Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » we can not escape darkness, so build a house strong enough to stand it


we can not escape darkness, so build a house strong enough to stand it

Сообщений 1 страница 4 из 4

1


http://s6.favim.com/orig/150131/reign-adelaide-kane-mary-stuart-toby-regbo-Favim.com-2432416.jpg

we can not escape darkness, so build a house strong enough to stand it

ДАТА: канон первого поколения

МЕСТО: Корнуолл, Франция, еще где-то

УЧАСТНИКИ: Розье/Фоули


+1

2

Мы не выбираем, в какой семье родиться. Не выбираем родителей и среду, в которой растем. На первых этапах среда выбирает за нас, а для ребенка ближайшая среда – его семья. Я рос, видел отца, видел мою маму. Мои родители были несчастливы друг с другом, но я не могу сказать, что это что-то необычное для мира, в котором вращалась наша семья. Замок на каменистом побережье, ветра со всех сторон, не знающий тепла край. Но я чувствовал тепло, невзирая на это. Я знаю, как сильно меня любит мама, знаю, что любит сестра. Отец же… Разочарование в сыне для него слишком велико. Человек, считавший, что правильным может быть только его мнение, не мог поверить в то, что его сын может быть не таким, думать как-то иначе. Впрочем, с отцом я научился жить, или он замечать меня меньше.
Впрочем же, потом была школа, а потом нужно было что-то решать. Выбирать свою дорогу в жизни – как это красиво называлось в газетах, поздравляющих выпускников с окончанием Хогвартса. А был ли выбор у меня? Максимум, который я сумел получить – департамент в министерстве магии, связанный с тем, что мне нравилось. Игры, спорт – это несерьезно, чтобы заниматься ими как основным видом деятельности, а вот пост в министерстве, предполагающий много поездок и знакомств – уже хотя бы что-то. А следом за этим выбором должен был свершиться другой. И здесь мне не оставили возможности увильнуть.
Я всегда знал, что мои родители друг с другом несчастливы. А будет ли счастлива девушка, руку которой вложили в мою, читая заклинания, связывающие навек? А буду ли счастлив я?
Обычно все происходит как-то иначе. Обычно волшебники знакомятся в Хогвартсе, а потом, уже взрослыми глядя друг на друга, вспоминают, какими запомнили друг друга в детстве, дружбу или вражду, но общие воспоминания с детства. Гениальная идея объединить Розье и Фоули, заключив этот союз, не давала нам обоим простора для воображения. Моя новоиспеченная жена не видела меня, бледного худого мальчишку, который на отборе просидел почти пять минут под шляпой, пока она не направила его на факультет, который окончил и его отец. Я не видел, как она проходила свои испытания при поступлении в свою школу магии. Мы знаем друг друга только по официальной обстановке приемов, где от настоящих людей остается только хорошо сформированный и отточенный с годами образ, а еще, конечно, каждый помнит случай с вилкой на одном из таких. Мне кажется, она думает как раз об этом, когда наши взгляды встречаются, я вижу насмешку. Или мне мерещится? Зато мне не кажется, что я ей абсолютно не нужен, но обстоятельства сложились не в ее пользу, и ей вручили меня. Не самый лучший на свете приз. Совсем не то, что мы оба хотели.
И что теперь делать? Делить комнату, которая считается нашей спальней. Магией создавать еще одно спальное место, ширму, чтобы дать ей больше личного пространства в совсем чужом доме. Как ни крути, ей хуже, чем мне. Нас обоих лишили выбора, но ее лишили еще и привычного окружения, родного дома, заставив перебраться сюда, в этот замок, где нет ни одной родной души. Нам предстоит прожить жизни вместе, а я совершенно ничего о ней не знаю. За завтраком она выбирает черный кофе, я же прошу для себя чай. И игра в приемы и маски, она как будто продолжается, просто перейдя на другое игровое поле.
Сад сейчас поддерживает мама. Цветы напоминают ей родину, и она любит заботиться о живых существах, любит нести в мир красоту. Сад – ее способ побега от всех забот. Для меня сад – кусочек чего-то настоящего, созданного своими руками и способного дарить что-то не ради какой-то возможной выгоды, а просто так. Я ставлю на стол в гостиной букет гортензий. Рин как раз входит, смотрит на меня и цветы.
- Мама любит заниматься садом, и меня, наверное, приучила. Никакой магии, просто сорта цветов и уход за ними. Эльфы, конечно, помогают, но львиную долю работы мы делаем сами. – Я поправляю цветы в вазе, кручу ее, выбирая, как букет будет смотреться лучше. – Корнуолл только кажется пустым, на самом деле все зависит от нас.
Все зависит от нас, и то, что мы сделаем с нашим браком, тоже зависит только от нас обоих. Теперь, когда все случилось, наше дело – правильно распорядиться тем, что мы имеем. Я оборачиваюсь на Рин, я даже не знаю, есть ли в нашем саду цветы, которые она любит. Я даже не знаю, какие она любит цветы.
- Давай, я покажу тебе сад? Здесь не только груда камня, вот увидишь.

Неспокойный мир, неспокойное время. тучи сгущаются, и каждый спешит в свой маленький уютный мирок, где он может чувствовать себя в безопасности, каждый не хочет попасть в опасную ситуацию. Окна домов горят теплым светом, это значит, что кто-то кого-то ждет. Магглы живут, не зная, что происходит, но и они ощущают опасность. Министерство старается поддержать дух магического населения, заранее публикуя информацию о том, что сборные страны по квиддичу полностью готовы к участию в грядущем чемпионате, но каждый облегченно вздыхает, читая дальше, что соревнование принимает южный берег Франции. Наверное, многие хотели бы убраться из страны, лишь бы был предлог.
Кто-то хочет сбежать, департамент магических игр и спорта прикрывает это желание хорошей миной при плохой игре, а Рин готова к срочным вызовам даже находясь за толстыми стенами фамильного замка Розье. Кажется, выбор работы для нее идеален, и она полностью им довольна. Рин не тот человек, кто сидел бы в офисе, и, тем более, дома, как светская леди, устраивая приемы и балы. Хотя бы что-то она сделала по-своему. А я каждый день боюсь того, что может случиться. Ставлю свежие цветы в спальню и думаю, что, почему-то мне казалось, что при всей решительности, прямолинейности и силе ей понравятся букеты светлых оттенков, и эти нежные цветы, как колокольчики, хрупкие, но очень стойкие, тоже о многом говорят. Рин сильная, только обстоятельства могут оказаться сильнее.
И однажды она приходит какая-то взбудораженная, говорит про задание, смеется и откидывает упавшую на лицо прядь волос, короткую. И нет, это не длинные волосы забились под ворот свитера, они просто короче. Рин отмахивается, мол, спонсор новой прически – неудачно пролетевшее заклинание встречного пожирателя. И я сдаюсь. Просто хватаю ее за плечи, развернув к себе.
- Ты в своем уме? Что значит «пролетевшее заклинание»? Рин, это какие-то сантиметры от тебя, ты вообще соображаешь, что творишь?!
Каждое последующее слово у меня получается громче предыдущего, я все еще держу ее за плечи, смотрю в лицо и кричу о том, что она не бессмертная, и так нельзя. Что нужно думать, а не идти на никому не нужный риск.
- И это вообще не смешно!
Ни капли. Меня трясет, и не от злости, а от того, что я представляю, как она, заигравшись, не успевает увернуться. Сегодня это прядь волос…
- А завтра что будет? Это что, игра?
В себя меня приводит ее удивленный вопрос про мой крик. Правда, все эти слова я прокричал, сжимая ее плечи. Выпускаю их, дыша тяжело.
- Умею, как видишь. Раньше поводов не было.
Я сажусь на кровать, внутри еще все кипит. Вот, значит, что она вынесла из всего разговора, его тон.
- И при чем здесь это? – Говорю уже тише, справляясь с собой. – Ты вообще услышала, что я тебе сказал? Не будь такой безответственной!
Встаю, подхожу к ней и молча сгребаю ее в охапку, проводя рукой по стриженным прядям, а потом отпускаю и отхожу, поправляя цветы в вазе, как будто раньше они смотрелись хуже, не передвинь я их на пару миллиметров левее.
- Тебе так тоже хорошо, с короткими. – Быстро кидаю на нее взгляд исподлобья и снова сосредоточенно занимаюсь цветами. – Но лучше бы это сделал парикмахер, потому что тебе захотелось постричься.
Рин подходит и уже меня заставляет удивиться – поцелуй в щеку и слова, мол, дар не даст случиться беде. И указывает на цветы, говоря, что я угадал.
- Я знаю.
Я на пороге ванны, куда ушла Рин.
- Мы ничего друг о друге не знали, какие-то вопросы прояснялись сами, какие-то я старался выяснить сам. Я видел, как ты подходила к вазе, когда там стояла эустома. Смотрела, касалась лепестков. Другие просто стояли, не вызывая интереса. Да и ты знаешь, что я знаю, ты же видишь, что в спальне теперь только они.
Я вздыхаю, слыша шорох ткани и звук льющейся воды.
- А дар… Бывают силы, которые сильнее любых обстоятельств. Всего на свете не учесть, и нельзя всегда полагаться на дар.
Нас поженили без нашей воли, но мы не считаем друг друга досадной помехой на жизненном пути. Если бы с Рин что-то случилось… Я даже думать об этом не хочу.
- Рин, ты не одна, на свете много тех, кому ты дорога, кого нужно поберечь, не полагаясь на все возможные дары мира. Понимаешь? И тебе нужно отдохнуть.
От моих нотаций тоже.
- Рин? – Когда я понимаю, что она уже в воде. – Ты не против, если я зайду?
Я не смотрю на воду и девушку в ней, а опускаюсь на пол рядом. Раньше волосы были длиннее, но теперь они подвижные, стоит Рин опустить голову, меняют положение.
- Этот дар, как он работает? Ты можешь им управлять, или это само, просто приходит, и … Прости, если это не та тема, чтобы…  Не хочешь, не отвечай. Знаешь, мы живем в мире магии, а каждый раз сталкиваемся с чем-то таким, и думаем, что вот оно, волшебство. То, чего мы не понимаем. И не можем понять до конца. И все равно боимся друг за друга, ведь умение колдовать не делает нас всесильными. Так же и дар.
Я беру с полки гребень, старый, костяной, по кромке вырезаны розы. И мимолетно думаю, что вот  в таких вещах тоже есть своя магия. В старых предметах, передающихся в роду из поколения в поколение, в символах, которые объединяют, делая разных людей частью чего-то одного, что старше их, намного древнее. Провожу гребнем по прядям волос, укороченных магией, как будто хочу убрать остатки опасного, несущего смерть заклинания всей накопленной магией моей семьи. Женщины в нашем роду всегда разбирались в этом лучше.
- Ты не расстроилась из-за волос? Тебе, правда, идет, но и вернуть былую длину получится быстро.

Кажется, жизнь нас ничему не учит, но в собственном доме не ждёшь подставы, и чай, который приносит сестра, не кажется подозрительным. Совсем не кажется, но, стоит сделать глоток, как внутренности будто бы перекручивает, а потом мир странно изменяется, и на мне, оказывается, висит моя одежда. И не висит в странных местах. Вот уж не знаю, что сыграло роль, не прошедшие до конца навыки игрока в квиддич, или французские корни, но чашка цела и напиток пролит лишь чуть-чуть, а Ним с интересом рассматривает меня, а потом смотрит на Рин, но там, где видела Рин, как будто возникло зеркало. Зеркало показывает моё отражение, только отражение вот выглядит очень сильно сбитым с толку (и я его не виню), но с одеждой отражения тоже что-то не то. Я смотрю на себя, и понимаю, что на мне мои рубашка и брюки, а ноги болтаются во вдруг ставших огромными ботинках, а у отражения другая беда. Отражение скидывает туфли Рин и смотрит на меня большими глазами.
Ним улыбается довольно, говоря, что получился нужный эффект.
- Эффект? Ты оборотное зелье в чай подмешала? Ты сама его пробовала? У меня это ощущение все ещё поперёк горла стоит.
Я смотрю на чашку с презрением, и тут до меня доходит, что, если я вижу на месте Рин себя, то она...
- Погоди, погоди, ты нас превратила друг в друга?
Я смотрю на свою жену с чувством суеверного ужаса. Её лицо, то есть, моё, скривляется, кажется, она никогда не видела себя с таким выражением, и зрелище ей не по нраву. Скину туфли, она подходит к зеркалу, платье Рин не порвалось, но очень короткое, и мои ноги его не красят.
- Выглядит жутко. Платья мне совсем не идут.
Я ковыляю в ботинках и становлюсь рядом, рассматривая себя роли Рин со все ещё странным для неё растерянным выражением на лице.
- А тебе вот неплохо в моей рубашке, брюки только нужны поменьше, и обувь совсем никуда не годится.
Я улыбаюсь, смотрю уже не в зеркало, а на Рин в моём облике.
- Но странно смотреть на себя со стороны. Сколько там, час? Всего один глоток, может, и меньше. Ним, сколько длится действие зелья?
Сестра удивляется, неужели я считаю, что она бы сварила обыкновенное оборотное зелье, это же совсем не интересно. А вот подкорректировать рецепт...
- Сколько, Ним?
Ответ сестры мне не нравится.
- Как, сутки? - Рин точно никогда не хлопала так глазами. - Но завтра рабочий день.
И день, когда мне обязательно нужно быть в министерстве. Делегацию испанцев поручили мне, важная встреча, все эти приветственные кофе и разбор документов.
- У тебя же есть какой-то антидот?
Уже на последних словах мой голос, вернее, голос Рин, звучит неуверенно. Супруга узнает много нового о собственных возможностях в моем лице. Точнее, наоборот.
- Понятно. - Я оборачиваюсь на Рин в своём обличье. - У нас делегация приезжает. А у вас что на завтра? Скажемся больными? Карантин, чай плохой выпили?
На словах "плохой чай" осуждающе смотрю на сестру, но ей ни капли не стыдно, эффект зелья, вот, что её занимает.
Обещание моего знакомства с непростительными не вселяет оптимизма в завтрашний день, а упоминание хлопающих глаз заставляет меня вновь хлопнуть ими.
- Двойка не справится с распределением? И я не хлопаю. - Я смотрю на Рин, скрещиваю руки на груди и хмурю брови, пытаясь сделать серьёзное лицо. В это время брюки сдают свои позиции и опасно кренятся вниз. - Что там за такая система, которую я могу сломать? - Ловлю сползающую ткань, благо, кое-где одежда, правда, не висит.
- И что будем делать?
Ним машет рукой, что для начала исследований ей достаточно материала и уходит, отметив, что нам ещё и так нужно спать. И идти в душ - думаю я, правда, ещё какой-то месяц назад эта мысль показалась бы гораздо более неловкой.
- У нас есть ночь, чтобы подготовиться к работе? Только не надо знакомить меня с непростительными прямо сейчас, может, до них ещё и не дойдёт. И ээ.. Я не умею ходить на каблуках.
Джинсы в гардеробе Рин точно есть, думаю я, косясь на собственные ноги, нелепо торчащие из-под чересчур короткого платья.
- А тебе нужно будет много улыбаться.
Единственное, что меня радует поутру – то, что о долгоиграющем оборотном зелье знают лишь трое, двое из которых жертвы, а один, экспериментатор, с интересом посматривает на нас, делая какие-то пометки в блокноте. Рин была непреклонна, сказав, что иду я, то есть, она, на работу так, как обычно она ходит, мол, зачем привлекать к себе внимание, когда моя актерская игра и так оставляет желать лучшего. Я очень сомневаюсь, что юбка скомпенсирует актерскую игру, учитывая, что она и так неуверенно выглядит, а такая форма одежды уверенности мне не добавляет. И молюсь на тех, кто придумал обувь на низком каблуке. Рин зато смотрит на меня весело, правда, мое лицо не так часто выдает подобную долю ехидства, если когда-то и выдавало, зато такое настроение окажется в самый раз для встречающей делегацию стороны. Еще раз проговариваю вопросы, которые остались с испанцами спорными и пункты, по которым мы договорились, но могут быть вопросы. Прежде, чем разойтись по этажам в Министерстве магии, я ловлю Рин за рукав своей рубашки, притягивая поближе.
- Постарайся сбежать пораньше, и я тоже постараюсь, как только смогу. Ваша летучка не может длиться вечность. В конце концов, плохой чай еще никто не отменял.
Смотрю в свое лицо, и мне в голову приходит идея – тянусь и легко целую, пусть Рин простит мне эту слабость. Правда, закрываю глаза, все-таки все слишком странно. И провожаю ее взглядом, когда она выходит на нужном мне этаже.
Мой путь лежит дальше, ниже по подземным этажам, в обитель авроров. И мне туда совершенно не хочется, и дело не в непростительных, тут найдется и кое-что похуже всяких круцио. Серьезно, нужно стараться не выдать себя перед братом Рин (это не самое страшное,  в конце концов, она расскажет, и они посмеются), но и еще одним человеком в их тройке, а мне в целом очень сложно думать о его существовании, тем более, видеть, общаться. Мыслей слишком много, так что я как могу стараюсь отсидеться в тени, ухожу подальше, где бы меня не было видно, но ко мне подходят. Совещание идет своим чередом, все заканчивается, тройки получают задания и расходятся, но коллегам Рин хочется задание обсудить. И вдруг что-то касается моей ноги, я вздрагиваю, а чужая рука не исчезает, и она там явно не случайно, и на меня разом обрушивается очень много ощущений, и я вскакиваю, отшатнувшись, и, повинуясь рефлексу и сразу же забывая о том, что мне нужно играть здесь что-то, бью наотмашь, этот коллега Рин удивлен. А я удивлен тем, как не я, а тело Рин отозвалось на касание. И кулаки сжимаются сами, второй удар следует за первым. Голос брата Рин приводит меня в чувство, и я быстро выхожу, поднимаюсь на лифте наверх, чтобы не познакомить с непростительными уже кого-то другого. Я не могу успокоиться.
Я представляю себе руку, касающуюся кожи, а дальше фантазия, слава всем богам, не дает разгуляться до подробностей, но я-то знаю, каково касание этой кожи к коже, а теперь еще – как ее тело отзывается на касания другого человека. Не мои.
Ноги сами приводят меня в привычное место. Я даже не думаю, что Рин здесь и что я ей скажу. Если честно, я, наверное, даже забываю о том, что я сейчас не я, что я в ее облике. Я толкаю дверь и только тогда понимаю, что сейчас меня здесь быть не должно, и, более того, что я не готов увидеть Рин сейчас. Но на меня оборачивается сразу много глаз, испанцы. Насколько я помню, они всегда шумные и много болтают, мои губы при общении с ними уже через пятнадцать минут устают улыбаться, не самые простые для работы контрагенты. А здесь тишина, как будто их нет. Но нет, все на месте, и под строгим взглядом Эвана Розье скрипят перьями по пергаменту, ставя подпись на тех самых спорных документах, к  работе над которыми Рин я готовил. Я смотрю на собственное лицо без тени улыбки и думаю, что документы наверняка не претерпели ни единой правки. Ну и черт с ними.
Я встречаюсь с Рин глазами и делаю шаг назад, закрывая за собой дверь. Она вот делает мою работу, а я сбежал, хотя должен быть совсем в другом месте. Но в том месте я быть не могу. Мне навстречу попадается ее брат, видимо, пошел за мной.
- Я не Рин, а Эван. Оборотное зелье.
Все, что я могу буркнуть, подумав, что брат точно обеспокоен поведением сестры. Впрочем, с сестрой все нормально, это ее муж не может найти себе места. Изнеженные французы, так она говорила? Рин моим голосом просит меня войти и рычит на испанцев, чтобы они поторапливались. Возможно, правки произошли в нашу сторону? Вечно бегать ото всех не будешь, переговорная освобождается, испанцы даже складывают пергаменты ровной стопкой, я опускаюсь на первый попавшийся стул.
- Ты выполняешь мою работу намного лучше, чем я твою.
Брат Рин что-то говорит ей тихо, а я не знаю, что еще ей сказать. Что, черт возьми, я раньше мирился со всем, потому что был ей никем, но теперь я подумал, что стал ей кем-то и, неужели, ошибся? Что больше всего я хотел, чтобы наша семья была непохожа на ту, в которой я рос, и у меня не вышло? Брат Рин выходит, оставляя нас вдвоем, и я поднимаю на нее глаза. Все очень странно, я смотрю на свое лицо, но оно выглядит непривычно, и так же непривычно ей видеть мое выражение на своем лице.
- Кто-то, наверное, сильно удивлен. Я не сдержался. Больше не могу держать себя в руках. Но я не чувствую своей вины и не буду просить прощения.
Правда, перед Рин не буду извиняться за то, что ударил ее… товарища по тройке. Но за другое извиниться мне надо.
- Но прости, что испугал твоего брата. Я ему все рассказал потом, но поздно. Я потом извинюсь пред ним.
Когда совсем остыну, когда-нибудь потом.
- Когда уже этот день закончится?..

Отредактировано Marhold Fawley (2019-12-01 22:53:07)

+1

3

Договорные браки – это не тот случай, в который ты бы хотела попасть. Но у твоего отца были совершенно другие планы на ваш свет. У него и у его троюродного брата, которые решили, что семьи снова пора объединять.
Пора объединять, решили они, и начались торги. Их совершенно не интересовало ничьё мнение. И даже то, что пару лет назад твой уже муж получил от тебя вилку в бедро тоже. Детские игры, детские эмоции, стерпится и слюбится, а если нет любви, хотя бы стерпится. В общем-то, договор был заключён.
Договор был заключён, сначала ты, а потом другая свадьба, Розье давал своей дочери время. Ты пыталась убедить, надеясь, что мальчишка тебе поможет, но нет, свадьба состоялась.
Свадьба состоялась. Черная. Ты улыбаешься, вспоминая, как, когда все вышли, белое закрытое платье из шелка и кружев стало черным из тяжелого бархата, как все крашения сменились такими же темными – чёрный, алый. И реакцию всех, кто был в зале.
Реакцию всех, кто был в зале, ты оценила по отцу с сжатыми кулаками. Это был протест, который завершился с ритуалом.
Завершился ритуалом. Теперь вы делите комнату, мальчишка создал себе кровать, которую убирает каждый день, и ширму. Ты с интересом наблюдаешь за всем этим.
Наблюдаешь за всем этим в чужом доме, наполненном странными людьми со своими традициями. Но ты медленно к ним привыкаешь.
Привыкаешь и наблюдаешь. Ты замечаешь, что Эван сам собирает букеты в саду, расставляя их. Хмуришься, не понимая, зачем он это делает. Ты можешь понять, почему садом занимается его мать, которая постоянно дома, но…
Но понимание распространяется только на неё. Взрослый мальчик, которого женили, наследник семьи режет букеты. Странно.
Странно. Мальчишка ставит на стол в вашей личной маленькой гостиной букет гортензий, когда ты входишь. Смотришь, переводя взгляд от цветов на него.
Переводя взгляд от цветов на него, слушаешь историю о его матери и саде, о его земле, а во время этого он крутит и поправляет букет, как могла бы делать его сестра, мать, кто угодно. Но разве у наследника древнего рода нет более важных дел?
Нет более важных дел, чем говорить о цветах в саду? Чем собирать букеты? Он зовёт тебя пройтись и посмотреть, ты закатываешь глаза.
- Я не думаю, что где-то только груда камней. Она бывает только там, где ничего не делать. Хорошо, пойдём. Но почему этим занимаешься ты? – вы в саду, ты идёшь вперёд.
Ты идёшь вперёд, много ярких цветов сплетаются в сплошной пестрый ковёр, а тебе становится смешно от того, что ты не знаешь большей половины их. Слушаешь звук волн, которые неподалёку разбиваются об утёс. Замок из легенд, говорят они? Кажется, да.
- У наследника семьи есть куда более важные дела. Или ты предпочитаешь оставлять их сестре? Или она не говорит тебе о них? Или ты предпочитаешь не видеть, как она сидит с бумагами, пока ты составляешь букеты? – останавливаешься и смотришь на него.
Останавливаешься и смотришь на него, задавая немой вопрос, кто в этой семье наследник, если ты сегодня видела девчонку, которая перебирала стопку бумаг, а ее брат в это же утро составлял букеты. А мальчишка останавливается, смотрит вокруг и говорит о настоящем.
О настоящем, которое у каждого свое, но которого в мире, в котором вы живете, мало. У него сад… ты качаешь головой, понимая. А он спрашивает, что настоящего в твоей жизни. Ты закатываешь глаза и усмехаешься, зная, что настоящее – это твои братья, которых у тебя трое, больше ничего.
- Не забывай о других делах. Бумаг много, я помогу, - пожимаешь плечами и уходишь.
Пожимаешь плечами и уходишь, думая, что у тебя совершенно нет желания говорить о чем-то слишком личном. Например, о том, что ваши родители не дали вам что-то, что Эван называет настоящим, кроме друг друга.
Кроме друг друга, вы даже работаете вместе, разделившись парами по интересам, Эйрион и Моркан не одобряют этого, но знают, что Дарон за тобой присмотрит. Как будто тебе нужен присмотр, фыркаешь ты каждый раз, когда они это говорят, но зная, что вы в своей тройке всегда рядом и присмотрите друг за другом. И если Дарон - твой брат, то Эймунд – друг и не только, бонусы в дружбе. После очередной вылазке Дарон зовёт вас по приглашению Нимуэ, - Эймунд оживляется, Дарон замечает и усмехается, зная, что чьи-то надежды останутся несбыточными, - в ее аптеку.
В ее аптеку. Ты шутишь про то, что зелье для сна вам не понадобится после вылазки, а вот горячая ванная с маслами вполне. Но брат говорит, что сам не так давно узнал, и то только из-за того, что ему решили рассказать в преддверии свадьбы, - читай как нужна помочь, остальное уловка, - о существовании другой аптеки. Тебе становится интересно.
Тебе становится интересно, вы идёте. Ним встречает вас, придирчиво осматривает и выдаёт наряды каждому, говоря, что Авроры в потрепанном виде не впишутся в атмосферу. Фыркаешь, но алое платье с вырезом и бахромой берёшь, переодеваешься, а затем вы спускаетесь куда-то, где толпа людей.
Толпа людей. Часть ты знаешь по Министерству, других по приемам. Нелегальный клуб? В тихом омуте…
В тихом омуте, говоришь ты, смотря на брата, зная, что он поймёт. А Розье возвращается с виски для мужчин и коктейлем для тебя. Ты бы тоже предпочла виски, но она настаивает. Делаешь глоток, а Ним исчезает, чтобы вернуться с Эваном, в руках которого такой же коктейль.
- Вы двое, - Розье-младшая указывает на брата и напарника, - за мной живо, сейчас здесь будет жарко.
Мальчишки смотрят и не понимают, не встают. Девчонка улыбается привычно, как всегда, но смотрит снисходительно.
- Коктейли, на самом деле модернизированная сыворотка правды со вкусом алкоголя. Вы же не думали, что здесь обычный тайный бар? Так что если не хотите попасть под раздачу… - она хватает их и вытаскивает за собой, пока они не могут сопротивляться, шок. – Хорошо поговорить.
Ним подмигивает, а ты вслед бросаешь бокал, но девчонка успевает закрыть дверь кабинки и еще, кажется, запечатывает заклинанием.
- Убила бы. Почему нельзя убивать? – фыркаешь. – Как вы все меня раздражаете. Ты тоже.
Берёшь недопитый виски, сливаешь в один стакан и делаешь глоток.
- Что стоишь? Или дверь открой как-нибудь или сядь уже, нервируешь, - делаешь глоток и протягиваешь ему стакан. – Подстава, но у нас есть виски.
Ты пожалеешь обо всем, что скажешь, ты уже знаешь это… но теперь тебе понятно, зачем и почему Нимуэ рассказала брату о баре.



В мире все совершенно не спокойно, думаешь ты, когда вы отправляетесь на задание втроём. Все молчат, но каждый в подвальных этажах авроров понимает, что пожиратели и тем более их лорд так просто не исчезнут и в воздухе не растворятся. Отрубить лапы – последователей, - найдутся новые, пока не будет отрублена голова, все будет тщетно. И дай Боги, чтобы оставалось все в такой же стадии, а не дошло до массовой войны. Пока редкие вылазки и стычки.
Стычки. Одна из них происходят в этом задании. Дар помогает, но иногда некоторые моменты не предусматривает – целостность волос и безопасность жизни он считает крайне разными вещами. Одно из заклинаний отрезает почти всю длину, оставляя каре, но ты не замечаешь этого почти до конца. Только когда все закончено, двое связаны, а один убит Дароном, ты замечаешь пряди на полу. Хмуришься и сжигаешь их.
Хмуришься и сжигаешь их. Брат и Эймунд спрашивают, в порядке ли ты, ты киваешь и отвечаешь, что это всего лишь волосы, отрастут. И фыркаешь, думая, что если надо будет быстро, сходишь к Розье-младшей за каким-нибудь зельем, главное, чтобы дала то, что нужно, а не коктейль с сывороткой правды. Смешно.
Смешно вспоминать. Закончив работу и отчитавшись в Министерстве, разбредаетесь по домам. В замке тихо в это время, ты знаешь, но на всякий случай перемещаешься сразу в ваши комнаты, а Эван не спит, поправляет цветы. Ты смеёшься и поднимаешь руку в приветствии, стягивая свитер через голову, а он смотрит на изрядно укорочённые волосы.
- Спонсор стрижки – случайный пожиратель, мне кажется, они решили переквалифицироваться и получить вторую профессию, - фыркаешь.
Фыркаешь, адреналин в крови, тебе все кажется жутко смешным, а мир все еще кружится в вспышках заклинаний. А вот Эвану, кажется, все не кажется таким забавным – он говорит, много, каждое слово все громче и громче, а потом переходит на крик, развернув тебя к себе. Ты едва успеваешь создать заклинание тишины, - хоть стены толстые, старые, лучше перестраховаться, - чтобы не побеспокоить остальных обитателей замка. Эван Розье кричит.
Эван Розье кричит, ты удивленно слушаешь, осознавая этот простой факт. Спокойный и милый мальчик, который сейчас читает тебе мораль. И от этого ты смеёшься еще больше. А он говорит, что не видит ничего смешного. В общем-то, он, конечно прав, но…
Но это слишком сюрреалистично. Он кричит, сжимая твои плечи, а ты, прищурившись, внимательно наблюдаешь.
- Ты умеешь кричать, Розье? – с удивлением.
С удивлением, от него не ожидала. Он кажется слишком спокойным и хорошим мальчиком, чтобы наплевать на манеры, привитые матерью.
- Неплохо, используй иногда с отцом, - без иронии.
Без иронии совсем, но почему он никогда не защищается, если может, или не показывает отцу, что может ответить?  Он обнимает, проводя рукой по коротким прядям, а потом отходит к цветам, поправляет их.
- Почему ты редко говоришь то, что думаешь, тем более ему? – наблюдаешь.
Наблюдаешь, а он говорит, что с короткими тебе тоже хорошо. Ты качаешь головой, подходишь к нему и целуешь в щеку – он беспокоился, ты знаешь, и это отчего-то кажется милым и тёплым. Смотришь на цветы.
- Дар не даст случиться плохому, - лицо искажает гримаса. – Все будет хорошо.
Лицо искажает гримаса, ведь вы оба знаете, что все эти двойные свадьбы, сначала ваша, потом другая только за тем, чтобы все сохранить в семье, объединив две фамилии из Священного списка. И дар одна из причин, отец Эвана был в нем заинтересован, и он был лучшим приданым.
- А с цветами отгадал, этим мне нравится, - проводишь пальцами по его руке, а потом идёшь в ванную.
Идёшь в ванную, скидываешь одежду прямо на пол, набираешь горячую воду. Вода приятно расслабляет и смывает грязь.
- Ты меня удивил, - ныряя с головой.
Ныряя с головой, смывая с себя пыль. Выныриваешь и слышишь голос Эвана, который спрашивает, может ли он войти и говорит о цветах.
- Да, а про цветы я сама не знала, - пожимаешь плечами. – Так что узнавали вместе. Наблюдательный, да?
Узнавали вместе, это правда, а Эван умеет смотреть, это вызывает улыбку на губах. В вашем доме не было растений, возможно потому, что ваша мать предпочла жить со своей семьей, не смотря на то, что в этом случае отец не давал ей общаться с вами. И ты не можешь ее винить: если отец Эвана хоть и не сразу и, возможно, не полностью, но принял его мать как часть семьи, возможно, даже по-своему любит ее, то у вас все было совсем не так.  Он говорит…
Он говорит, а ты улыбаешься, переворачиваясь в ванной, руками опираясь на изголовье, оказываясь к нему лицом к лицу и, зачерпнув воду ладошкой, брызгаешь в него и смеёшься, качая головой.
- Все будет хорошо, обещаю, - тянешь ладонь и касаешься пальцем носа. – Я точно знаю и зря не рискую.
Смеёшься, разворачиваешься обратно и, зачерпнув еще горсть воды, отправляешь через плечо в Розье, а сама еще раз ныряешь с головой.
Ныряешь с головой, а когда выныриваешь, рассказываешь ему про дар, про то, что видишь заранее и только то, что покажет сам, пока он расчесывает волосы. Но об опасностях знаешь всегда. Просто не детально, но предсказать можно. Что иногда, если хорошо сосредоточиться, можно заставить себя увидеть, но в этот момент лучше сидеть в покое, а еще лучше лежать, потому что состояние беззащитное – нельзя быть в двух мирах сразу, в том, где известно все, и в вашем.
- Поэтому все начиналось со снов, - которые тебя пугали. – Отец быстро понял, как их использовать.  А волосы отрастут, если захочу быстрее, спрошу что-нибудь у твоей сестры, если опять не вручит сыворотку правды, конечно.
Потягиваешься, вода начинает становится холодной. Встаёшь и и берешь простынь, промасливаешь воду и кидаешь ее на пол, специально не предупредив, хочешь посмотреть, смутится ли Розье.
- С маслом поможешь? Апельсиновые цветы, - указываешь на полку с темными баночками и картинками на них.
Указываешь на полку с темными баночками и картинками на них, а Розье зависает, взгляд не отводит, и переспрашивает. Закатываешь глаза, улыбаешься, берёшь нужную бутылочку сама и вручаешь ему.
- Помоги, - и поворачиваешься к нему спиной, наблюдая в зеркало за ним, даже волосы поднимать не надо, сплошное удобство.
Но Эван берет полотенце, кутает в него и переносит в комнату, ты недовольно фыркаешь, закатывая глаза.
- А масло? А как же расслабляющий массаж после тяжелого задания? И какой смысл был выходить замуж, - протягиваешь, оказываясь на кровати. – Ты так мило смущаешься… как будто первый раз видишь.
И нет, не тебя, а тело в целом. Не могла не поддеть, прищуриваешься, сама натираешь себя маслом, а потом надеваешь ночнушку и ныряешь под одеяло.
Ныряешь под одеяло и смотришь на Розье, который пытается устроиться ко сну, еще совсем смущенный.
- Иди сюда, - откидываешь одеяло и хлопаешь по второй стороне кровати. – Не волнуйся, я тебя не съем, маслом мазать не заставлю и раздеваться не буду. Никаких радостей в этом браке и ничего веселого, за этим всем знаю, куда идти, ты в безопасности.  Здесь спать явно удобнее.
Почти смеёшься, наблюдая за ним, прищуриваешься, когда подходит и ложится. Выключаешь свет и смеёшься, желая ему спокойной ночи.




Все отпуска заканчиваются очень быстро, думаешь ты, хотя берёшь их не часто. Франция промелькнула мгновением, - хоть изнеженные французы явно теперь не те коллеги, с которыми ты бы хотела провести совместные манёвры, - и пора возвращаться к работе и рутине. И еще понедельники – дни очень тяжелые. В итоге ты приходишь домой, сбрасываешь обувь прямо в зале, забираясь на диван, на котором сидит Эван, перекидывая через него ноги, откидываешься на подушки. Вроде бы дома, кроме вас, никого сегодня не планируется – мать Эвана сменила вас во Франции и помогает с восстановлением популяции лаванды, отец в командировке, а сестра, кажется, собиралась куда-то идти.
- Не люблю начало рабочей недели, - прикрываешь глаза.
Прикрываешь глаза, а в ответ слышишь голос отнюдь не Эвана, а Нимуэ, которая весело говорит, что знает, что может помочь уставшим работникам министерства, она же сама там работала до открытия аптеки, поэтому рецепт точно действует. И разливает чай.
Чай, тебе кажется, Розье пьют в любое время дня и ночи, много и разный. Поэтому он совершенно не вызывает подозрения. Берёшь чашку и делаешь глоток.
Глоток кажется приятным. Но что-то цветочно-свежее, сдобренное корицей, неуловимо напоминает тебе последний курсы на работе – вам объясняли, чем для вас пахнут самые опасные вещи, которые такими не кажутся.
- Не пей, - сказать не успеваешь, вскакивая и обувая туфли, вы оба уже сделали глоток.
Оба сделали глоток, а ты думаешь, что это была амортенция, но вкус резко сменяется и становится отвратительным и до боли знакомым – на заданиях часто используется оборотное зелье. Ты удивлена, потому что ожидала только первого варианта, но ноги в туфлях ужасно жмут, скидываешь их под комментарий Ним о том, что капли амортенции для маскировки, кажется, надо три.
- Ты в своём уме? Это не проверено? – получаешь ответ, что, конечно, проверено, но вашей реакции доверия больше.
Больше доверия? Смотришь на Эвана, который теперь твоё отражение. И сжимаешь и разжимаешь ладони, успокаиваясь.
- Точно, поперёк горла. В собственном доме чай… - закатываешь глаза.
Закатываешь глаза, думая, что жизнь вас ничему не учит, но это уже совсем выходит из рамок. Лицо выражение Эвана, то есть твоего, меняется с его вопросами, ты закатываешь глаза, а потом начинаешь хохотать.
- Твоя мимика на моем лице, как в плохом фильме, это может выдавать, хорошо, что эффект зелья минимальный, всего глоток,  - когда подходите к зеркалу. – Но с платьем тебе придётся помочь. Я его не стяну через голову без помощи, неудобно. И да, тебе не идёт совершенно. Мне твоя одежда тоже, стиль не мой.
Фыркаешь, придирчиво рассматривая Эвана в образе себя, но в своей одежде, слушая комментарий.
- За исключением рубашки, - соглашаешься. – Без ничего… или с узкими джинсами и завернуть.
А Эван спрашивает сестру, сколько будет длиться эффект. Ты солидарна с тем, что не больше часа, но ответ… Эван хлопает твоими глазами так, что, кажется, салфетка на столике сейчас взлетит в воздух, а ты падаешь в кресло его телом, закатывая глаза.
- За что мне все это? – Нимуэ в ответ смеётся и говорит, что вам так еще спать, а ей материала достаточно. – Как ты ее за все эти годы не убил? Я бы убила. А у меня три брата, которых я выдержала.
А еще тебе кажется, что антидот есть, очень уж глаза у девчонки блестят, но вы же подопытные, за вами понаблюдать надо. Вы говорите о рабочем дне, Эван акцентирует внимание на плохом чае, ты закатываешь глаза – уж точно чай совсем не очень.
- Со стороны очень странно, - соглашаешься. – Но завтра важный день и у нас. Знаком с непростительными? – муж отрицательно качает головой. – Ничего, вот завтра и познакомишься. Только глазами так не хлопай, все сразу заподозрят подвох. Значит, испанцы?
Улыбаться ты не очень умеешь, но главное же договор, думаешь ты, поэтому рассказ слушаешь внимательно – если улыбки не выйдут, то аргументирование позиции наверняка.
- Пойдём к себе, - смысл говорить в гостиной. – А то ты брюки потеряешь прямо сейчас. Не то, чтобы меня это смущало, тело же мое, но ты выглядишь в этом неловко. Тебе надо подобрать на завтра максимально удобное платье.
Идёте к себе, Эван пытается что-то говорить про джинсы, а ты отрицательно качаешь головой, открывая шкаф.
- Нет, нельзя вызывать лишних подозрений. На летучки пойдёшь так, как я хожу, а будешь сопротивляться и плохо себя вести, пойдёшь в этом, - показываешь ему платье алого цвета с глубоким вырезом и туфли на высоком каблуке. – Так что тссс и найдём что-то поудобнее.
Находится платье с юбкой-колокольчиком и облегающим верхом, с неглубоким вырезом и незаметным выдавленным рисунком по чёрной ткани. И балетки. Ты довольно улыбаешься, открывая шкаф Эвана.
- А вот тебе пора ломать систему, - находишь джинсы и рубашку, не офисный свитер наверх. – И все, спать. Хотя нет, последнее… знаешь, какой тебя ждёт сюрприз?
Ехидно улыбаешься, вскакивая и подходя к комоду, открывая ящик, доставая коробочку, открывая ее и демонстрируя Эвану кружевное белье.
- Тебе это предстоит завтра носить, - не удержавшись, смеёшься, - такое выражение лица тоже не делай завтра, ладно?
Но Эван говорит, что тогда тоже будет ломать систему, ты улыбаешься и достаёшь красное платье с декольте и каблуки.
- Тогда в этом, ломай, в таком я обычно не на работу, а в клубы хожу, - выдаёшь и смотришь, работает легкий шантаж. – Моим коллегам, уверена, очень понравится.
Эван говорит, что в таком виде он сломает скорее ноги, чем систему, а ты закатываешь глаза.
- Тогда первый вариант и ничего не знаю.
Укладываетесь спать вы поздно, что автоматически прибавляет утром скорость в ежедневной попытке догнать время. Уже в лифте Министерства вы еще раз обговариваете все вопроса. Следующая остановка твоя, точнее Эвана, за которого ты сегодня, он ловит тебя за угол своей-твоей рубашки, говорит про ранний побег, киваешь головой.
- Да, твои испанцы тоже не могут быть вечными, а я очень хорошо убеждаю, - звучит не очень, учитывая разницу в ваших методах. – Мы справимся.
Вы справитесь, а Эван в твоём виде целует тебя в его виде. Это странно, думаешь ты, но если закрыть глаза и сосредоточиться на ощущении, а не на смене лиц… то можно получить удовольствие. И еще можно поиграть с Эваном, думаешь ты, ведь ты точно знаешь, какие поцелуи нравятся тебе. Легко подталкиваешь его к стене лифта, прижимаешь и целуешь, не смотря на коллег рядом, рукой скользишь к бедру и сжимаешь, а перед выходом, когда поцелуй разорван, шепчешь что-то в духе удачной поездки с моими коллегами вниз, прикусывая кожу.
- Не забывай контролировать мимику, - это даже забавно, но очень странно.
И довольно выходишь, усмехаясь, направляясь в свой-его кабинет, перед которым уже стоит галдящая толпа. И да, кажется, ты опаздываешь, ничего, это же испанцы, они сами такие. В любом случае подождут, пока ты нальёшь себе кофе – остановка у кофемашины. Лениво набираешь огромную кружку кофе, идёшь к кабинету, открываешь дверь и заходишь первой, машешь рукой с видом «эй вы: за мной». Испанцы что-то бурно обсуждают, чьи-то дети и жены и вообще, что-то не по теме, намекая, что время движется к сиесте. Берешь толстую папку пергамента, бросаешь сверху на стол и становится… тихо. Переговоры идут своеобразно, явно не так, как вёл бы их Эван, зато тихо, все подписывают после напоминаний о том, что Армада уже была и вполне себе не только у магглов, можете повторить, а если они не подпишут, то французы радостно займут их место. Недовольные гости, но главное цель.
Цель, а дверь вдруг резко открывается, ты смотришь на себя-Эвана, который тут же закрывает дверь. Открываешь ее магией, говоря заходить, а рядом с ним-тобой уже брат. Улыбаешься ему.
- Подписывайте быстрее, у меня есть дела поинтереснее, чем торчать здесь с вами который день, - стучишь ладонью по столу.
Стучишь ладонью по столу совсем не дипломатично, но зато начавшаяся беседа прекращается, подписи стоят, пергаменты сложены и «туристы» ушли. Брат быстро рассказывает тебе на ухо новости, ты фыркаешь и смотришь на себя-Эвана, закатив глаза. А он-ты говорит, что ты выполняешь его работу лучше, чем он твою.
- Испанцы с тобой не согласятся, зато результат наш, - смеёшься. – Но с летучкой ты справился.
Ободряюще касаешься плеча, берёшь за руку и тянешь со стула на диван перед чайным столиком, перемещаешь еще кофе, две чашки, одну вручаешь ему.
- Рассказывай? Или мне сделать выводы из того, что Дарон сказал? – садишься рядом.
Садишься рядом, берёшь свою чашку, а Эван с твоим лицом на сегодня, еще раз напомнить себе не пить ничего в присутствии его сёстры, с порога спрашивает, кто он тебе.
- Так, давай теперь подумаем. Брат видел удар, вы сидели за столом. Ты начинаешь с порога задавать странные вопросы. Потом ты ударил Эймунда пару раз. Он что, тронул тебя? – закатываешь глаза. – И Дарон не заметил. Значит, ноги? Так вот?
Касаешься колена так, как тебе нравится, Эймунд тоже знает, а еще имеет привычку иногда так делать, когда никто не видит. Не хватило времени поговорить с ним, а теперь с оборотным зельем, кажется, Розье открыл для себя мир… мужских рук. Эта мысль смешит своей нелепостью, но день в целом вполне себе такой.
Вполне себе такой. Ты распутываешь клубок событий, а Эван сжимает губы, твои, минуточку, злится, спрашивая, считаешь ли ты это нормальным, он вот не считает. А ты продолжаешь касаться колена, чуть выше круговыми движениями.
- Ты что, ревнуешь? – фыркаешь. – Это всего лишь прикосновение к колену. И приятное. Тебе же приятно, м?
Фыркаешь, смотря на него, а злость уходит, остаётся расстройство. Качаешь головой, берёшь его за руку и тянешь к себе. Странно тянуть себя к себе за руку, но у тебя его тело, его сила, в итоге не рассчитываешь ее точно, тянешь слишком сильно, хорошо, что сидите на диване. Фыркаешь, думая о том, что какие-то вещи остаются неучтенными. И чай точно больше не пить. Тот, который заваривает Нимуэ.
- День здесь совсем ни при чем, а Дарон поймёт, ты ему с недавних пор нравишься, - смеёшься. – И к тому же, в любом дне можно найти, чему научиться и как получить от него только хорошее, если захотеть. Даже в прикосновении к колену.
Зато теперь он знает, как ты реагируешь на это, и это может быть очень любопытным. Будь ты собой, ты бы обязательно перебралась к нему на руки, но будет очень странно, если ты сделаешь это сейчас, будучи с его телом, когда он с твоим.
- С Эймундом мы не успели поговорить после возвращения. Работа, поэтому он пока не знает, что кое-что изменилось. И некоторые старые привычки лучше оставить в прошлом. Но он был и останется моим другом. И я открою тебе страшный секрет – ему нравится твоя сестра. И да, Дарон в курсе, - смеёшься, проводя пальцами по твоей-его щеке. – А у нас все будет хорошо. По крайней мере, мы попытаемся, чтобы было так. И ты мой муж, естественно, или я упустила что-то?
Целуешь его, притягивая к себе, в голове повторяется мысль из лифта – странно, если не отключиться от смены «тел», но очень даже интересно, если забыть про это и идти на ощущениях.
- Так что день может многому научить. И мы тоже, - смеёшься, тянешься к нему, когда дверь открывается.
Дверь открывается, на пороге его начальник, который получил свою копию свитков, который хотел что-то сказать, но вместо этого заявляет, что с испанцами теперь работает только Эван, хотя они против, и он заслужил неделю отпуска.
- Две, - говоришь ты.
Говоришь ты, но в виде его. Начальник хмурится, а потом машет рукой, мол, ладно, дело молодое, две так две.
- Меня-тебя после твоего дважды удара тоже отправили отдохнуть, нервная, видите ли, от миссий стала, - фыркаешь.
Фыркаешь, думая о том, что отпуск – это хорошо. Работа не убежит, подождёт, а потом нагонит. Главное, чтобы каждый был на своём месте…и в своём теле.
- Ну что, как будем проводить день? Который ты так хочешь закончить. У нас еще часов пять до того, как все закончится. И, думаю, раз мы в отпуске, то сегодня можно сбежать и объявить его себе заранее.
Допиваешь кофе и отправляешь чашки в мойку, ожидая ответа. Все же кое у кого стресс и выбор за ним.
- Ударил хоть хорошо, с чувством, с силой? Надеюсь, за удар мне не будет стыдно, - фыркаешь. – Иначе коллеги совсем в шоке будут. Очень странный день.
Фыркаешь, беря свитер и надевая его. Встаёшь, тянешь руку к своему телу в виде Эвана, соглашаясь, что день странный.
- Пойдём, у меня есть дело на две недели для нас, - трансгрессия.
Трансгрессия приводит вас в квартиру в центре маггловского Лондона на последнем этаже с огромными окнами в пол, здесь точно искать не будут. Она совсем не обжитая, только диван стоит в гостиной.
- Купила за пару месяцев до свадьбы, думая, что как-нибудь обойдётся без неё. Здесь точно не будут искать. И здесь точно нет твоей сестры с ее чаем. Но нам нужно ее обставить и перенести какие-то вещи на случай игры в прятки с семьей. Справимся за две недели? – остаться здесь уже можно.
Остаться здесь уже можно, магия поможет быстро все сделать, но вещей нет, лучше сходить самим, чтобы даже домовики не знали о существовании этого места.

+1

4

Я не знаю, как так получается. Передо мной никогда не было примера, как надо. А перед кем он был? Все счастливые семьи счастливы одинаково, а каждая несчастливая несчастлива по-своему. Священные 28 тому пример. Я знаю, что мама при отце никогда не улыбается, а он улыбается ли вовсе, потому что хочет? Я не могу вспомнить, чтобы он улыбнулся мне просто так. Зато мама постоянно мне улыбалась. И Ним всегда улыбалась и старалась меня поддержать. Даже если мне требовался пинок, и она его давала, она делала это не так, как отец. Она делала это для меня, а не ради своей выгоды. Я это точно знаю. И это ещё одна причина, почему я считаю, что женщины Розье намного лучше. Может быть, им приходится делать все, что в их силах, потому что мы, мужчины, не можем справиться? Может быть, мы сами заставляем их меняться и становиться примерами для подражания на многие годы вперёд?
У меня нет примера того, как должно быть, но я точно знаю, как быть не должно. Я не хочу, чтобы моя семья была искусственной, вынужденный сожительством людей, которых объединили в силу желания кого-то, а не их самих. Я не могу заставить себя полюбить и не могу заставить свою невесту сделать то же, но я хочу, чтобы мы оба попробовали дать шанс друг другу. Я не хочу отрицать такую возможность, хочу попытаться. Главное, чтобы моя невеста дала мне её.
Моя невеста на свадьбе выходит к гостям в чёрном платье. Мне кажется, я слышу, как среди гостей раздаётся лёгкий шепоток. Она очень красивая, Анейрин Фоули, но явно шепчутся не об этом, да и шорох быстро стихает. Люди здесь умеют держать лицо, настоящие эмоции друг друга читают только близкие. Я вижу, как огорчена мама, и мне кажется, что огорчена она сразу за обоих новобрачных. А вот отец, кажется, не уверен, то ли смеяться, то ли радоваться победе - такой маленький бунт, не меняющий сути. Ним смотрит задумчиво, а сама Фоули безмятежна.
- Ты очень красивая.
Это правда, и цвет платья не играет особой роли. Я тоже в чёрном, только жениху отчего-то это позволено традициями, так пускай будет позволено и невесте.
Получится ли у неё меня услышать?
Несколько комнат в замке отданы новой семье. Семья, правда, не чувствует себя таковой. Мы устраиваем свой быт как можем, а я думаю, какие примеры были у неё. Я не очень много знаю о ней. Разные школы, мы не росли вместе. Но однозначно я могу сказать, что сейчас ей куда тяжелее. Я в замке, в котором вырос, а она в незнакомом месте в окружении чужих людей. И эти люди ей не нравятся. Вспоминаю вилку в ноге и хмурюсь, от той встречи остался шрам. Она тоже, конечно, не забыла.
- Рин, если тебе что-то нужно, пожалуйста, говори. И не обращай внимания на моего отца. Он бывает груб, но ты это знаешь и так. И его лицо на свадьбе ты видела.
Пока все, что я могу, это обеспечить ей минимальный комфорт под нашей крышей. Хотя бы комфорт, и только. А она делает ко мне шаг и целует, тянет за ткань одежды. Сердце подпрыгивает в груди. Чёрное платье ведь выразило отношение к этой свадьбе без слов.
- Не делай того, чего не хочешь.
Говорю совсем тихо, едва отстраняясь, но обнимаю, я должен спросить. А Рин тянется снова, и это же ответ. Шанс, который я ждал, он, выходит, есть?
Утро неминуемо настаёт, сколько ни проси его задержаться. И с ним движение Рин рядом, она проснулась, встаёт.
- Доброе утро...
Я тянусь, чтобы её вернуть назад и поцеловать, а она уворачивается и начинает собираться, молча, ни капли тепла. Что происходит? То, что я вчера напридумывал себе идеальный мир. В моем мире люди хотят того же, что и я, и, хоть путь и далёк, готовы работать, зная, какая награда придёт нам в случае успеха, и оба стараются его достичь. Моя жена старается получить от брака хоть какой-то плюс. Но разве это семья? Я чувствую себя полным кретином, понимая, что для неё это ничто. И чувствую боль, я поверил. Как же так?
Цветы как повод выйти и спокойно подумать о том, что теперь делать. Я ставлю букет гортензий на стол, замечаю взгляд Анейрин, она наблюдает. Мы ничего не знаем друг о друге, совсем мало знаем. Нам нужно поговорить. И не только о нас – нам нужно разговаривать, много, обо всем, высказывая мысли, высказывая понимание жизни каждого из нас. Знакомясь, становясь друг для друга… Кем-то. Если мужем и женой мы уже стали, опережая все прочие этапы развития отношений, даже нормальное простое знакомство. Я зову Рин выйти со мной в сад.
- Мне кажется, что в жизни каждого человека должно быть что-то настоящее. Для меня этот сад, наверное, одна из таких настоящих вещей. Мы живем в мире, где все вокруг слишком хорошо претворяются. А здесь претворяться не надо, здесь можно просто быть самим собой, узнавать что-то, делать своими руками что-то, что может лишь отдавать. Просто так.
Я наблюдаю за тем, как Рин осматривает сад, как будто бы прислушивается к тому, что за его пределами. Это дом, в котором ей предстоит жить. Нам нужно понять, как мы хотим жить в нем.
- Бумаги, дела, наследование, все важно, но все это где-то не здесь. А здесь сад и немного покоя. Старая магия, как говорит моя сестра. И магия - не всегда то, что можно сделать посредством волшебной палочки.
И я не про невербальную магию сейчас говорю.
- А что для тебя настоящее?
Ответа, видимо, я еще пока не заслужил, меня отправляют к бумагам и даже обещают помощь. Спускают с небес на землю. Помни, мол, Эван, мир, в котором мы живем. От него не убежишь. Я и не бегу от мира. Я просто хочу немного его поменять, хотя бы для себя и тех, кто мне близок, хотя бы в тех сферах, которые зависят от меня.
- О них я не забуду. – Я смотрю на Рин без улыбки. – Спасибо за помощь.
Вечером мы снова в наших комнатах, она снова, как и вчера, тянется ко мне.
- Рин, нам нужно поговорить.
Поцелуй заставляет меня замолчать, руки сами касаются ее, она очень красива, и я слишком хорошо помню прошлую ночь, но и утро я помню тоже.
- Рин… Утром ты тоже сбежишь и ничего не скажешь, как будто этого вечера не было?
Ответ не вселяет мне оптимизма, а пытаться говорить мне становится сложнее, она не дает мне продолжать. Кажется, разговаривать о смысле жизни она точно не считает нужным. Руки ныряют под ткань рубашки, стягивают ее с меня, и где-то в глубине голос говорит мне прекратить попытки, закрыть глаза… Я ловлю ее за ладони, смотрю в глаза.
- Рин. Послушай меня.
И я говорю. И о том, что настоящего в нашей жизни мало. И о том, что только от нас зависит, что мы сможем сделать таковым. И о том, что наш брак может оказаться самым настоящим из того, что у нас есть, нужно лишь допустить до себя эту мысль, попытаться попробовать, услышать друг друга и понять. И что мне важно не просто оказаться с ней в постели, а по сути при этом вести с ней две жизни параллельно друг другу, пересекаясь только на время здесь. Что я хочу попытаться стать для нее семьей, и что прошу ее допустить и до себя такую возможность.
Говорить мне сложно, поэтому мне приходится отстраниться, и, пока я произношу весь своей текст, я смотрю на нее, но не могу разобрать эмоции. Я просто жду, что будет. Она меня услышала?
Кивок и новый поцелуй не дают мне понять ответ на свой мысленный вопрос. Точнее, я просто теряюсь в мыслях. Я высказал все, что я думаю, и… Утром Рин снова не хочет моих объятий. Она не хочет задерживаться в постели, она не хочет чужих касаний, все как в прошлый раз. И позволить мне приблизиться к себе она тоже не хочет. Она собирается, подходит к тумбочке, на которой стоит букет белых тюльпанов, чтобы взять волшебную палочку, не глядя, и я ловлю ее и целую, и она не против, а очень за. Когда мы потом собираемся на работу за пять минут, Рин смеется, кидая мне мои вещи, а я не знаю, что думать и, кажется, мне нужен совет.
Моя сестра умеет слушать и понимать. Она заваривает чай, но не видит проблемы. По ее мнению, бывают намного более печальные случаи, а начинаться все может по-разному, и не предскажешь, во что все перейдет. Я роняю голову на руки, пытаясь объяснить свои собственные чувства. Ка будто мои слов аи мои дела идут вразрез, как будто я сам не верю в то, чего хочу.
- А я, правда, хочу не того, как ты это называешь.
Не противны друг другу физически. Да уж, так опоздания войдут в нашу жизнь и прочно там задержатся, но за ними ничего стоить по-прежнему ничего не будет. Не противны. Я смотрю на сестру – звучит не очень. Слишком прагматично, слишком фальшиво. А она треплет меня по волосам, называя слишком романтичным, и подливает еще чай.
- Романтика в браке… Какой моветон.
По-моему, совет мне не помог. А Ним улыбается и говорит, что еще до свадьбы они с Рин говорили обо мне. И говорит дальше, что еще не все потеряно.
- Я просто чувствую себя самого фальшивым, Ним.
Целую сестру в щеку, а она обнимает меня и говорит о том, что чувствует, что все закончится хорошо, а потом смотрит мне вслед, задумавшись о чем-то.
У каждого из нас есть что-то свое настоящее, и я лишь надеюсь, что у Ним этого настоящего больше, чем  у меня. У нее есть аптека с зельями, куда она приглашает меня как-то раз заглянуть. Хочет что-то показать, говорит она. Я захожу, а она указывает потайную дверь, а за ней лестницу в подвал. Подвал аптеки? Внизу оказывается бар, и в нем множество людей.
- Аптека с сюрпризом, да, Ним? После работы иногда хочется и отдохнуть.
И не только владелице самого заведения. Узнаю среди посетителей несколько собственных коллег. Ним делает мне коктейль, а потом куда-то исчезает. Ее нет какое-то время и, стоит мне попробовать сделать глоток, а она возникает рядом, берет меня за руку с напитком и тянет куда-то сквозь людей. Я вижу впереди Анейрин и остальных из ее аврорской  тройки. Отпиваю напиток, вкус у него необычный.
- Привет. Ним расширяет семейный бизнес.
В это время сестра начинает выталкивать всех, кроме Рин, из кабинки, где они обосновались, и я слышу причину – сыворотка правды в напитке. Ошалело смотрю на бокал и вижу, что у Рин точно такой же напиток.
- Нимуэ!
Но сестра закрывает дверь как раз тогда, когда бокал с коктейлем летит ей вслед. Не мой бокал. Оборачиваюсь на Рин, которая теперь осталась без напитка. И отпиваю из своего бокала еще глоток.
- А что, уже все равно выпили.
Ставлю стакан на столик и слышу резкие слова. Моя супруга недовольна.
- Ты сама знаешь, почему, ты аврор. – Она просит меня либо открыть дверь, либо уже сесть и не мельтешить перед ней. – И я тоже? Чем же? Я не подмешивал тебе сыворотку правды в напиток. Я тоже ничего про нее не знал, это не сговор, если ты так думаешь.
Сажусь напротив нее и беру стакан, отпиваю. Недопитые напитки тех, кто вышел, теперь все в одном стакане. У нас стакан на двоих.
- Ним готовит зелья с творческим подходом, но сыворотка правды долго не действует. Пересидеть какое-то время, и ничего не останется, не переживай. И даже не придется больше терпеть мое общество вне спальни, кажется, раздражаю я тебя везде, кроме нее.
Сыворотка правды редко приносит пользу, оружие допросов, уж Рин ли не знать? Что же, получается, что мы сейчас на допросе оба, каждый допрашивает другого. Уместнее было бы помолчать, но, кажется, не наш случай.
- Я раздражаю, а кто-то другой не раздражает. С кем-то ты и на работе, и вне работы, допиваешь виски вот, и не раздражает же.
Вновь отпиваю из нашего единственного стакана на двоих и ставлю его перед ней. Она смотрит и спрашивает, что это, глупость, или ревность.
- И то, и другое. И Ним должна была оставить здесь больше виски, если уж поит зельем правды. – Она считает такое признание плюсом. – Отлично, рад, что нашелся хоть какой-то плюс.
Мне надо заткнуться, но я не могу.
- Знаешь, чего я не понимаю? Почему я говорю с тобой, а ты не слушаешь? Почему я хочу что-то узнать, а ты уходишь от ответов. Что, проще меня поцеловать, так муж хотя бы молчит? Думаешь, этот брак мне для этого? Рин, мои мать и отец едва научились друг с другом жить. Да, отлично, что мы хотя бы друг другу не противны, но почему ты не пробуешь, не знаю, услышать меня? Пойти мне навстречу, ну хотя бы как-то если не шагнуть навстречу, то хотя бы не убегать? Я так раздражаю? Настолько, что можно всадить мне вилку в ногу, знакомо, плавали. Или ты думаешь, что  я не верю в то, что говорю тебе об этом? Объясни мне. Или ты не веришь в то, что это может получиться так, как я говорю?
Я перевожу дыхание, смотря на нее.
- Ты мне не доверяешь. Но почему тогда возможны эти ночи? Что они для тебя? Кто для тебя я?
Очень много вопросов и много слов. А слова не всегда нужны, когда действует зелье правды, доработанное сестрой. Я смотрю на Рин, мою жену, и делаю шаг, поцелуй – и, кажется, мы смахнули стакан на пол, но не замечаем этого. Я сам просил говорить и больше не даю такой возможности, не разрывая поцелуй, сколько у нас получается. И после мы смотрим друг на друга максимально близко. И тянемся друг к другу снова, повинуясь шквалу эмоций и не уверенные, что хотим это прекратить.
Мы приходим как вышли - растрепанные, взъерошенные, какие-то растерянные. Но я держу пальцы Рин в своей руке и не отпускаю, пока мы не оказываемся в наших комнатах. Отдельные комнаты для отдельной семьи, которая теперь живёт в замке. На столе гортензии, в баре бутылка виски. Наливаю два стакана янтарного напитка и протягиваю один из них ей. Наше общее имущество, личная территория, которую мы ещё пока толком не сделали своей. Потому что сами пока не стали друг другу семьёй. Но мы готовы попытаться?
Мы молчим, отпивая виски, а потом Рин ставит стакан на стол у букета, и я тянусь к ней, секунду мы смотрим друг на друга, как будто с первый раз должны поцеловаться, как будто до того все было не всерьёз. Мы тянемся, неловко касаясь губами губ друг друга и снова глядим друг на друга. И смеёмся. Фыркаем себе под нос, и я тяну её к себе, а она путается пальцами в моих волосах, прижимая ближе, и поцелуй, медленный и вдумчивый, позволяет не захлебнуться в своих эмоциях, а почувствовать, что чувствует другой, осторожно касаясь, знакомясь так, не теряясь во всем, а находя себя вновь.


Прежде всего нас учат дисциплине. Неявно, но, глядя на родителей, мы смотрим, как должны вести себя. Мы узнаем, каково наше место и как подобает ему соответствовать. После нас становится понятна еще одна задача – мы должны быть милы и приятны для того, чтобы расположить к себе, чтобы вызывать доверие, чтобы люди доверялись нам сами. Но при этом мы не должны доверять никому. Мы должны хорошо понимать, что скрывается в мире за улыбкой и за каким словом следует совсем не то, что оно обозначает обычно. Жизнь в высшем свете магического общества требует многого от тех, кто в него входит и одаривает входящих соответствующе. По крайней мере, так гласит теория. Никогда не относился к любителям теоретических предметов, честно говоря.
Я никогда не слышал, чтобы моя мама кричала. Мама всегда тиха и спокойна, но я знаю, что она многое видит и умеет сделать так, чтобы ее интересы учитывались в семье. Отец же представляется мне идущим напрямик, но он знает, что эмоции только затмевают разум. Его эмоции он старается держать под контролем. Сестра знает, с кем может быть искренней, а с остальными она просто потрясающе по-розьешному мила. Нет никого более обаятельного и очаровательного, чем Нимуэ, когда ей что-то нужно. Ну а я держу все в себе, уходя вовнутрь, и там ищу успокоения. Хороший мальчик из хорошей семьи, и только. Дешевый образ, скажу я прямо, но что имеем.
Кажется, это удивляет Рин больше всего. Слова снова проходят мимо нее, она слишком поражена, она слышит тон. И наверняка до этого момента она считала, что такого тона услышать от хорошего мальчика из хорошей семьи, ставшего ее мужем, ей не придется. Но что я могу – все люди слабы. А я слаб настолько, что меня аж трясет – от ее пренебрежительного отношения к собственной безопасности и попытки показать, будто ничего не случилось. Смертельное заклинание в миллиметре, которое отсекло прядь волос – это что, ничего? Я не способен контролировать эмоции в такой момент. Мои родители никогда не выносят сор из избы, хотя я прекрасно знаю, как нелегко им было вместе ужиться, да и сейчас жить вместе. Но мы с Рин на своей территории в нашем крыле, здесь нет чужих, только я и она, а, если и есть кто-то где-то, об этом я думаю меньше всего. Вопрос заставляет меня прекратить тираду и перевести дух. А Рин неожиданно переводит тему на моего отца.
- Считаешь, что я стал бы кричать на него, узнав, что он рискует жизнью вопреки всему здравому смыслу, и еще смеется над этим?
Причем я не уверен, что ответ, который вертится на языке, окажется правильным, но это мысль на периферии сознания быстро уходит, гораздо важнее мне Рин. Обнимаю ее, проводя по прядям, ставшим короче. И у меня какое-то чувство вторжения, как будто что-то злое коснулось того, что мне дорого.
- Потому что его не волнует, что думаю я? – Теперь уже искреннее. – И при чем здесь отец? И, вроде бы, я очень много из того, что думаю, только что сказал.
Очень много слов, которые дошли до адресата как-то иначе. Рин полагается на дар, я же пытаюсь объяснить, что не бывает всесильной магии, и на любую найдется другая. Рин морщится и уходит в ванную, погружаясь в воду, а я отчего-то робею, может быть, дело в своей вспышке, может быть, потому что вдруг думаю, что понимаю, отчего так завелся. Мир, в котором заклинание пролетело чуть ближе, а дар не помог… Мир, в котором я ее потерял.
Да, наша свадьба не предвещала ничего подобного, я не был в восторге от идеи, невеста тоже, и всем это показала, обещая мне веселую жизнь. Изначально все пошло не так, но потом начало налаживаться, мы стали пытаться идти в одном направлении и узнавать друг друга с разных сторон. Медленно, но верно, как-то все дошло до места, в котором мы сейчас. Я у кромки ванной, в которой Рин уходит под воду, выныривает и вместе с брызгами дает мне обещание, что все будет хорошо.
- С тебя слово, Рин. Не пугай меня больше так сильно.
Касание пальчика к носу, такое детское и милое, заставляет мои губы дернуться в улыбке. Я ловлю ее мизинец своим и перекрещиваю  - клятва, как в детстве. И кто сказал, что магии в ней меньше, чем в каком-нибудь непреложном обете?
- Ты обещаешь не рисковать почем зря? И не считать себя неуязвимой? И не лезть к опасностям, когда можно избежать их?
Я смотрю на нее серьезно, демонстрируя сцепленные мизинцы. Она смеется и дает слово, а после в меня снова летят брызги воды, и она ныряет, чтобы вынырнуть и выйти из воды, обернувшись тканью, а после откинув. А я еще думаю, что эта клятва очень важна для меня, и она сама тоже. И как она может удивляться тем, что я кричу, понимая, что смерть прошла от нее в прямом смысле в волоске. В пряди волос.
А она говорит о маслах, о чем-то таком вновь другом и несерьезном, как будто все, что сейчас произошло, осталось где-то далеко позади. А мне хочется дотронуться. Наоборот, закутать и спрятать, укрыть, унести и никому никогда не отдать, чтобы никто даже пальцем, даже волшебным словом не посмел причинить ей вред. Я кутаю Рин в полотенце и несу в спальню, уж не знаю, как сильно она разочарована, или нет, но укладываю на постель, она что-то говорит о моем смущении и о браке, а потом с иронией замечает, что не съест меня. Возвожу глаза к потолку, силясь сквозь камень разглядеть небо, наверняка уже совсем черное, усыпанное яркими звездами, как бывает в местах, далеких от больших городов.
- Я ей об одном, а она про другое. Ложись. Но учти, что вряд ли я прекрасный массажист. Всего лишь чуть лучше, чем оратор.


Наверное, глупо задаваться вопросом, что с этим миром не так, когда сам находишься в облике собственной жены, а она в твоем. Но вот ты только думаешь, что все получается, и вдруг вот этот странный эксперимент сестры случайно показывает, что все может лишь только так казаться. Рин смеялась, целовала в лифте перед работой, а тут, на работе, ее беззастенчиво касается человек, с которым она… На касание которого ее тело отзывается, и я не могу успокоиться. Просто во Франции, вдали от всего этого, Рин казалась счастливой. Мне казалось, что ей нравится то, что было там, нравилось быть там со мной, она была искренней. Она хохотала, она дразнила и шутила, она была рядом. Она целовала и отзывалась на мои прикосновения, тянулась ко мне. Я объективно знаю по поцелую в лифте, что она чувствует, когда ее целую я. И как она хочет, чтобы я ее целовал, это тоже она показала. Только вот это все касается нам, и я никогда бы не подумал, что сейчас снова сюда окажется втянутым еще кто-то. Кому-то позволено вот такое прикосновение к ноге Рин, и это не только я. Сцены, мелодрамы и выяснение отношений, совсем по-французски – закатила бы Рин глаза. Но вопрос сам вырывается почти первым делом, когда я вижу ее – в своем облике – не могу его остановить. Но это и к лучшему. Пусть она скажет мне прямо все, что думает, и не сыворотка правды станет этому причиной.
Рин выгоняет испанцев (они всего за половину дня научились ходить по струнке и складывают пергаменты стопкой на краю стола) и просит от меня предысторию моего вопроса, а мне кажется, что вопрос и без предыстории я могу задать и получить на него ответ. Какая разница, что тому послужило причиной?
-  Какая разница, что сказал Дарон? И случилось ли что-то. – Я беру в руки чашку (удивительно, обычно это моя прерогатива – угощать напитками у себя в кабинете, а здесь как будто и кабинет уже не мой, и я здесь на приеме, на встрече) и смотрю на Рин, кофе мне не хочется. – Разве это играет роль?
Рин не получив ответа, достраивает цепочку мыслей, как и обещала. Ей не приходится долго ломать голову, догадывается она очень быстро и повторяет прикосновение, я ставлю чашку на столик и гневно вскидываю голову, ловлю ее руку и отпускаю.
- И что, ты скажешь, что это нормально?
Две вещи смущают, не только касание, но и отзыв… А она фыркает и задает вопрос про ревность. Ревную ли я?
- Да! – Нет, блин, она что, считает, что  мне совершенно безразлично, что бывший моей жены считает нормальным мило погладить ее по коленочке, пока никто не видит? А она, кажется, не видит состава преступления вообще. – Вот именно! Приятно. Рин, это твое тело.
Тыкаю пальцем себе в гораздо более выдающуюся грудь, а она возвращает руку и продолжает касаться, как бы подчеркивая свой вопрос, на который ответ она знает.
- И да, я ревную. И не понимаю.
И я расстроен и не знаю, что делать, а ответа на мой вопрос все еще нет, как ни бывало.
И Рин качает головой и тянет меня, а расстановка сил у нас сейчас не в мою пользу, и я теряю равновесие. Хорошо еще, что кофе успел поставить на столик. Рин вздыхает о дне и брате, гвоорит, что  я с каких-то пор ему нравлюсь.
- Вряд ли с тех пор как поменялся обликом с его сестрой и пришел под ее видом на ее работу?
Я ворчу по инерции, пока Рин объясняет, что хорошее можно найти во всем, если захотеть. Захотеть. Чем-то напоминает мне мои собственные слова, сказанные когда-то. Поднимаю на нее глаза, смотрю в свои, но выражение моих глаз каким-то образом повторяет ее выражение. Глаза не обмануть. И никакое оборотное зелье не проведет того, кто на самом деле хорошо знает человека, которого пытается изображать кто-то другой, даже по таким мелочам, которые вдруг оказываются очень важными. Я слушаю, и она проводит по моей (ее) щеке пальцами, и от этого касания уголки губ сами собой хотят приподняться вверх. Почему-то оно кажется теплым, хоть и такое простое. Она говорит о хорошем и, наконец, отвечает на мой вопрос, называя мужем и спрашивая, не упустила ли что-то она?
И я думаю о том, чего она еще не знает. Что я не говорил ей о том, что уже понял. Но она целует меня-себя снова, и опять все странно, но, если закрыть глаза… то можно не заметить, как открывается дверь в кабинет уж как минимум. Зато у нас образовывается неделя и сразу же две законного отпуска и подозрения уже нескольких человек в нашей совместной с Рин адекватности, но разве это играет значение, когда явных бонусов от подобных «странностей» только больше? Я фыркаю, когда за начальником закрывается дверь.
- Значит, Эймунду нравится Ним, Дарон в курсе и ты в курсе, но он трогает по коленке тебя, а ты…
Я смотрю на Рин с сомнением, периодически указывая в разные направления, как будто означенные люди находятся где-то здесь, и я указываю в их сторону.
- Знаешь, звучит совсем не очень. – Склоняю голову и внимательно на нее смотрю, а потом тянусь и так же провожу по ее лицу кончиками пальцев. – А вот две недели отпуска звучат намного лучше. Ты… собиралась с ним поговорить? Про привычки? – И я улыбаюсь. – Да,  я твой муж, а ты моя…
И прерванный на самом интересном месте поцелуй уж точно требует продолжения, а фраза… Иногда не обязательно говорить, чтобы объяснить, что имеешь в виду.
Рин напоминает о зелье и о том, что, раз работа на сегодня, видимо, закончилась досрочно, нам нужен новый план. И спрашивает про удар, фыркая снова.
- Я старался. – Пожимаю плечами, поглядывая на собственный кулак. – Скажем так, от всей души. А день... Да уж, день тот еще. Но ты говоришь, что ото дня ничего не зависит?
Обнимаю Рин, которая все еще меня выше.
- Знаешь, вот к обуви, к юбке, к волосам, ко всему этому я мало-мальски привык, но разница в росте… А еще ммм, вот то, что ты дала в коробке, в этом точно невозможно ходить, Рин, но красиво, но дышать…
Рин тянет руку, уводя куда-то. Трансгрессируя нас обоих в новое для меня место. Осматриваюсь в полупустой квартире и оборачиваюсь на Рин.
- Значит, вот здесь ты собиралась прятаться от меня? – Я тянусь к ней и касаюсь все еще своего лица. – А в итоге меня же сюда привела, ммм… Не пожалеешь?
Мне бы хотелось, чтобы действие зелья закончилось прямо сейчас. Чтобы я снова вырос и мог притянуть к себе Рин привычным уже жестом и поцеловать, правда, зная, новое, немного иначе.  Попробовать что-то другое и увидеть эмоции не на своем лице, а на ее. А пока я могу приподняться на цыпочки и закрыть глаза, только представляя это. Улыбаюсь.
- Так что в итоге это место для нас, чтобы сбежать от остальной семьи? – Оглядываюсь и тяну Рин вглубь квартиры, к высоким окнам, рассматривая необжитое помещение, но уже вижу, каким уютным оно может стать. – Две недели? Мм… Ты слишком скромного мнения о моих способностях. Правда, я чувствую, что мы придумаем, чем заняться, кроме поиска шкафчика в прихожую, и время может пролететь незаметно и, ммм… Если бы не моя сестра с ее зельем…
Кидаю на Рин взгляд из-под ресниц. Кокетливый взгляд снизу вверх, и пальцами веду линию по скулам вниз вдоль ворота свитера, в который она меня нарядила.
- Тебе точно нравится этот свитер? Не хочу показаться самовлюбленным, но мне кажется, что без него мм… Точно лучше.
Я прикрываю глаза и негромко смеюсь.
- День слишком странный. Очень. – Тянусь к ней и обнимаю. – Знаешь, что нам нужно?
Вещей здесь нет, кровать, наспех укрытая покрывалом, камин, все, что я успел увидеть. Очень много пространства и вечер, опускающийся на город. За нашим окном загорается все больше огней. Я делаю взмах волшебной палочкой, и начинает играть музыка. Негромкая мелодия окутывает нас и заполняет комнату, подталкивает нас друг к другу. Я тянусь к Рин и кладу руки ей (все еще в своем облике) на талию, в ритме музыки начинаю двигаться и утягивать ее за собой.
- Две недели только для нас в убежище, где никто не будет искать. – Мурлычу ей на ухо. – Мне нравится мысль. – Еще одно незаметное движение палочкой, и гаснет свет, только за окнами остаются огни вечернего города. – А так даже может показаться, что зелья нет. Хотя бы не нужно все время закрывать глаза…
Я тянусь, чтобы вновь ее поцеловать, и все странности дня кажутся чем-то не столь уж значительным, ведь мы это мы, а все изменения временны.
Утром я просыпаюсь, но еще какое-то время не открываю глаза. Я чувствую руки Рин, чувствую свои, обнимающие ее. Осторожно, чтобы не разбудить, веду пальцами по ее спине вверх и улыбаюсь, зная, что увижу, когда открою глаза. Рин спит, от движения она двигает плечами во сне, я останавливаю движение и, приоткрывая глаза, тянусь, чтобы поцеловать ее в волосы. Темные, прямые, отрезанные до плеч. Все вернулось на круги своя. Очень странный день закончился, но только мы на новом месте, и дело даже не в квартире, в которой еще никто не обживался. Благодаря смене обликов мы узнали важное и ответили на вопросы, каждый на вопросы другого, но и на свои. Я выбираюсь из постели как можно более аккуратно и ищу в квартире кухню, надеясь, что она обустроена как надо. Домовиков здесь нет, и дом стоит в маггловской части города, хотя явно вокруг квартиры все окружено магией, жилище аврора, как никак. Еды в кухне нет, но из окна с панорамным видом я запросто могу увидеть пекарню в доме напротив. Уже на выходе я соображаю, что галлеоны в мире за пределами квартиры вряд ли прокатят. Заклятие «конфундус» запросто выйдет мне боком, так что остается использовать только то, чем меня наделила матушка (и природа, и моя собственная). Я открываю дверь кафе, небрежно откидывая волосы назад и чуть рассеянно улыбаясь. Эмитировать французский акцент я умею хорошо.
- Здр’авствуйте…
У меня мало времени, чтобы долго разыгрывать спектакль, так что придется играть укороченную версию с применением всей имеющейся тяжелой артиллерии. Улыбка становится шире, взгляд одухотвореннее. Быстро провожу рекогносцировку, переводя взгляд с молодого человека на барной стойкой на девушку, убирающую со столика посуду. Бить будем на поражение – решаю я. История о буквально вчера вечером приехавшем к девушке французе, который хочет порадовать любимую, а деньги еще не поменял (если хочешь врать, оставь максимум правды, но надели ее нужными в данный момент подробностями) захватывает обоих, жестикуляция, улыбки, доверительный тон, одухотворенный вид. В общем, меня собирают под честное слово, а парень, когда я в сотый раз говорю свое «мерси», подмигивает и говорит, мол, не нужно так сильно давить на слово «девушка», здесь, в Британии, люди свободны любить, кого хотят. Я делаю ресницами хлоп, соображая, что, кажется, только дополняет соображения парня, который мне подмигивает, а официантка приоткрывает дверь. Ним бы аплодировала – думаю я, спеша обратно к Рин. Правда, последний эффект вышел непреднамеренно, мне еще есть, к чему взять у сестры мастер-класс.
Так что, когда Рин просыпается, у меня уже есть свежий кофе и круассаны, джем и фрукты, и, поставив все это на столик рядом, я опускаюсь на постель к Рин.
- Доброе утро… - Целую ее, весь порядочный Лондон уже подумывает об обеде, а мы только просыпаемся. –  Рад видеть тебя, а не свою физиономию, знаешь, так мне нравится гораздо больше. И нам нужно купить кофе, чай, и запас каких-то продуктов, которые могут храниться подольше и…
Еще один поцелуй не заставляет себя ждать. Делать покупки мы еще успеем, к тому же, многие из них можно совершать, не вылезая из постели, службы доставки никто не отменял.
— А пока нас выручит кафе напротив. Выручило. Правда, магловских денег у меня нет, но пришлось подключить генетическое умение уговаривать людей. — Гены вейлы в крови, сестра, которая умеет всем нравиться себе на пользу, я тоже так могу, если очень надо. —Только я так хотел раздобыть нам завтрак в постель, что, кажется, слегка перестарался, и половина сотрудников кафе считает, что я гей... Который обещал занести деньги попозже. – Вручаю ей кофе, фыркая, и забираюсь рядом под одеяло, обнимая. – Расскажи об этой квартире? Ты купила квартиру, думая, что свадьбы не будет, и она оставалась у тебя, как место, где ты сможешь быть одна, твое место, где никто не найдет? Почему здесь так мало всего?Смею робко надеяться, что причина в том, что место для описанных мной целей так и не пришлось использовать. Бросаю на нее осторожный взгляд, думая над этим.
- Ты когда-нибудь сбегала сюда? У тебя было место, чтобы, ну… Надоедливый муж не чирикал над ухом, его сестра не пыталась ставить очередной эксперимент, стены замка Розье не давили.
Показать квартиру мне – как признаться, что всегда имела запасной вариант, а теперь он не нужен. Теперь это наша тайна, а не только ее. Это очень личное, то, чем Рин поделилась со мной, и куда впустила меня вчера. Тоже новое место, в прямом, и в переносном смысле.
- Ты думала, какой хочешь видеть квартиру? – Я улыбаюсь, рассматривая, как Рин держит стаканчик с кофе, как подносит к губам и делает глоток. – Мне почему-то кажется, что вензеля и ангелочки – не наш вариант, но, если ты, кончено, хочешь, мы всегда можем уточнить у дедушки, где он брал все эти балдахины и скульптуры и позолоту…
Начинаю смеяться и падаю на подушки, вспоминая сюрприз, который дедушка устроил приехавшему в гости внуку и его жене. Оборачиваюсь на Рин, касаясь ее спины костяшками пальцев, ведя линию вниз. Она больше не передергивает плечами и можно не бояться ее разбудить.
- Окна здесь фантастические. И очень много воздуха. Это здорово.

Отредактировано Marhold Fawley (2020-02-24 20:14:50)

0


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » we can not escape darkness, so build a house strong enough to stand it


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC