все новости. О мальчишках, Роббе, волках, леди Старк, которая была в Ривверане, пусть и по печальному поводу. Новости.
Новости одна за другой, Арья засыпает. Джон несёт ее в комнату, ты с ним, а Санса сонно тянется за вами, чтобы обнять всех перед сном, а потом вы идёте к себе в комнаты. Джон обнимает тебя и оставляет поцелуй на виске, говоря, что вы дома.
- Да, мы дома, - ты улыбаешься и прикрываешь глаза. – Сестра тянется к тебе…
Сестра тянется к нему, осознав свои ошибки. И тебя это радует. Он целует тебя и делает шаг в сторону постели, а ты улыбаешься, следуя за ним, скидывая лишнюю ткань, оставляя все разговоры, даже о сектах, на потом.
Потом вы лежите, шепча друг другу что-то, хотя никто не слышит, никого кроме вас нет. Ты улыбаешься, говоря, что его место здесь, с тобой, а никак не на стене, что он все равно бы нашёл путь, как и ты, что жизнь у вас одна на двоих.
- Не септа. У нас есть росток, - который еще в горшке. – Посадим его здесь, в круглом саду?
Прямо в замке, не в водных садах, а там, где вы оба часто бываете, где всегда можете выйти к дереву, где ваш дом.
Дом, Джон говорит о стене и плаще, а ты тихо смеёшься, нависая над ним и целуя, думая о том, что стена для тебя тоже не была стеной, ее значение меркло, а в комнате, где вы были, и вовсе не вспоминалось о том, где вы.
-Да, помню, и ммм… теперь мне нравится этот вариант. Хотя меняться плащами… лучше быть под одним, - ваш собственный ритуал.
Ваш собственный ритуал, как и ваш собственный путь. Ты обнимаешь его, выводя узоры по его коже, а потом уже он нависает над тобой, говоря, что выбор за вами, а ты тянешь его вниз, к себе, ловя в поцелуй. Джон обнимает тебя, вы тихо смеётесь, а затем смех тонет в новом поцелуе. И как будто во всем мире никого другого нет, только вы.
Вас беспокоит только утро, в которое вы расходитесь по делам, но сначала, у дверей, ты ловишь Джона и целуешь, чтобы потом выбежать к сёстрам и пойти в город, узнавать и слушать, смотреть на людей. А он уходит к отцу и семье.
К отцу и семье, а после вы собираетесь лишь вечером.  Ты заходишь и видишь, как Джон перебирает предметы, как будто потерянный. Обнимаешь его, спрашивая, в чем дело, что произошло. Джон говорит, что все нормально.
Джон говорит, что все нормально. Ты качаешь головой. И не веришь ни слову. Джон просто не хочет беспокоить…
- Джон… - ты обнимаешь крепче.
Ты обнимаешь крепче, а потом он вплетает ленту, которую держал в руках, в твои волосы, задавая вопросы. Ты идёшь за ним, когда он заканчивает, к постели и садишься к нему на руки, перебираешь волосы, пытаясь понять, что творится в его голове. Он укачивает тебя, словно ребёнка, говоря одно и тоже – проблемы нет.
- Не отвлекай меня кораблем, - когда он притягивает ближе.
Ближе, и говорит, что был лишь с отцом, что новости только к тебя. Ты хмуришься и толкаешь его, упираясь ладошками в плечи, заставляя лечь на подушку, нависая над ним.
- Старк, что происходит? Ты что-то скрываешь, -  расслабляешь руки.
Расслабляешь руки и ложишься прямо на него, чтобы не думал сбежать или сдвинуться с места, подкалывая ладони себе под подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.
- Ты меня беспокоишь. И мы все преодолеем вместе. И еще, Старк, ты совсем не умеешь лгать. Говори, - целуешь легко. – Давай так: ты скажешь мне, а я за тебя выйду сегодня? Посадим наше дерево и…
Смотришь, прищурившись, обнимая и вырисовывая по Джону узоры, напевая мелодию и ожидая рассказа.

+1


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » It was the North


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC